Регина Витальевна поморщилась и сбросила звонок. Муж. Опять будет ныть, что она живет на работе. А как не жить, если кругом одни идиоты? В свои сорок пять она, финансовый директор крупного холдинга, чувствовала себя не успешной женщиной, а атлантом, на плечах которого держится это стеклянно-бетонное небо.
Она окинула взглядом приемную. Идеальная чистота, холодный хром, стекло. И посреди этого великолепия — Зоя Петровна с ведром. В восемь утра.
— Зоя! — голос Регины хлестнул, как кнут. — Я же русским языком говорила: уборка строго до семи тридцати! Сейчас без пяти восемь. Через пять минут придут инвесторы из Германии. А у тебя тут… тряпки!
Зоя Петровна, пожилая женщина с добрым, но очень уставшим лицом, виновато выпрямилась, прижимая к груди швабру.
— Простите, Регина Витальевна. У внука температура ночью поднялась, скорую ждали, я опоздала немного… Я быстро, только протру…
— Меня не интересуют твои внуки, их температура и твои проблемы, — ледяным тоном отчеканила Регина. Она вымещала на этой беззащитной женщине всё: страх перед инвесторами, усталость, злость на мужа. — Ты получаешь деньги за то, чтобы быть невидимкой. Если ты стала видимой — ты профнепригодна.
Она подошла ближе, брезгливо глядя на старенький халат уборщицы.
— У нас офис класса «А». А ты разводишь здесь богадельню. И убери этот веник с подоконника! Что за манера тащить сюда сорняки?
— Это ромашки, Регина Витальевна. Они воздух освежают, и красиво… — тихо возразила Зоя.
— Красиво — это орхидеи. А это — мусор. — Регина смахнула вазочку на пол. Стекло звякнуло и разлетелось, вода растеклась лужей по дорогому ламинату. — Убирай. И пиши заявление. Ты уволена.
— Регина Витальевна, побойтесь Бога… Мне до пенсии год. Куда я сейчас?
— К внукам. Лечить температуру. Вон отсюда! Расчет в бухгалтерии.
Зоя Петровна молча собрала осколки. Она не плакала, только губы ее побелели. Уходя, она остановилась в дверях и посмотрела на бывшую начальницу долгим, тяжелым взглядом.
— Зря вы так. Земля — она круглая. Никогда не знаешь, чьей воды напиться придется.
— Иди уже, философ, — фыркнула Регина и захлопнула дверь.
***
Вечер того же дня разделил жизнь Регины на «до» и «после».
Звонок раздался, когда она стояла в пробке, предвкушая вечер в пустой квартире с бокалом вина.
— Регина Витальевна? Это из Первой городской. Ваш сын, Антон… Авария. Спортивный мотоцикл… Состояние критическое.
Мир схлопнулся до размеров черной точки на лобовом стекле.
Регина не помнила, как развернулась через две сплошные, как летела на красный. В голове билась только одна мысль: «Антошка, мальчик мой, только живи». Ему же всего двадцать. Глупый, любимый, единственный.
В приемном покое Первой городской творился ад. Грохот каталок, крики, бегающие медсестры.
— Где мой сын?! — Регина схватила за рукав пробегающего врача. — Антон Смирнов, мотоциклист!
— Женщина, отойдите! У нас массовое ДТП, автобус перевернулся, тридцать пострадавших! — отмахнулся врач. — Ждите в коридоре!
— Я заплачу! Любые деньги! — визжала Регина, привыкшая, что ее золотая карта открывает любые двери. — Мне нужен лучший нейрохирург!
К ней подошла старшая медсестра, лицо у нее было серым от усталости.
— Ваш сын в противошоковой. Состояние крайне тяжелое. Внутричерепная гематома растет. Нужна срочная трепанация. Но…
— Что «но»?!
— Все операционные заняты пострадавшими из автобуса. Там дети, тяжелые травмы. Все бригады работают. Дежурный нейрохирург уже на операции, он не может отойти. Мы вызвали подмогу из областной, но город стоит, пробки девять баллов. Они будут не раньше чем через час.
— У моего сына нет часа! — Регина почувствовала, как подкашиваются ноги.
— Есть один шанс, — вдруг сказала медсестра, глядя на нее с сочувствием. — Павел Константинович. Он только что сдал смену. Он отстоял у стола восемнадцать часов, сложнейшая операция была. Он уже переоделся, собирался уходить. Но он здесь, в ординаторской.
Регина рванула к двери с табличкой «Служебное помещение». Охранник попытался ее остановить, но она проскользнула мимо, когда из дверей выкатывали очередную каталку.
В коридоре у ординаторской на скамейке сидела… Зоя Петровна.
Она держала в руках какой-то пакет и контейнер. Видимо, пришла встретить сына с тяжелой смены, принесла поесть. Уборщица подняла глаза и замерла.
Регина даже не удивилась. У нее не было сил удивляться. Она рванула дверь ординаторской.
В комнате, уронив голову на руки, сидел мужчина. Он услышал шум, поднял голову. Красные глаза, темные круги, дрожащие руки. Он посмотрел на ворвавшуюся женщину мутным взглядом.
— Доктор… — прохрипела Регина. — Мой сын… Антон… Он умирает. Пожалуйста.
Павел Константинович — а это был именно он — медленно встал. Его качнуло.
— Я сдал смену, — голос его был глухим, как из бочки. — Я не спал сутки. У меня тремор.
— Вы обязаны! — взвизгнула Регина. — Клятва Гиппократа! Закон! Вы не имеете права отказать!
— Я не отказываю, — тихо, но жестко перебил врач. — Я физически не в состоянии. Хирург с дрожащими руками на открытом мозге — это убийца. Я могу сделать только хуже. Ждите бригаду.
— Они не успеют! — Регина упала на колени. Прямо на грязный линолеум. Ей было все равно, что на ней костюм от Шанель. — Я умоляю вас! Я дам сколько скажете! Квартиру, машину! Спасите мальчика!
Павел посмотрел на нее с тяжелой усталостью.
— Встаньте. Я не торгую жизнями. Я просто валюсь с ног.
В дверях появилась Зоя Петровна. Она видела эту сцену. Видела, как всесильная Регина Витальевна ползает в ногах у ее сына.
— Паша? — тихо позвала она.
Врач повернулся к матери.
— Мам, поехали домой. Я сейчас упаду. Это та самая дама, которая тебя выгнала. Которой ромашки мешали.
Регина замерла. Она подняла глаза на Зою Петровну. Сейчас, в этом коридоре, власть была не у бизнес-леди. Власть была у этой тихой женщины в старом плаще.
— Зоя Петровна… — шепотом, одними губами произнесла Регина. — Простите… Я тварь. Я знаю. Но Антон… Он ни в чем не виноват. Скажите ему!
Зоя Петровна молчала. Она смотрела на Регину сверху вниз. В ее взгляде не было торжества или злорадства. Была только глубокая, вселенская печаль.
— Встаньте, — сказала она. — Не позорьтесь.
Она подошла к сыну, положила руку ему на плечо.
— Паша, надо идти.
— Мама, ты серьезно? — Павел горько усмехнулся. — Она тебя с грязью смешала. И я правда не могу, руки не держат.
— Я тебе кофе крепкого принесла, в термосе. И шоколад. Выпей. — Зоя Петровна говорила спокойно, как с маленьким. — Ты врач, сынок. Если парень умрет, пока ты тут принципы показываешь, ты себе этого не простишь. И я не прощу. Иди. Бог ей судья, а нам — совесть.
Павел закрыл глаза, постоял так секунду, собирая остатки воли в кулак. Потом резко выдохнул.
— Твою мать… Ладно. Готовьте четвертую. Беру мотоциклиста. Ассистента мне, быстро! И кофе, мам, давай сюда свой кофе.
Он прошел мимо Регины, даже не взглянув на нее. Задел плечом, как пустое место.
***
Операция шла четыре часа.
Все это время Регина сидела в коридоре на жесткой банкетке. Ее трясло. Рядом, на соседнем стуле, сидела Зоя Петровна. Она не ушла.
— Почему вы остались? — спросила Регина, стуча зубами. — Вы должны меня ненавидеть.
— Глупая вы, Регина Витальевна, — вздохнула Зоя. — При чем тут вы? Я сына жду. Он выйдет — его шатать будет. Кто его до такси доведет? А ненавидеть… Много чести. Жалко мне вас.
— Жалко? — Регина искренне удивилась.
— Конечно. Пустая вы. Властью своей упиваетесь, людей за мусор считаете. А как беда пришла — так на колени. Стержня в вас нет, одна гордыня. А гордыня до добра не доводит.
Регина заплакала. Впервые за много лет. Искренне, не боясь испортить макияж.
Двери операционной распахнулись. Вышел Павел. Он был мокрый, халат прилип к спине. Руки у него мелко дрожали — адреналин отступил.
— Живой, — бросил он в пространство. — Успели. Отек спадает. Гарантий на полное восстановление не дам, но жить будет.
Регина вскрикнула и закрыла лицо руками.
— Спасибо…
Павел посмотрел на нее тяжелым взглядом.
— Не меня благодарите. Матери моей в ноги поклонитесь. Если бы не она, я бы не рискнул.
Зоя Петровна подхватила сына под руку.
— Пойдем, Паша. Пойдем, родной. Такси ждет.
Они медленно пошли по коридору — высокая статная старуха и сутулящийся от усталости хирург.
***
Прошло два месяца.
Антона выписали. Он передвигался на костылях, но врачи давали хорошие прогнозы.
В тот же день Регина поехала не в офис, а в спальный район, по адресу из личного дела бывшей уборщицы.
Дверь открыл Павел. Он был в домашней одежде, спокойный и холодный.
— Зачем пришли?
— Я… — Регина протянула конверт. — Это не взятка. Это… на отделение. Оборудование, может, какое нужно… И вот, — она протянула папку. — Я восстановила Зою Петровну на работе. С повышением оклада. И компенсацию выписала.
Павел конверт с деньгами на отделение взял.
— Больнице деньги нужны, спасибо. Купим новый микроскоп. А документы заберите. Мама к вам не вернется.
— Почему? Я же… я все поняла. Я больше никогда…
— Дело не в деньгах и не в должности, Регина Витальевна. Мама нашла работу в детском саду, нянечкой. Там зарплата копеечная. Но там ее любят. И там ромашки на окнах можно ставить. А у вас… у вас холодно.
Он помолчал и добавил:
— Она просила передать, что зла не держит. Но видеть вас не хочет. Ей тяжело видеть человека, который так быстро меняет маски. Живите с миром. Но подальше от нас.
Дверь закрылась.
Регина спустилась во двор. Светило солнце. На газоне у подъезда цвели одуванчики. Простые, желтые, ничьи.
Она вспомнила слова Зои: «Земля круглая». Бумеранг вернулся. Он не ударил ее по голове, нет. Он просто показал ей ее истинное место. И жить с этим знанием оказалось гораздо страшнее, чем она думала.
Регина достала телефон.
— Лена? — голос ее дрогнул. — Убери из приемной орхидеи. Да, совсем. Купи… купи ромашки. Обычные полевые ромашки. И поставь на подоконник. Пусть стоят. Всегда. Как напоминание.
Наш канал на MAX: подпишись, чтобы не пропустить новые истории
Источник: Закон бумеранга