Эпоха Рубенса.
Что же было до?
XV век- первая половина XVI века Нидерланды -огромная, северная, деловитая страна. Пока Италия купается в лучах Возрождения, где человек -центр мира и совершенство доведено до предела, уже начинается маньеризм - дерзкая попытка сказать новое, когда всё вроде бы уже сказано. Маньеризм будто заглянул в будущее - открыл путь модернизму, постимпрессионизму, фовизму и другим бунтующим направлениям конца XIX - начала XX века.
Затем приходит барокко. Эпоха чувств, страсти, движения.
На Севере зреет свой путь.
Нидерланды далеко от Рима, здесь - другое дыхание. Промышленность набирает силу, города богатеют. Художники работают там, где есть спрос - у церкви, у состоятельных горожан, у растущих корпораций. XV - XVI век становится временем северного Возрождения. Человек, наконец, появляется в центре картины, рядом - окружающий мир. Появляется перспектива, робкие пейзажи, первые опыты объёма.
В Эрмитаже эта история живёт в правом крыле Романовской галереи. Картины кажутся немного неуклюжими, с плоскими фонами, странными позами, но в них уже пробивается главное - личность. Чувства, символы, тайные детали, которые открываются только тем, кто способен смотреть долго.
Иногда судьба самих картин будто отражает их эпоху - фрагменты продают, разделяют. Так Луку и Марию , написанных на одном полотне сначала разделили, это были две самостоятельные картины. Соединились они вновь только спустя века.
На севере ещё не знают правил построения перспективы - потому пространство кажется искаженным. Но уже намечается глубина. Появляется фон. Есть другое: обострённая наблюдательность, острая ирония. Посмотрите на ростовщиков, похожих на злых птиц. На бытовые сцены, групповые портреты, которые пока выглядят странно и простовато - до «Ночного дозора» Рембрандта ещё далеко.
Да, итальянское влияние чувствуется. Иногда чрезмерно - вот мускулистый старик будто сошёл с фрески Микеланджело, немного «чересчур», правда?
И всё же рождается новое. Картины Босха и его школы - хаос, фантазия, тревожная сказка. Детали, над которыми хочется зависнуть. Всё напоминает мне детский журнал «Весёлые картинки» - если бы не то, что сюжеты вовсе не детские и точно не весёлые. Босх приезжал в Эрмитаж только на гастроли, в коллекции его нет, но вот последователи имеются.
Из этого буйного, странного мира вырос Рубенс. И его школа. Его полотна дышат, живут, восхищают - как сама эпоха, которую он воплотил. Через века к его приёмам возвращались снова и снова.
