В массовом историческом сознании достаточно прочно закрепился образ русского флота, якобы вставшего на защиту Соединённых Штатов Авраама Линкольна в годы Гражданской войны 1861 — 1865.
Русские эскадры в Нью-Йорке и Сан-Франциско в 1863 году нередко описываются как союзническая демонстрация силы, направленная против возможного вмешательства Англии и Франции в конфликт между Севером и Югом.
Однако реальная логика этого решения была куда более сложной — и прежде всего связанной не с американскими интересами, а с расчётами Петербурга.
У нас много граждан, в той или иной мере «сочувствующих Конфедерации», имеется (или просто тех, кому янки не нравятся). Понимаю прекрасно, но в те годы Штаты имели совсем иной образ и масштабы влияния.
Спустя всего несколько лет после поражения в Крымской войне Россия вновь оказалась в условиях международной изоляции и растущего давления со стороны ведущих европейских держав.
В 1863 году обострение вызвало новое Польское восстание, подавленное русскими войсками. Реакция Лондона, Парижа и Вены была крайне негативной: в дипломатических кругах вновь заговорили о возможности формирования антироссийской коалиции по образцу «крымского времени».
Для России это означало реальную угрозу войны против сильнейших морских держав Европы — прежде всего Великобритании и Франции.
Именно поэтому в Петербурге было принято решение не удерживать весь Балтийский флот у собственных берегов, а вывести его в мировой океан, где в случае начала войны корабли могли бы действовать как крейсерские-рейдовые силы, нарушая морские коммуникации противника и нанося удары по неприятельской торговле.
Инструкция Морского министерства контр-адмиралу Степану Степановичу Лесовскому, назначенному командующим Атлантической эскадрой, предписывала следовать к берегам США, бросить якорь в Нью-Йорке и ожидать дальнейших распоряжений.
Другая эскадра под командованием контр-адмирала Андрея Александровича Попова была направлена на Тихоокеанское побережье — в Сан-Франциско.
Таким образом, российские корабли оказывались вне досягаемости британских и французских флотов и одновременно занимали удобные позиции для возможных действий на океанских коммуникациях вероятного противника.
То, что это решение совпало по времени с разгаром Гражданской войны в США, имело для России важное, но всё-таки второстепенное значение.
Однако для американской стороны прибытие русских эскадр приобрело важный политический и символический смысл.
Северяне опасались вмешательства Великобритании и Франции на стороне Конфедерации — прежде всего из-за экономических интересов этих держав, связанных с хлопком. Плюс сами конфедераты неоднократно транслировали подобную вероятность в прессе.
На этом фоне визит русского флота воспринимался как редкое проявление открытой поддержки со стороны европейской державы.
Последний корабль эскадры С. С. Лесовского бросил якорь в Нью-Йорке 29 сентября 1863 года. Российские моряки были встречены американцами с исключительным энтузиазмом.
Городские власти, общественные организации и пресса подчёркивали «дружественное расположение» России к правительству и народу США, особенно в момент тяжёлых испытаний.
Не менее тёплый приём ожидал эскадру А. А. Попова в Сан-Франциско. Эти визиты быстро превратились в важный элемент публичной дипломатии и символ признания легитимности северного правительства.
Таинственность, сопровождавшая отправку русских эскадр, породила множество слухов.
В американской и европейской прессе распространялись версии о существовании тайного военного союза между Россией и США, о секретных инструкциях вступить в войну против Англии и Франции в случае их вмешательства, а также о планах совместных действий против французского режима в Мексике.
Однако документы, рассекреченные лишь в XX веке, показали, что реальной целью операции было вовсе не участие в американских делах, а стратегическое рассредоточение российского флота и подготовка к возможному европейскому конфликту.
Тем не менее политический эффект оказался значительным. Присутствие русских эскадр в американских портах усиливало позиции администрации Линкольна и служило косвенным сигналом Лондону и Парижу о том, что вмешательство в Гражданскую войну может осложнить их отношения с Россией.
Хотя американское руководство прекрасно понимало прагматические мотивы Петербурга, это не мешало ему использовать визит как дипломатический аргумент и средство укрепления международного положения Союза.
Таким образом, русский флот не «защищал» Соединённые Штаты в военном смысле и не прибыл в Америку с задачей «участвовать в Гражданской войне на стороне северян».
Его миссия была частью большой европейской игры, связанной с польским вопросом и опасениями нового конфликта с Великобританией и Францией.
Однако в политическом и символическом измерении этот шаг сыграл значительную роль: он укрепил позиции Севера, способствовал сдерживанию европейского вмешательства и стал центральным эпизодом, возможно, самого тёплого периода в истории российско-американских отношений.