В 1922 г. служащая кооперации города Бердянска Нина Введенская писала воспоминания о совсем недавнем прошлом, тоскуя об ушедших близких людях – муже Петре и подруге Тамаре Бенуа. Петр Введенский был одним из членов городского совета Бердянска, расстрелянных дроздовцами 24 апреля 1918 г.
Крепкой женской дружбе Нины и Тамары не мешала партийная принадлежность каждой из них. Нина была членом партии левых эсеров, Тамара – партии большевиков. Обе в марте-апреле 1919 г. возглавляли на паритетных началах чрезвычайную комиссию.
О Тамаре мало что известно. Предположительно, она – племянница известных художников Александра и Альберта Бенуа. Сотрудники Музея семьи Бенуа (Петергоф) отрицают существование такого члена знаменитой фамилии. Среди Бенуа большевиков не было, категорически заявили они.
Если правильно определено место Тамары на генеалогическом древе семьи Бенуа, ее отцом был Николай Николаевич Бенуа – офицер-кавалерист, командир полка ахтарских улан. В 1890-е гг. он женился в Варшаве на урожденной баронессе Констанс Бремзен. У них было три дочери, но из ответа из Военно-исторического архива РФ следует, что Тамары среди них не было. Были Елена, Екатерина, Елизавета. А Тамары нет! Казалось бы тупик, но учитывая, что у Николая Бенуа было и второе имя – Константин, возможно, что и у его дочерей были двойные имена. Это практиковалось в неправославных семьях России.
Выбрать Тамару из трех барышень Бенуа невозможно. По возрасту они все подходят на роль Тамары. Старшей было в 1919 г. 25 лет, младшей – 22 года.
То, что все же речь идет о представительнице той самой семьи Бенуа, следует из упоминания фотографии генерала Д. Л. Хорвата, что стояла в квартирке на комоде при белых - для рекламы и маскировки. Дело в том, что предполагаемая двоюродная сестра Тамары Камилла Альбертовна Бенуа (1878-1953?) была замужем за управляющим КВЖД генералом Дмитрием Леонидовичем Хорватом. Хорват в то время был также Верховным Уполномоченным на Дальнем Востоке. Уполномоченным чего? или кого? Сначала Временного Сибирского правительства, потом адмирала А.В. Колчака.
Кроме того, Введенская писала, что Тамара очень хорошо рисовала, могла воспроизвести печать или подпись на документе, раз увидев ее.
Художница Зинаида Серебрякова может тоже приходиться Тамаре двоюродной сестрой.
То, что Тамара Бенуа не плод фантазии Введенской, удостоверяет письмо Тамары Николаевны Бенуа от 17 ноября 1916 г. старому народнику Николаю Александровичу Морозову и размещенное в свободном доступе на сайте архива РАН в фонде Н.А. Морозова.
В тексте письма упоминаются как кузины Камилла Хорват и Мария Черепнина, дочери Альберта Николаевича Бенуа.
Морозов и Тамара познакомились в Крыму предыдущим летом в 1915 г. Проведший 25-лет в крепости Морозов произвел огромное впечатление на девушку. Но еще более сильное влияние на нее оказала тяжелая пневмония, которой она заболела осенью этого года. В своем письме из крымского курортного городка Судак она пишет старому народнику:
«Как много я в жизни спала. Болезнь меня пробудила и так мне страшно, кажется, что все потеряно, уже поздно начинать. Ничего из меня не выйдет. <…> Мне кажется, что глядя на Вас, я научусь работать, и пойму к чему я способна».
Это известный феномен, когда болезнь, пришедшаяся на период личностного становления, заставляет молодого человека почувствовать конечность жизни и задуматься о ее смысле, задаться вопросами, зачем и для чего он живет.
Вскорости случилась Февральская революция и вовлекла Тамару в деятельность, к которой она вдруг почувствовала влечение. Как она попала в 1918 г. в Бердянск, почему она примкнула именно к большевикам, неизвестно. Введенская пишет, волею судьбы.
Женщины жили под одной крышей во время нахождения в городе деникинцев. Введенская и Бенуа не вызывали до поры до времени у контрразведки подозрений, хотя их квартира была местом сбора всех городских радикалов. Зато слежка велась за членами Управы и работниками профсоюзов. «Очевидно, это были самые серьезные враги по представлению Д.А.», пишет Нина. И добавляет: «Мы с Тамарой часто по этому поводу смеялись». Введенская описывает нравы тюрьмы при белых как учреждения с довольно либеральным режимом. Перед эвакуацией она и несколько других арестованных социалистов как влиятельные люди были отпущены из-под стражи под слово, что оставшиеся в городе семьи белых не будут преследоваться. Введенская свысока назвала этот шаг белых наивным: они думают, что это нас остановит.
Став большевичкой, Тамара не оставила своих старорежимных привычек. Как-то в переходный период между сменой властей Введенская с дружинниками отгоняла мародеров от разбитых витрин и в заботе о Тамаре подобрала с земли для нее какие-то дамские мелочи – шелковые чулки, ленты, платочки, шоколад. При этом в своих большевистских убеждениях Тамара была тверже, чем Введенская в своих левоэсеровских. Но несмотря на разность позиций, девушки ладили. Только период предвыборной кампании в городской совет весной 1919 г. несколько поколебал их дружбу. Но она не разрушилась, т. к. Введенская оказалась разочарованной в своих партийных вожаках, а убежденность Тамара вызывала уважение.
Тамара была очень полезна для подполья: никому в голову не придет, что красивая женщина с такой фамилией и связями будет заниматься политикой. Еще Введенская пишет:
«Все товарищи наши очень дорожили ею и никогда не ставили ей в вину ее буржуазное происхождение, как сделали это позже в С. товарищи коммунисты. Она была оскорблена этим страшно».
Еще о Тамаре известно следующее. В Бердянске она встретила Уралова, одного из командиров-махновцев. Михаил Уралов, рабочий, матрос, анархист, в 1918 г. проявил себя среди руководителей «Черной гвардии» Московской федерации анархистов, затем оказался в армии Махно. С конца 1919 г. был адъютантом Махно, командиром одной из бригад.
На флот, как известно, брали грамотных и толковых парней. Уралов принадлежал к сложившейся к началу ХХ в. прослойке полуинтеллигентов: людей из рабоче-крестьянской среды, получивших образование в двухклассных городских и сельских училищах, занимавшихся квалифицированным трудом, стремившихся к новым социальным рубежам, но отсутствие внятных жизненных перспектив приводило их в протестный лагерь. Принадлежность к этому социально активному слою доказывает его авторство книжки-памфлета «Кошмар» (1918), в которой он разоблачал большевистский террор по отношению к анархистам. Даже беглое знакомство с текстом Уралова показывает, что у матроса хватало словарного запаса, чтобы передать горечь разбитых надежд, хотя и не без характерного для флотских братишек пафоса:
«Ужасом веет от страниц дикого разгула самодержавия. <…> Но за призыв к любви, за жажду свободы сотни жизней погибли в сырых казематах… А народ шел, кровью своей обагряя путь, и, умирая, он протягивал свои мозолистые руки к свету, к правде, к любви. <…> Пало самодержавие. Светлая, бескровная страничка русской революции. А потом? Борьба партий, борьба за власть, за право насилий, расстрелов, казней. Снова, как в старые, былые годы струится кровь по желанию безвестных лиц, получивших диплом, право распоряжаться жизнью неугодных для власти людей. Снова жуткие пытки, застенки, таинственные расстрелы».
В июле 1919 г. перед повторным приходом деникинцев Тамара ушла из Бердянска вместе с Ураловым. В 1922 г. ее уже не было в живых. Она не погибла, а умерла. Вероятно, стала жертвой тифа.
Пока не повезло повторно повстречаться на страницах архивных дел ни с Тамарой, ни с Ниной, ни с Михаилом Ураловым. Это и понятно, зона их деятельности лежит за пределами того пространства, что мне наиболее известно. Говорят, об Уралове могут многое рассказать люди из Одессы.
Начало очерков о Нине Введенской тут.
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог.