Считается, что затон ведет свою историю аж с 1885 года, потому что якобы тогда зимой в этом месте, где протекала Артиллерийская протока, кто-то ремонтировал суда. Но это, конечно, не серьезно. Судно в те времена могли поставить к берегу на зиму куда угодно, и там же его ремонтировать, и это ни о чем не говорит.
Историю района речников можно отсчитывать с 1929 года (по другим данным, с 1927-го), когда было принято решение строить в окрестностях города затон для речного флота (до этого он базировался на острове Большой Уссурийский в Красном затоне напротив Красной речки).
- Вытянутое тело дамбы, одетое каменным панцирем, высится грозно и неприступно, как баррикада. Дамба сооружается с расчетом на самый высокий уровень реки. Она почти готова. В этом году осталось достроить каких-то две сотни метров. 1800 метров уже воздвигнуты, под их прикрытием отстаивались и ремонтировались десятки пароходов. В будущую зиму строящийся сейчас Артзатон примет уже более 200 судов. Сейчас на затоне работают 200 рабочих, через три месяца их уже будет 600, – писала местная пресса весной 1930 года.
Общая сумма вложений на момент начала строительства оценивалась в 100 миллионов рублей, это очень много для тех лет. Сообщалось, что затон будет одним из самых больших в СССР, с мощностями для судоремонта и судостроения. Рядом предполагалось устроить гавань, которая мыслилась как перевалочный пункт для прямых пароходных рейсов на Камчатку, Сахалин и Охотское побережье.
- Здесь, в этой гавани, краны будут извлекать из трюмов кипы камчатских мехов и отправлять их в вагоны, стоящие на железнодорожной ветке, которая соединит затон с Уссурийской железной дорогой, – говорилось в сообщении.
Одновременно строились мастерские и дома для рабочих.
- В затоне идет большое жилищное строительство. Строят дома для рабочих. Когда затон будет готов, в нем будет работать девять тысяч рабочих, а общее население в поселке при нем будет 20 тысяч человек, – писала местная пресса.
Уже с началом навигации-1930, несмотря на недостроенную дамбу и только возводящуюся инфраструктуру, суда стали перебазировать из Красного затона в новый, который поначалу называли Артзатон. На тот момент водный транспорт имел огромное значение, поэтому новая удобная гавань практически в черте города была по-настоящему нужным новшеством. Но давалась новостройка с невероятным трудом. О том, как жили здесь первостроители, сохранилось достаточно много воспоминаний. Это в основном жалобы на отсутствие жилья и досуга, невозможность куда-либо пристроить детей, отдаленность от города, отвратительную кормежку в столовой.
Заведующий сектором общественного питания Артзатона Лесницкий в конце 1933 года сам признавал, что его заведение – «это не столовая, а конюшня».
- Я всего-навсего работаю семь суток, поэтому ничего еще не могу сказать. Тут совершенно правильно сказали, что у нас не столовая, а конюшня. Стены валятся, окна разбиты. Я спрашивал, существует ли какая-то норма для закладки в котел, мне сказали, что не существует, – рассказывал Лесницкий на совещании в ноябре 1933 года.
На 900 рабочих в столовой было 13 человек штата, включая поваров, подавальщиц и уборщиц.
Вскоре эта столовая, и все, кто имел к ней отношение, прогремела на весь город. На скамье подсудимых в конце декабря 1933 года оказались разом аж 22 человека. Практически все, кто отвечал за питание жителей Артзатона. Вплоть до посудомоек.
Судебным следствием было установлено, что в столовой неоднократно подавали рабочим блюда, в которых плавали мухи, черви и тараканы.
- Имели место случаи, когда мясной суп доливался рыбным, и все это разбавлялось сырой водой. Имел место случай приготовление обеда из тухлых карасей, когда рабочих рвало, а некоторые потом не выходили на работу по два-три дня. На 900 человек имелось около 50 ложек и тарелок, что вызывало большое возмущение рабочих — они либо оставались без обеда, либо опаздывали на работу. Все это вынуждало рабочих заниматься рыбной ловлей, чтобы поддержать свое питание, - говорится в материалах дела.
Привезенные из деревень свиньи периодически дохли от свиной чумы, после этого привозили новую партию, которую загоняли в тот же сарай без всякой дезинфекции.
При этом сам обслуживающий персонал питался отлично, готовя для себя отдельные блюда, не поступавшие в общий доступ. Когда вышеупомянутый Лесницкий попытался призвать коллектив к порядку, его открытым текстом послали.
Точный размер украденного за период 1932-33 годов суду установить не удалось.
- Установить размер разбазаренного и похищенного не представляется возможным, это не поддается никакому учету. Для того, чтобы видеть, как относились обвиняемые к сохранению социалистической собственности, достаточно привести такой факт — из 71 купленной свиньи была оприходована 31, а купленная корова пропала неизвестно куда и по сей день не найдена. Контроля не было никакого, при отпуске хлеба по карточки отрезанные талоны не подсчитывались, а тут же выбрасывались. Тетрадь учета денежных средств либо уничтожена, либо утеряна, - заявил гособвинитель.
К чисто хозяйственным были подмешаны и серьезные по тем временам политические обвинения в том, что здесь укрывали раскулаченных и другой чуждый элемент.
Подсудимые и их защита признавали вину лишь частично, указывая, что действительно подворовывали и проявляли халатность, но часто им не оставалось иного выбора под влиянием обстоятельств. Низовые сотрудники, типа посудомоек, экспедиторов и возчиков и вовсе говорили, что лишь выполняли, как могли, приказы руководства и никакой особой вины за собой не чувствуют. Кроме того, ни у кого из них не было опыта работы в общепите и они просто не знали, что и как надо делать, а научить их было некому.
В результате почти двухмесячного разбирательства основную вину за вакханалию с питанием гособвинитель возложил на руководителя местного рабочего кооператива Карелина, дважды исключавшегося из партии дебошира, и потребовал для него расстрела. Остальным были «предложены» сроки от десяти лет и ниже. Однако приговор оказался мягче ожидаемого – Карелину дали всего 10 лет, а троих, включая все того же Лесницкого и вовсе оправдали (полностью отчет о судебном процессе можно почитать здесь).
Большой головной болью на этапе строительства и обустройства был жилищный вопрос.
- Я занял комнату в новом двухэтажном доме. Хорошая, просторная, светлая. Только вот кто-то додумался выкрасить окна и двери во всем доме в бордовый цвет, что придает мрачный вид. Дней десять тому назад жена комнату побелила, в ней стало веселее. Но через пару дней на втором этаже стали мыть полы и оказалось, что они протекают. Только что выбеленные стены покрылись грязными пятнами. В одном углу комнаты я вынужден держать на полу кучу книг, в другом углу храню картофель. Нет в доме кладовых, а этажерку для книг негде купить. Такое состояние моей комнаты говорит о том, что я живу некультурно, а ведь у меня к культуре сильная тяга, - описывал свой быт передовик производства, мастер токарного цеха Артзатона Михаил Унжаков в начале 1935 года.
И это ему еще повезло. Большинство жило в бараках-общагах с нарами. Люди увольнялись пачками, потому что им негде было жить. За каждую комнату шла настоящая битва без правил.
- Безобразно относятся руководители Хабаровского судоремонтного завода (ныне РЭБ флота) к учителям. Возмутительный факт произошел два месяца назад. В квартиру, которую ранее занимала учительница школы № 36, переехала учительница тов. Дорофеева. Она комсомолка, работает в 19 средней школе, где учатся 300 детей рабочих Артзатона. На новой квартире ее и мужа долго не прописывали. Вопрос утрясали в райсовете, райкоме, прокуратуре. Наконец, как будто все уладили, но через несколько дней работники Артзатона пришли вселять в квартиру Дорофеевой еще две семьи. Отстояли и на этот раз. Но 5 марта ее вещи просто выбросили в коридор и вселили других жильцов. И сейчас тов. Дорофеева ютится в 19 школе в общежитии уборщиц, – говорилось в коллективном письме учителей (всего 15 подписей) в 1940-м году.
Известна хронология строительства первого детсада в этом районе.
- Еще в 1936 году было намечено строительство яслей водздрава. В 1937-м вырыт котлован, заложен фундамент. Фундамент простоял два года, его разобрали и кирпич растащили. В этом году инженер водздрава Игнатьев представил банку копию сметы и справку, заверив, что весь проектно-сметный материал имеется и водздрав приступает к строительству яслей. Но проверкой установлено, что ни смет, ни проектов у водздрава нет. Игнатьев составил фиктивные документы, которыми пытался обмануть банк. Виновников срыва строительства надо привлечь к ответственности, - писал инспектор Хабаровского краевого коммунального банка Гриценко в августе 1939 года.
Насколько известно, домучали-таки детсад уже после войны. Со школой, к слову, получилось удачнее - школу № 19 (ту самую, где работала вышеупомянутая Дорофеева) неподалеку от затона силами городских строителей начали возводить в 1936-м ударными методами и сдали уже через год.
К слову, из первоначальных построек в самом районе РЭБ флота до наших дней дожил только один дом – деревянная двухэтажка 1936 года на Оборонной,9а. Он в последнее время стоял расселенный в ожидании сноса. Нынешний архитектурный облик главной улицы затона - Шевчука (до 1967 года Заливная), был сформирован уже после войны. Именно в начале 1950-х она была застроена двухэтажными сталинками, со сносом первоначальных деревянных бараков.
Несмотря на всякие неприятности и то, что не все из задуманного удалось, в 1940-х годах затон превратился в настоящую судоверфь с многотысячным рабочим поселком, где не только ремонтировали суда, но и строили их из узлов, прибывающих железной дорогой из западных регионов страны. Здесь строились, помимо барж, - буксиры, сухогрузы, пассажирские теплоходы типа ОМ.
Кстати, многих интересует вопрос - почему остановка «Судоверфь» на Краснореченской есть, а никакой судоверфи рядом нет и не было никогда?
Дело в том, что по улице Шевчука (ранее Заливной), где и располагалась судоверфь РЭБ флота, никакой общественный транспорт раньше не ходил. Она была тупиковая, упираясь в сторону города в огромную отмель, а в другую сторону – в овраги Кругосветки. Все желающие попасть сюда ехали по Волочаевской и Краснореченской на трамваях-автобусах, сходили на одной из четырех остановок (затон - длинный), и шли к Амуру пешком с полчасика (для тех времен не расстояние, многие проходили и по 6-7 километров каждый день на работу-с работы). Одну из этих четырех остановок и назвали «Судоверфь».
Примерно с начала 1960-х годов район РЭБ флота стал одним из образцовых в Хабаровске. Амурское пароходство процветало. Оно строило много жилья - при этом, по тогдашним правилам 10 процентов квартир, построенных предприятием, отходило городу. А кроме того, в районе был возведен образцовый Дом культуры и стадион «Водник», где базировалась пароходская команда по хоккею с мячом.
- Когда мне назвали адрес, по которому могут дать квартиру, а это случилось зимой в начале 1979 года, мы с женой пошли посмотреть на дом. Идти пришлось к Амуру против ветра, и в этом переулке ветер дул как в трубу. Тогда мы поняли, почему дали название Трубный. В этот день мы замерзли и очень расстроились, что дом так далеко от трассы. Но другой дом, где мы могли получить квартиру, был в районе МЖК (масложиркомбината), и так же далеко от трассы, да еще запах от МЖК был очень неприятный, и мы выбрали квартиру на Шевчука, – вспоминал Александр Щербаков, бывший первый заместитель краевого департамента здравоохранения (на тот момент простой врач).
Затон, как и любой район, связанный с кораблями и матросами, в любой точке мира, не отличался особой законопослушностью. Зато здесь было чисто - на уборку в обязательном порядке выгоняли учащихся ГПТУ № 5 (ныне Колледж водного транспорта).
- Был в Затоне своеобразный центр напротив заводоуправления — небольшой сквер с памятником Ленина. Вокруг жилые дома и здание ГПТУ № 5, куда жители ходили голосовать на выборах. Было одно здание, специально построенное, как торговый центр. В нем пара магазинов — продуктовый и хозяйственный. Еще два магазина (один из них овощной) и почтовое отделение № 7 находились на первых этажах жилых зданий вокруг этой площади. И в доме, где мы жили, тоже был магазин, промтоварный, назывался «Товары для мужчин и женщин», но местные его называли «Для мальчиков и девочек». Рядом были несколько двухэтажных зданий еще довоенной постройки, а дальше к затону три кирпичных пятиэтажки. В последней из них был знаменитый на всю округу магазин «На семи ветрах», в нем продавался алкоголь. Затарившись водкой, мужики разбредались оттуда на Затону. В школе жену избрали в родительский комитет, по вечерам мы ходили к плохо успевающим ученикам домой. Так как Затон считался весьма неблагополучным в плане преступности, жена брала меня. Помню небольшой микрорайон, который местные называли «Чикаго» из-за малолетних хулиганов, состоящий из двухэтажных деревянных домов с «удобствами» на улице. Зная «славу» об этом месте, ходить по полутемный улицам было неприятно, – вспоминал Александр Щербаков.
Ассортимент магазинов здесь был неплохой, вода в затоне была относительно чистая и в нем все спокойно купались.
- Близость затона с его стоячей водой долгие годы была плюсом. Летом, придя с работы, можно было пойти на берег затона покупаться, а ночью в июле, когда в Хабаровске страшная духота от нагревшегося асфальта, у нас было не так душно. Но больше всего мне нравилась жизнь в Затоне из-за того, что зимой можно было ходить на каток. Здесь играла в хоккей с мячом на первенство края команда «Водник». Поэтому лед на катке всегда был хорошо залит, работала теплушка, и местная ребятня всю зиму проводила на катке. Я научился лучше кататься, стал играть в хоккей с местными пацанами, часто зашивал раны получившим травмы по время матчей хоккеистам «Водника». Никто не знал моего имени-отчества, все обращались ко мне уважительно «доктор». Мой авторитет в Затоне стал солидный. Со мной здоровались и дети, с которыми я когда-то играл, и взрослые. А потом эти дети вырастали, становились хулиганами, но по-прежнему здоровались со мной, и я не боялся ходить по вечерам по Затону, - вспоминал Александр Щербаков.
К 1991 году Затон подошел в звании одного из самых благополучных районов в Хабаровске. Ко всей развитой социальной инфраструктуре вот-вот должна была добавиться новая огромная больница водников, строительство которой началось на берегу в 1989 году.
Но с развалом СССР вся привычная жизнь здесь рухнула практически моментально. Конечно, много где тогда развалились системообразующие предприятия, но разрушение системы водного транспорта стало одной из самых зримых примет того времени.
Тем более, в 1990-2000-е годы на Дальнем Востоке продолжали строиться автомагистрали и водный транспорт объективно становился все менее и менее нужным.
Стадион развалился первым, теперь на его месте Центр единоборств. ДК в 1994 году передали Хабаровскому институту искусств и культуры. Здесь порядка десяти лет был второй учебный корпус ХГИИК, а конкретно - театральный факультет. Потом студентов «временно» выселили, поскольку здание обветшало и требовало капитального ремонта. Денег все никак не удавалось найти, а потом случился великий потоп-2013, в экс-ДК затопило подвальные помещения, и надежда на восстановление стала вовсе призрачной. В мае 2021 года здание с деревянными перекрытиями выгорело практически дотла. Годом спустя его купили под застройку, остатки снесли, но к строительству приступить так до сих пор и не могут.
Громадный недострой больницы водников тоже выкупили и снесли в 2023 году, там теперь строят модный ЖК «Адмирал».
Когда года полтора назад пошли разговоры о том, что РЭБ флота переселят из затона на ХСЗ, а сам затон чуть ли не наполовину засыпят и застроят, верилось в это с большим трудом.
Но недавно стало известно, что Амурское пароходство, долгое время принадлежавшее крупному лесному холдингу, сменило собственника и съехало из своего исторического здания на Комсомольской площади на новый адрес в районе кладбища. Это говорит о том, что и РЭБ флота вполне может переехать из центра бог знает куда, хотя перевозить судоремонтную инфраструктуру и оборудование – совсем не то же самое, что столы и стулья с документами.
Недавно мэрия заявила, что уберет и огромную хлораторную станцию «Водоканала», которая стоит в том же районе ближе к «Броско» и которая по планам тоже идет под застройку в рамках проекта «Хабаровск-сити». Ожидается, что на это выделят 1,3 миллиардов рублей, а работы начнутся в этом или в следующем году.
Так что возможно, район речников в привычном своем качестве не дотянет до своего 100-летнего юбилея, который уже совсем скоро.
Забавно, что в этом контексте многолетние мучения с батопортом на входе в затон оказались, такое впечатление, не нужными и лишними. Но то такое.
Напомним, ранее мы рассказывали о том, чем занимался в Хабаровске маршал Василий Блюхер; как и в честь кого улице Садовой в центре города было присвоено к юбилею революции, в 1967 году имя Павла Постышева. Также мы писали об Алексее Флегонтове и улице его имени. Несмотря на то, что этот человек был в Хабаровске соратником Постышева, судьба его сложилась совсем по-другому. Об этом, а также о многом другом читайте в разделе «Городские истории».
Иван Васильев, новости Хабаровска на DVHAB.ru
Фото: Гродековский музей, правительство Хабаровского края, музей Амурского пароходства, Наталья Попова