От автора.
Приветствую вас, дорогие читатели! Сегодня я представляю новую часть своего рассказа "Несчастный случай". Я знаю, что вы ждали! Прошло почти пять лет.
Сразу хочу сказать, что в этой части я буду использовать настоящие имена героев. Это касается и первых двух частей. Почему я принял такое решение? Потому что после проверки история оказалась не такой уж выдуманной.
Хотя я всегда подчёркиваю, что это развлекательный рассказ, в нём есть элементы выдумки. Без придуманных деталей было бы не так интересно.
Как всегда, приятного чтения! А где здесь вымысел, а где правда — решать вам.
Глава 1. Письмо
Двадцать пять лет — это немало, но пролетают они незаметно. За это время столько всего может измениться, столько событий произойти! Удивительно, как быстро летит время. В нашей истории оно движется вперед неуловимо.
Июльское утро было жарким и душным. Воздух казался плотным, он давил на грудь и голову. За окном на Киевской улице еще не затих ночной гул, но уже слышался гомон торговцев. Они спешили на рынок, пока солнце не поднялось слишком высоко и не отпугнуло покупателей. Люди искали прохладу, чтобы спрятаться от палящих лучей.
Воробьи весело чирикали на крыше, будто не замечали жары. А где-то рядом громко кукарекал петух, пытаясь разбудить всех вокруг. Его голос звучал, как живой будильник, напоминая о том, что день уже начался.
Липы, посаженные еще при той самой императрице, что когда-то проезжала по этим землям, стояли в неподвижном воздухе, словно застывшие в ожидании дождя. Но дождь, этот капризный долгожданный гость, все никак не приходил. Листья, покрытые пылью, лишь изредка шелестели, будто деревья переговаривались между собой о предстоящей жаре.
За письменным столом сидел мужчина лет сорока. Это был главный герой. А кто мог бы стать главным героем? В нашем рассказе их немного, но практически во всех интригах присутствовал один человек, который сразу бросался в глаза — Павел Андреевич Болотов. За последние двадцать пять лет он сильно изменился. Служба, учеба, женитьба, забота о детях, да и сложная профессия судьи — все это оставило свой след.
В конце XVIII — начале XIX века Павел Андреевич служил в уездном суде, который был низшей судебной инстанцией. Суд состоял из уездного судьи и двух заседателей. Судьи того времени рассматривали широкий круг дел: от уголовных преступлений до гражданских споров, земельных тяжб и вопросов о наследстве. Им требовались глубокие знания законов, умение разбираться в людях, быть беспристрастными и внимательными к деталям. В Тульской губернии, как и по всей России, судебная система была сложной, возложив на уездных судей огромную ответственность за поддержание порядка и справедливости.
Да, прошло двадцать пять лет. Виски Николая тронула благородная седина, взгляд стал серьезным и задумчивым. Но в глубине глаз все еще горел огонек, который когда-то привлек внимание императрицы Екатерины II и заставил ее доверить ему решение сложной задачи.
На столе перед ним стоял пузатый самовар — подарок жены на именины. Он блестел медью, словно оживший истукан. Из самовара поднимался тонкий пар, похожий на волшебную струйку. Казалось, что вот-вот появится джин и начнет исполнять желания. Самовар кипел, приглашая насладиться ароматным напитком. В воздухе разлился запах луговых трав: чабреца и душицы, наполняя комнату уютом и теплом.
А знаете ли вы, что чабрец, или тимьян, стал символом Богородицка и украшает его герб? Но вопреки популярной легенде, название «Богородицкая трава» и её присутствие на гербе не связано с тем, что чабрец рос в Богородицке в особенно большом количестве. Он растёт почти повсеместно.
На самом деле, чабрец (тимьян ползучий) был выбран для герба города ещё в 1778 году, когда утверждались гербы городов Тульского Наместничества. Его изображение символизировало плодородие местных почв и богатство полезных трав.
Легенда о том, что чабрец (Богородицкая трава) попал на герб, потому что город Богородицк был назван в его честь, — это красивый, но не имеющий исторических подтверждений миф, возникший позже.
Прошло всего 35 лет с тех пор, как Богородицк получил герб с девятью ветвями целебной травы. Павел, чье детство и юность прошли в этих местах, привык считать, что только здесь эта трава обладает невероятной силой. По его убеждению, только она способна излечить любые болезни и утолить жажду в знойное июльское утро.
Болотов-младший встал и направился к самовару. По старой привычке, которую он перенял еще в детстве от отца, он налил себе ароматный чай в изящный фарфоровый стакан. Затем он взял нож и отрезал кусочек тульского пряника.
Солнечные лучи, проникая сквозь плотные шторы, играли на стопках судебных бумаг, превращая сухие документы в причудливую игру света и тени. Павел Андреевич сосредоточенно разбирал утреннюю почту, иногда отхлебывая чай и глядя в окно на оживающий город.
Прошение купца Морозова о споре за лавку — это запутанная история, как клубок ниток после игры котёнка, с множеством кляуз, в которых легко потеряться. Жалоба мещанки Прасковьи на соседа — просто бабьи склоки, которые, как известно, начинаются с пустяка, а заканчиваются конфликтом. Запрос из губернского правления вызвал у Павла гримасу раздражения: снова требуют отчёты, как будто у судьи нет других дел, кроме как угождать столичным чиновникам. Как же всё это надоело!
И вдруг среди этой казённой рутины, среди вороха бумаг, что пахли пылью и чернилами, его взгляд упал на выделяющийся из всей кипы конверт. Подписан он был удивительно знакомым почерком, будто писавший долго не брал в руки перо для частной корреспонденции, а чернила местами расплылись — то ли от спешки, то ли от слёз... У Болотова-младшего затаились печальные подозрения... Он взял конверт: «Его высокоблагородию Павлу Андреевичу Болотову, судье Тульского Наместничества. От Ивана, Елены Афанасьевны сына».
Предчувствия не были напрасны. Сердце Павла ёкнуло; открывая конверт, он ждал самого страшного, что могло произойти. Иван... — вспоминал он... Тот самый неотёсанный деревенский парень, похожий на медведя, которого отец когда-то отправил учиться в Москву. Только недавно был я в Богородицке, и мы встречались с этим повзрослевшим и набравшимся ума дорогим мне человеком... Что же произошло, что могло случиться в его спокойной жизни?
Иван, знакомый нам герой! Мы помним его как верного помощника своей матери, знахарки Елены Афанасьевны. После смерти мужа она приехала в Богородицкий уезд и начала лечить людей. Она спасла управляющего Болотова Андрея Тимофеевича и, можно сказать, сыграла важную роль в воспитании детей. Для Павла она стала почти матерью, и он любил её по-особенному. И вот она, завязка нового приключения:
«Милостивый Павел Андреевич! Спешу уведомить Вас о том, что матушка моя Елена Афанасьевна при смерти находится. Дни считанные. Она всё вас и вашего батюшку Андрея Тимофеевича добрым словом поминает. Очень хочет повидаться. Говорит — есть тайна, которую в могилу не хочется уносить. Если можете приехать — то приезжайте скорее... Не ровен час... Остаюсь с почтением, Иван, Елены Афанасьевны сын, лекарь Богородицкой больницы».
Неожиданное известие, не правда ли? Кто знал, что ещё не старая женщина, которая спасла жизни многим богородчанам, лечившая саму императрицу, вот так быстро может закончить своё существование...
Письмо выпало из рук Павла, словно обожгло пальцы, оставив на душе невидимый, но жгучий след. Чай остыл, вода в самоваре ещё была тёплой, а за окном окончательно проснулся шумный город. Торговцы кричали, лошади цокали копытами, был слышен детский смех, кто-то с кем-то спорил, и все эти люди даже не догадывались, что в одной из комнат происходило что-то необъяснимое! Какая же тайна может быть у этой доброй женщины? Что же знает такого обычная знахарка, что даже не может расстаться с этим белым светом, не рассказав?
Болотов-младший еще раз посмотрел на подпись, «лекарь Богородицкой больницы» — невольно улыбнулся сквозь подступившую грусть. Иван... лекарь Богородицкой больницы. А ведь когда-то этот двухметровый «дядя» едва умел читать по складам, и мысль об учёбе казалась ему страшнее разъярённого кабана в весеннем лесу. В памяти, будто старая картина, всплыла одна осенняя сцена...
***
Было это осенью 1789 года. В кабинете управляющего Богородицким уездом Андрея Тимофеевича Болотова пахло яблоками — не просто яблоками, а плодами нового сорта, выведенного самим хозяином. Плоды лежали на столе, будто маленькие румяные солнышки. За окном шумел парк, жёлтые листья кружились в воздухе, как золотые монетки, что рассыпал невидимый богач, а девятнадцатилетний Иван, сын знахарки Елены Афанасьевны, стоял посреди комнаты, мял в огромных руках шапку и упрямо мотал головой, будто пытаясь сбросить с себя невидимое бремя.
— Не, Андрей Тимофеевич! — говорил он, и голос его звучал как рык крупного зверя, что, казалось, мог напугать всех в округе. — Не пойду я в эти ваши университеты! Что я там буду делать между господскими детками? Смеяться надо мной будут!
— Ванюша, — терпеливо говорил Затонов-старший, откладывая перо, которым только что подписывал распоряжение о ремонте дорог в уезде, — ты же видишь, как матушка твоя мучается с больными. Одних трав мало. Нужна настоящая наука.
— А мне и так хорошо! — горячился Иван, размахивая руками, как мельница крыльями, будто пытаясь отмахнуться от назойливой мысли. — Матушке помогаю, травы знаю, коров лечу...
Андрей Тимофеевич встал, подошёл к окну. Внизу, в парке, работали садовники — подготавливали деревья к зиме, укутывали молодые саженцы в рогожу, будто младенцев.
— А помнишь, друг мой сердешный, как ты в прошлом году корову Матрёну лечил?
Иван гордо выпрямился, как солдат перед парадом, вспоминая свой триумф:
— Ещё как помню! Вылечил ведь! Травкой поил, заговор читал...
— Вспомни, а что было потом? — хитро прищурился Болотов-старший, и в глазах его заплясали весёлые чертики, предвкушая забавную развязку.
Сын знахарки покраснел, как маков цвет, будто его поймали на месте преступления:
— Ну... она того... телёнка через неделю принесла...
— Да не простого телёнка, а двойню! — расхохотался управляющий, и смех его прокатился по кабинету, как гром, заставляя яблоки на столе подпрыгнуть. — И оба бычка! А ты всем рассказывал, что это твоё лечение так подействовало!
— Так оно и есть! — упрямо буркнул Иван, но уголки губ предательски дёрнулись, будто сами хотели улыбнуться, выдавая его с головой.
— Вот видишь, — серьёзно сказал управляющий, — природа иногда сама помогает. А что, если не поможет? Что, если придёт к матушке твоей барыня какая с болезнью серьёзной? Травками тут не обойдёшься. Нужны знания настоящие. Знания, Ванюша, это золотой ключик, что открывает любые двери.
Иван задумался, почесал огромной пятернёй затылок — привычка у него была такая, когда думал, будто пытаясь нащупать там ответ:
— А сколько учиться-то надо?
— Года четыре в Московском университете. Может, пять.
— Ой, батюшки! — ахнул Иван, и глаза его стали круглыми, как блюдца, будто он увидел не университет, а целую вселенную. — Да я за это время совсем одичаю! А матушка как без меня? Кто ей дрова колоть будет?
— Дрова найдём кому поручить, — усмехнулся богородицкий управляющий. — В деревне парней хватает. Зато ты вернёшься настоящим лекарем. И тогда, Ванюша, ты сам сможешь творить чудеса, а не только ждать их от природы.
— А вдруг меня там... того... выгонят? — неуверенно спросил Иван, будто маленький ребёнок, боящийся темноты. — Я ведь читать-то еле-еле...
— Ванюша, ты же видел, как Павел мой, — все это время сцену наблюдал сын Болотова, сидя в кресле, на слова отца он немного привстал и поклонился. — за одну зиму латынь выучил, когда в Петербург собирался? А ты чем хуже?
Иван вдруг оживился, как петух, увидевший зерно, и в глазах его загорелся огонёк, что был ярче любого самовара:
— А правда, что в Москве студенты каждый день мясо едят?
— Каждый день, — серьёзно кивнул Болотов, сохраняя невозмутимость.
— И хлеб белый?
— И хлеб белый.
Иван облизнулся, как кот, учуявший сметану, и решительно сказал, будто принял самое важное решение в своей жизни:
— Ладно! Поеду! Только матушке скажите, что это Вы меня заставили!
Андрей Тимофеевич медленно повернулся:
— Ну что ж, Ваня, дело решённое. Пойдём, провожу тебя.
Они вышли на крыльцо. Осенний воздух был свеж и прозрачен, листья под ногами шуршали золотом, а в воздухе пахло яблоками и дымком из труб, что поднимался к небу. Болотов-старший положил руку на плечо Ивана — тот был выше его на голову, но в эту минуту казался совсем мальчишкой, отправляющимся в большое, неизведанное путешествие.
— Не страшись, — тихо сказал он, и в голосе его звучала искренняя отцовская забота, — не нужно этого... Я за тебя как за родного сына переживаю. Будешь писать матушке, а она мне передаст. Если что понадобится — деньги, одежда — сразу пиши.
Иван вдруг шмыгнул носом, будто пытаясь сдержать подступившие эмоции:
— Андрей Тимофеевич, а вы... Вы правда в меня верите?
— Верю, сынок. Очень верю.
Иван неловко поклонился и зашагал по аллее к воротам, а уездный управляющий долго смотрел ему вслед.
Листья кружились в воздухе, птицы готовились к отлёту, и казалось, что сама природа благословляет этого простого парня на трудный путь, что приведёт его к званию лекаря Богородицкой больницы...
***
Павел встряхнул головой, возвращаясь к настоящему. Вот она, судьба! Тот самый «сынок», которого мой отец когда-то с таким трудом уговаривал учиться, теперь стал лекарем и звал к своей умирающей матери.
Болотов-младший вытер глаза, сложил письмо и решительно встал из-за стола. Воробьи начали громко щебетать за окном, явно что-то не поделив, будто напоминая, что жизнь всё равно продолжается. В голове Павла снова промелькнула мысль: «И какую же тайну хранит Елена Афанасьевна, что не может унести её в могилу? Что знает эта добрая женщина такого, что заставляет её цепляться за жизнь до последнего момента?»
Он подошёл к окну, посмотрел на суетливую улицу, где люди спешили по своим делам. Решение созрело мгновенно. Какие бы дела ни ждали его здесь, какие бы прошения купцов и жалобы мещанок ни лежали на столе — всё это может подождать. Елена Афанасьевна ждать не может.
Он направился к двери, чтобы найти жену.
— Милая, — сказал он, заглянув в соседнюю комнату, — приготовь дорожную сумку. Срочно. Нужно отправляться в Богородицк.
***Поддержка***
Поддержите меня здесь, на Дзене, или по карте: 2202 2062 5353 5160. С подпиской на «Богородицкие хроники».