Гитлeр передал оккупированную Одессу своему румынскому вассалу Иону Антонеску. Румыния стремилась присоединить к себе эти земли навсегда и превратить их жителей в своих подданных. А значит, их нужно было постепенно румынизировать, а не уничтожить или превратить в рабов.
Вскоре после 16 октября 1941 г., когда 4-я румынская армия вступила в Одессу, настороженное отношение горожан к новой власти сменилось стремлением к сотрудничеству. Методы оккупационной администрации Одессы сильно отличались от методов немцев.
Во главе города румынами был поставлен Герман Васильевич Пынтя, бессарабец, бывший подданный Российской империи и бывший офицер русской армии.
Голова сделал точный ход: в состав сотрудников администрации Пынтя привлекал местных жителей, хорошо знавших проблемы большого города.
Первой заботой стало восстановление экономической жизни в городе, в котором ещё оставалось более 250 тыс. жителей, лишившихся электричества, воды, транспорта и продовольственного снабжения
Городской голова, учитывая специфический одесский менталитет, всячески поощрял частную коммерческую инициативу, чем смог добиться лояльности местного населения.
Очень быстро открылось много частных лавочек, магазинчиков, кафе и ресторанов, заработали театры. После 1945 года все это дало повод для хождения в обывательской массе переживших оккупацию одесситов сетований на то, что «при румынах было лучше».
Местное население откровенно опасалось начала деятельности коммунистического подполья – после длительных боёв достать оружие в городе не было проблемой, а любое сопротивление подпольщиков вызвало бы репрессии по принципу «бей всех подряд, чтобы боялись!»
И начались «сообщения» (доносы) о подозрительных действиях соседей, знакомых и даже родственников. «Одесситы, перестаньте доносить друг на друга!» – так звучал призыв из громкоговорителей, установленных на нескольких автомашинах, разъезжавших по улицам города.
Выставленный «новой властью» ящик, в который все желающие могли поместить жалобы или заявления, был переполнен чуть ли не моментально. В основном – как раз именно доносами на собственных соседей по дому или коммунальной квартире.
Одесское подполье… Да, было несколько групп, которые ушли в катакомбы под древним городом, но одесское подполье практически моментально было подвергнуто жесточайшему разгрому в силу чуть ли не повального предательства в его рядах.
Первый секретарь одесского обкома партии, который и должен был возглавить тайную войну с оккупантами, из города попросту сбежал, «поручив» это дело заместителям. Один из этих заместителей и сдал румынской контрразведке более 200 подпольщиков. Самая успешная группа, которую возглавлял кадровый сотрудник НКВД Владимир Молодцов, погибла также из-за того, что в нее изначально был внедрен предатель.
В реальности в Одессе за годы оккупации не было зарегистрировано ни единого крупного акта саботажа (в том числе и на предприятиях, работавших на нужды оккупационной армии), ни одной диверсии. Настоящие подпольщики были уничтожены.
Во многом по этой причине особо значимых актов сопротивления оккупантам, за исключением подрыва здания управления НКВД, в котором к 22 октября уже расположились комендатура и штаб румынской 10-й пехотной дивизии, в Одессе не было.
22 октября прогремел взрыв в здании комендатуры, бывшем Управлении НКВД, где перед эвакуацией Красной Армии была заложена взрывчатка, а для успокоения сапёров оставлено несколько плохо замаскированных мин.
Бомба, управляемая радиосигналом из Крыма, взорвалась, когда румыны и немцы уже чувствовали себя в безопасности. Пострадало 135 человек, из них 79 погибло и 13 пропало без вести. Скончался раненый румынский генерал. За эту диверсию румыны отомстили, казнив на следующий день 5 тысяч евреев, а 24 октября – ещё 22 тысяч.
Всего за период оккупации румыны и немцы убили в Одессе и пригородах около 95 тыс. евреев. Помимо этого, румынский аналог гестапо – Сигуранца – без всяких сантиментов и долгих разбирательств расправлялась с коммунистами и заподозренными в сочувствии к коммунистам, только в октябре 1941 г. убито было около тысячи человек. Расстрелы, публичные повешения и сожжения заживо сопровождались разграблением домов жертв.
Историк О. Трашка в своей статье подсчитал: «24 октября 1941 года румынский военный штаб в Одессе получил телеграфный приказ № 563 от военного кабинета маршала Антонеску, согласно которому увеличивался масштаб репрессий против еврейского народа.
40 тыс. евреев были размещены на четырех огромных складах. Эти склады были вначале обстреляны из пулеметов, а затем их всех поочередно подожгли, кроме последнего, который был заминирован и взорван.
Маршал Ион Антонеску приказал расстреливать по 200 евреев за каждого погибшего и по 100 евреев за каждого раненого. Они были расстреляны или повешены прямо на улицах Одессы. (Оттмар Трашка. Оккупация Одессы румынской армией и уничтожение еврейского населения, октябрь 1941 – март 1942 года // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2010. № 2 – 3).
Румынский Холокост, пожалуй, отличался от немецкого лишь тем, что смягчался коррупцией – жизнь можно было выкупить, да и беглецов румыны вылавливали не так старательно, как немцы, так что около половины евреев в сельской местности сумело уцелеть. Один из одесситов печально объяснил: «Румыны в Одессе – это такие маленькие фaшиcтики, которых всегда, даже в разгар зверств, можно было купить».
В остальном же румыны так же служили нацистскому замыслу об «окончательном решении еврейского вопроса», как и немцы, и вместе со свободой предпринимательства принесли в Одессу смерть, причём часто очень страшную.
Продовольственную проблему, актуальную в СССР и до войны, и во время войны, решили крестьяне-«мешочники». Немецкой оккупации Одесса, как таковой, не знала. Румынские власти на оккупированных территориях СССР создали «новую румынскую провинцию» – «Транснистрию» – румынское губернаторство,существовавшее с 1941 по 1944 годы. В её состав входили части оккупированных Винницкой, Одесской, Николаевской областей Украинской ССР и левобережной части Молдавской ССР. Столицей была Одесса. (Одесса: жизнь в оккупации. 1941 – 1944 / сост., отв. ред. и автор вступ. ст. О.В. Будницкий. М.: Политическая энциклопедия, 2013).
Весной 1942 года на Пасху в городе был даже отменен комендантский час – как писалось в соответствующем приказе, не только в честь праздника, но и «в силу полной лояльности местного населения к румынским властям».
Репрессии оккупантов? Да, румыны донельзя удивили горожан приказами о запрете на пользование велосипедами, а также торговли семечками и употреблении их в пищу на улицах. За строжайшим исполнением бдительно следили комендантские патрули.
Здесь распустили колхозы, бывшие колхозники разобрали скот и инвентарь, и возник огромный одесский рынок.
Журналист немецко-русского эмигрантского журнала «Новое слово» восторженно описывает возрождение одесского Привоза: «Тут и сало, сложенное ярусами, окорока, колбасы, копченая рыба, бесконечные корзины с виноградом и яблоками, а на улице – живая птица и поросята». Частное предпринимательство обеспечило широчайший ассортимент: дешёвый хлеб и молоко, овощи и фрукты, варенье, мясо, масло, сахар, соки и ситро, пирожные и мороженое, чулки и очки (в основном немецкие), ткани и обувь, сигареты и другие товары. Никаких продовольственных карточек, как в остальном СССР, здесь не требовалось.
Затем начался новый «нэп»: одесситы, славившиеся купеческими и предпринимательскими традициями, моментально вспомнили, что такое капитализм. Городские власти же охотно выдавали тысячи кредитов и даже беспроцентные ссуды. За первые полгода администрация Одессы выдала также 3,5 тыс. лицензий на торговлю и почти тысячу – на открытие мастерских. К 1943 г. в городе насчитывалось уже почти 6 тысяч частных предприятий.
Снова заработали три сотни паровых мельниц, полсотни маслобоен, 40 сыроварен, 3 бойни, 12 сахарных заводов, 7 ликёро-водочных предприятий, 5 консервных фабрик, 13 текстильных, три десятка мыловаренных и кожевенных мастерских, несколько производств стройматериалов, 50 электростанций, 4 целлюлозно-бумажных производства, 19 типографий.
И вообще, могло показаться, что в Одессе, в глубоком тылу врага жизнь – как в мирное время, если не лучше. Снова ходили трамваи, снова были переполнены пляжи, работали всевозможные лавки и мастерские: часовые, электроприборов, сапожные… Открылись бани и прачечные, парикмахерские и гостиницы, кондитерские и книжные магазины, аптеки и больницы, столовые и дома инвалидов, даже пять кинотеатров и два цирка, афиши которых красовались на рекламных столбах и тумбах. Румыны (и не только) посещали многочисленные бордели и казино, кабаре и рестораны, охотно торговали с одесситами, не мешали им работать, почти их не беспокоили и не назначали себя «расой господ».
Через 2 недели после прихода румынских властей открылся щедро профинансированный театр оперы и балета. Затем возобновили работу университет и школы; всех учеников, правда, обязали учить румынский язык. Зато молодёжь не угоняли в Германию. Пытались румыны и подружиться с интеллигенцией – учёным платили жалованье, выдавали пайки, возили в Румынию на экскурсии.
В учреждённый Антикоммунистический институт, который позже переименовали в Институт социальных исследований, удалось привлечь даже члена-корреспондента АН СССР астронома К. Д. Покровского, который прочитал лекцию «Скорбные страницы в истории Пулковской обсерватории». (После прихода советской власти профессор был арестован и умер в тюрьме).
Летом на одесском Приморском бульваре и в Александровском парке играли оркестр и ансамбли, устраивались лотереи, на стадионе – футбол, прошёл матч сборной Одессы против сборной Бухареста.
В театре оперы и балета шли патриотические концерты – исполнялись симфония «1812 год» Чайковского, ария Сусанина, ария Игоря. Артисты ставили оперы «Борис Годунов» и «Пиковая дама», «Аида» и «Риголетто», балетмейстеры – «Лебединое озеро» и «Корсар».
Да, в рестораны и казино рядовой одессит ходить не мог, но хлеба и других простых продуктов было в достатке. В 1944 г., когда советская власть вернулась, относительное благополучие при румынах дало о себе знать — очень многие встретили возврат к плановой экономике без энтузиазма.
Но всё это благолепие рухнуло, когда в марте 1944 г., за пару недель до возвращения советской власти, румынскую администрацию сменила немецкая. Вот тогда-то одесситы и вкусили все «прелести» оккупации. За несколько дней немцы прикрыли практически всё — и магазины, и театры, и казино.
Хлеб сразу стал стоить не 3, а 40 марок за килограмм. Начались угоны в людей в рабство в Германию, расстрелы и казни.
Наверное, ещё и из-за этого контраста одесситы сохранили благожелательное отношение к румынам. К 1944 г. они уже подзабыли, что оккупанты, которые позволили им, по словам жителя Одессы Д. М. Мануйлова, два года прожить «в условиях лучших, нежели другие города СССР», вовсе не были благодетелями. На их счету не только вывоз задарма продукции многих одесских предприятий и широкое распространение венерических болезней, но и куда более ужасные преступления, в основном совершённые осенью 1941 г. и в начале 1942 г.
Части НКВД вошли в Одессу не сразу после ее освобождения, а только через сутки, но этого хватило. В течение всего одних суток местные жители перевешали всех не успевших сбежать полицаев и других явных пособников оккупантов. По свидетельствам очевидцев — картина была жуткая.
Выводы читатели могут сделать самостоятельно. Возможно, кто-то по традиции напишет: «Афффтарок, рас тибе так ндравяться румыны, ехай в ихнюю румындию!»
Но аффтор надеялся, что после этого текста многим станет понятно, что почему «русский город Одесса» так равнодушно смотрел, как пылал Дом профсоюзов и падали из окон горящие люди. Одесситы, которых почему-то (из-за выступлений команд КВН?) считали добродушными, остроумными и общительными, спокойно смотрели, как несколько десятков «укрaинcких патриотов» избивали и даже убивали людей, решивших высказать своё мнение о происходящем в Киеве.
Остальные промолчали. А может, это были внуки тех, кто «при румынах жил гораздо лучше»?