Несколько дней, прошедших после ночного визита в мастерскую, тянулись для Полины ужасно долго и тревожно. Она ждала громкого скандала, обыска, обвинений в воровстве. Но в замке царила странная тишина, нарушаемая только привычным гулом повседневных дел.
Граф Вальтер, казалось, ещё не обнаружил пропажи. А может, обнаружил, но не подал виду. Эта неизвестность скребла нервы хуже любой откровенной угрозы.
Кассандра тоже была не в себе. Блестящая уверенность, появившаяся после бала, постепенно таяла, сменяясь тревожной задумчивостью. Она молчала за завтраками, рассеянно смотрела в окно, а её попытки заняться подготовкой к свадьбе выглядели всё более вымученными.
В неуютное утро, когда солнце едва пробивалось сквозь слой серых облаков, Кассандра пришла в мастерскую. Полина сидела за столом, подшивая подол у одного из старых платьев графини, но на самом деле прислушиваясь к каждому звуку за дверью.
-Полина,- голос Кассандры прозвучал тихо, без обычной энергии. -Мне нужно на воздух. На прогулку. Пойдём со мной. Одна я… не хочу.
Полина отложила иглу и внимательно посмотрела на девушку. Под глазами у той виднелись синие круги, губы были плотно сжаты.
-Что случилось, пташка? Вид у тебя, как у промокшей курицы.
Кассандра слабо улыбнулась, привыкшая к странным фразочкам.
-Эта тишина… От Огюста. Я сделала, как ты сказала. Намекнула про долги, про беспокойство за отца. Он задавал вопросы, много вопросов. А потом… ничего. Ни единого письма. Ни одного посыльного. Тишина. Она хуже любых слов. Раньше он слал хоть цветы, хоть глупые записки со стихами. Теперь - пустота. Как будто я для него перестала существовать.
В её голосе прозвучала не столько обида отвергнутой невесты, сколько прозрение. Её подозрения, посеянные Полиной, упали на благодатную почву и дали всходы.
-Может, просто дела,- с нарочитой небрежностью сказала Полина, вставая и смахивая с колен нитки.
-Нет.- Кассандра покачала головой, и её пепельные волосы, сегодня распущенные по плечам, колыхнулись. -Я чувствую. Что-то сломалось. И эта тишина… она меня пугает. Пойдём к реке, хорошо? Там тишина другая. Она не давит.
Полина кивнула. В кармане её простого шерстяного платья, надетого для работы, лежал холодный контур Броши, завёрнутой в тряпицу. Мысль выйти за стены замка, где не пахло камнем и страхом, была более чем привлекательной.
-Давай, только плащ возьми, ветерок сегодня прохладный.
---
Река под названием Серебрянка оправдывала своё имя. В этот пасмурный день она была не голубой, а цвета полированного свинца, лишь кое-где, где солнце пробивало облака, вспыхивала серебристыми бликами. Речушка не широкая, но текла быстро и уверенно, огибая замковый холм с севера.
Девушки спустились по тропинке, петляющей между валунов, к звонкой реке. Воздух здесь был другим - влажным, свежим.
Полина глубоко вдохнула, и впервые за долгие дни напряжение в плечах чуть ослабло. Здесь не было каменных стен, ловушек, призраков. Здесь была простая, вечная жизнь: у дальнего берега важно плавала пара уток, а в зарослях ивы звонко перекликались какие-то невидимые птицы.
Они молча шли некоторое время вдоль берега, слушая шум воды и ветра.
-Спасибо,- наконец сказала Кассандра, и её голос в этой естественной тишине звучал чище. -Что пошла со мной. И… за всё остальное.
-Да ладно тебе,- отмахнулась Полина, но в глубине души стало теплее.
-Нет, серьёзно.- Кассандра остановилась, глядя на бегущую воду. -Ты появилась в моей жизни, как… как этот ветер. Резкий, неожиданный, иногда колючий. Но он сдул всю ту пыль, всю фальшь, в которой я жила. Ты заставила меня увидеть себя в зеркале без прикрас. И увидеть других.
Она повернулась к Полине, и в её глазах, обычно таких наивных, светилось новое, взрослое понимание.
-И ещё… мой шампунь. Тот, что ты дала.
Полина удивлённо подняла бровь.
-Ну, шампунь и шампунь. Трава с мыльным корнем.
-Это не просто «трава»,- Кассандра улыбнулась, и на её щеках проступили ямочки. -Мои волосы… они всегда были моей тайной мукой. Фрейлины мазали их маслами и пивом, от чего они становились жирными и пахли… не очень. А теперь… -Она сняла капюшон плаща и встряхнула головой. Пепельные пряди, освещённые редким лучом солнца, действительно сияли здоровым, мягким блеском, ложась на плечи тяжёлыми, послушными волнами. -Они живые. Они пахнут лесом после дождя. И они мои. Не прилизанные, не уложенные в сложную причёску по последней моде. Просто чистые и… мои. Это такой маленький, но такой важный подарок. Подарок быть собой.
Полина смотрела на неё, и в груди что-то ёкнуло - теплое и щемящее одновременно. Эта девочка, которую она вначале считала избалованной дурочкой, оказалась куда глубже и сильнее. Она училась, росла.
-Красота-то, оказывается, в чистоте, а не в парче,- сказала Полина просто. -И в правде. Хоть она и горькая порой.
-Как та правда про Огюста,- тихо добавила Кассандра. Она снова посмотрела на реку. -Я думала, что он мой шанс. Шанс вырваться, стать кем-то важным, увидеть мир. А оказалось… я для него была просто ключиком к сундуку с деньгами моего отца. И когда сундук показался пустым, ключик стал не нужен.
Она говорила без истерики, без слёз. С констатацией факта. И в этой её новой, зрелости было больше достоинства, чем во всей её прежней наигранной графинской спеси.
-Может, оно и к лучшему,- сказала Полина, подбирая плоский камешек и запуская его «блинчиком» по воде. Камень трижды отскочил от гладкой поверхности, прежде чем утонуть. -Теперь видно, кто есть кто.
-А что будет теперь?- спросила Кассандра, и в её голосе впервые зазвучал страх не перед потерей жениха, а перед будущим. -Отец… он так рассчитывал на этот брак. Он будет в ярости.
-Переживём как-нибудь,- буркнула Полина, но в душе всё сжалось. Она-то знала, что ярость графа будет не из-за разрушенных планов на брак, а из-за чего-то куда более глубокого и личного. Из-за страха, который жил в нём с той самой ночи.
Они ещё долго бродили по берегу, разговаривая о пустяках - о том, как быстро растёт первая трава, о том, какие птицы вернулись с юга, о вкусе лесных ягод. Кассандра смеялась, слушая деревенские словечки Полины, а та, в свою очередь, с любопытством расспрашивала о названиях местных растений. Стена между графиней и портнихой окончательно рухнула. Они были просто двумя женщинами, нашедшими неожиданную опору друг в друге в странном, недружелюбном мире.
---
Тем временем в замке, в кабинете, куда не доносился шум реки и смех, царила иная атмосфера.
Граф Вальтер фон Даркенхольм стоял у камина, в котором, несмотря на утренний час, пылали толстые берёзовые поленья. В его руке был смятый в тугой комок лист дорогого пергамента. Он смотрел на огонь, но не видел его. Его взгляд был устремлён внутрь, в кипящую темноту его собственных мыслей.
Письмо от графа Огюста де Ляроша было образцом светского лицемерия и жестокой деловитости. Вежливые сожаления о «непреодолимых изменениях в семейных обстоятельствах», туманные намёки на «необходимость пересмотреть приоритеты в свете новых финансовых обязательств», и, наконец, сухая, как удар кинжала, концовка: «…а потому, с глубочайшим сожалением, вынужден отозвать своё предложение о браке и расторгнуть предварительный контракт. Желаю леди Кассандре всяческого счастья и удачного замужества в будущем.»
Каждый вежливый оборот был пощёчиной. Каждый намёк - издёвкой. Де Лярош учуял слабину. Слабину, которой, по мнению Вальтера, не существовало! Его дела были в порядке, долги… долги были под контролем. Но этот выскочка, этот столичный пижон, осмелился! Осмелился отвергнуть дочь Даркенхольма, как бракованный товар!
Ярость, чёрная и густая, как дёготь, поднялась у него из глубин души. Он с силой швырнул смятое письмо в огонь. Пергамент вспыхнул ярким, недолгим пламенем, свернулся в чёрный пепел и исчез.
-Негодяй…- прошипел граф сквозь стиснутые зубы. -Жалкий торгаш, который смеет…
Но за гневом, почти мгновенно, пришёл холодный, пронизывающий страх. Не из-за потерянного союза. Из-за того, что этот разрыв означал для его планов. Кассандра оставалась здесь. В замке. Рядом с мастерской. Рядом с артефактами. С каждым днём она становилась всё больше похожа на Элиону. Не только внешне. В ней просыпалась та же тихая наблюдательность, та же внутренняя сила. Что, если она начнёт интересоваться наследием матери? Что, если однажды её потянет в ту запертую комнату? Что, если она найдёт способ открыть дверь? Или, что ещё хуже… что, если дар в ней пробудился сам по себе?
Мысль об этом ударила его, как обухом по голове. Он зашагал по кабинету, тяжёлые сапоги глухо стучали по дубовому полу. «Она должна уехать. Подальше. Где она не сможет ничего найти…»
Первой мыслью был монастырь. Далеко, в горной глуши. За высокой стеной, под присмотром суровых монахинь. Там она будет в безопасности. От мира. И от себя самой. Но… нет. Слишком заметно. Слишком много вопросов. И слишком окончательно. Живая наследница в монастыре - это тоже угроза. Могут найтись те, кто захочет её «освободить», использовать.
Нужно было что-то элегантное. Что-то, что выглядело бы как милость, а не как ссылка.
И тут, будто в ответ на его мучительные раздумья, в голове вспыхнула идея. Ясная, простая и гениальная.
Поместье.
У Даркенхольмов было небольшое, но доходное поместье в долине, в трёх днях пути к югу. Старый, добротный дом, плодородные земли, покорные крестьяне. И, что самое важное - вдали от замка, от его тайн, от мастерской.
Лицо графа озарила улыбка, лишённая всякой теплоты. Это был оскал зверя, нашедшего выход из капкана.
Да. Он подарит ей поместье на день рождения. Великодушный жест любящего отца, готовящего дочь к взрослой жизни. «Тебе пора учиться управлять собственным хозяйством, дитя моё. Это будет твоей школой, твоим приданым, твоим домом.» Он отправит её туда с небольшой свитой, с доверенным управляющим. Она будет занята налаживанием быта, учётом урожая, приёмами соседей - мелкими, суетными заботами помещицы. Ей будет не до старых легенд и запертых комнат. А он… он получит время. Время, чтобы наконец разгадать секреты, спрятанные в мастерской. Чтобы найти способ подчинить артефакты своей воле. Без страха, что рядом находится живой ключ к ним, который может в любой момент всё перевернуть.
Чувство облегчения и торжества затопило его. Это было решение. Идеальное решение. Он избавлялся от угрозы и выглядел при этом образцовым родителем. А когда он овладеет силой Весперов… тогда можно будет подумать и о новом, куда более выгодном браке для дочери. Или вообще не думать.
-Готфрид!
Дверь тут же приоткрылась, и вошёл старый, сухопарый сенешаль.
-Ваша светлость?
-Распорядись, чтобы к ужину подали самое лучшее вино из погреба. И скажи повару - пусть приготовит праздничный обед. Дичь, трюфели, тот яблочный пирог, что любит леди Кассандра. Сегодня мы будем отмечать.
-Празднуем, ваша светлость?- осмелился переспросить Готфрид, не понимая повода.
-Да, Готфрид, празднуем,- граф повернулся к нему, и на его лице играла непривычная, почти неестественная оживлённость. -Мы празднуем новое начало для моей дочери. Великое будущее. И избавление от… недостойного союза. Теперь ступай. И позови ко мне леди Кассандру, как только она вернётся с прогулки. Мне нужно обсудить с ней её подарок.
Когда сенешаль удалился, граф подошёл к окну, выходившему во внутренний двор. Он не видел ни слуг, сновавших туда-сюда, ни тренирующихся стражников. Он видел будущее - ясное, контролируемое, могущественное. Он снова был хозяином положения. Угроза будет нейтрализована.
А на берегу реки две женщины, ещё не знавшие о решении, которое изменит их жизни, уже поворачивали назад к замку.
Следующая глава:
#МираГрани
#Рассказы
#Фэнтези
#магия
#приключения