Все детство слышала только «подожди» и «сейчас не до тебя», пока лучшее доставалось сестре

Мне снова пришлось услышать это.

– Лена, ну хватит дуться! Вас же двое, а я одна, – вздыхала мама.

– А мне тоже нужно! – мне было уже четырнадцать, а я всё ещё плакала, как маленькая, от несправедливости.

– Понимаю. Но ты можешь потерпеть. А Маша – взрослая. Уже встречается с кем-то, скоро выпускной, потом уедет учиться. Ей и платье новое, и телефон приличный просто необходимы, – твердила она своё.

– Нечестно это. Всё только ей одной. Надо делиться! – Слёзы катились сами.

– Подожди немного! Вот Маша в институт поступит, стипендию станет получать, может, подработает. Мы и тебе тогда купим всё, что захочешь.

«Подожди». Эту фразу я слышала всегда.

Отца я не помнила. Мама рассказывала, что он уехал далеко, когда я была совсем крошкой. Мы жили втроём. Мама всегда уверяла, что любит нас одинаково. Но все подарки и новую одежду получала Маша. Я же донашивала то, что ей уже наскучило. Пока была маленькой, не обращала внимания, но в школе это стало невыносимо. Однажды я наотрез отказалась надевать растянутый старый свитер сестры.

– Мам, купи мне хотя бы простую кофту. Любую.

– Да он же ещё хороший! Маша его почти не носила.

– Потому что ты купила ей сразу три новых! А мне – ни одного! – внутри всё закипало.

– Ну подожди немного, Леночка.

Я уходила в свою комнату, мечтая поскорее вырасти, выучиться, стать кондитером, открыть своё кафе и никогда больше не слышать этого слова. Я буду сама решать, что мне носить и что есть.

Маша уехала в колледж в другой город. Я вздохнула с облегчением: наконец-то. Но оказалось, всё только началось. Деньги теперь уходили на её жизнь там. А мне снова говорили «подожди». А потом Маша вернулась. С огромным животом и слезами.

– Он меня бросил, – рыдала она на кухне.

– Ничего, родная, справимся, – утешала её мама.

Меня выселили из моей комнаты. Теперь там жила Маша с малышкой Вероникой. Я перебралась к маме. Я просто ждала. Оставался всего год до окончания школы. Я твёрдо решила: уеду.

Когда пришло время, я спросила:

– Мам, когда поедем подавать документы в мой институт?

– Зачем куда-то ехать? Отнесёшь в наш техникум, возьмут сразу, – ответила она, даже не отрываясь от кастрюли.

– Но мы же договаривались! – у меня похолодело внутри.

– Лена, будь умнее. Откуда мне взять деньги? Маша с ребёнком, я одна тяну всех. Не до твоих институтов.

Я молча забрала аттестат и отнесла документы в местный кулинарный техникум. Сказала, что буду жить в общежитии.

– Денег на общежитие у меня для тебя нет, – сухо заявила мама.

– Мне и не нужно, – ответила я. – Устроюсь на работу.

Я подрабатывала, училась на отлично. Иногда мама просила у меня «взаймы» на подгузники или лекарство для Вероники. Деньги никогда не возвращались. Потом Маша нашла себе нового мужчину, Пашку. Он часто выпивал.

Я встретила Сергея. Мы поженились. Я наконец-то получила диплом, а потом мы взяли кредит и открыли маленькую кондитерскую. Дело пошло. Я могла купить себе хорошее пальто и иногда помогала маме деньгами, не вдаваясь в подробности.

Однажды я решила навестить их. Дверь открыла Маша, явно выпившая, рядом шатался её Пашка.

– О, смотри, наша меценатка пожаловала! – громко фыркнула она.

Я вошла. В квартире был бардак и запах затхлости. Мама лежала в своей комнате, с синяком под глазом.

– Ударилась о дверцу шкафа, – пробормотала она.

Она горела. Врач сказал – пневмония. Я умоляла лечь в больницу.

– Не могу. Не брошу же Веронику, – повторяла она тусклым голосом.

Через недели две её не стало.

На поминках Маша рыдала громче всех. Потом подошла ко мне, пахнущая алкоголем:

– За похороны с меня половина. Как будут деньги – отдам. Подожди малость.

Я не ответила. Взяла со стола одну-единственную старую фотографию, где мама смеётся, и ушла.

Сейчас у меня свой дом, любимый муж и сын Сашенька. Вероника живёт в детском доме. Мы хотели взять её, но она отказалась. Говорит, тётя Лена – злая и жадная.

Я научилась не ждать. И никогда, никому не говорю «подожди». Если могу помочь – делаю это сразу. Но только если это не мешает моей семье.