И тут кольцо на её пальце дрогнуло, а потом очень слабо засветилось. Тусклый, синеватый свет лёг на ближайшую поверхность - массивный дубовый стол. На его краю, едва заметные, лежали два странных камня, размером с ладошку, совершенно не похожие друг на друга.
Полина осторожно приблизилась. Один - тёмный, почти чёрный, матовый, похожий на речной булыжник, но с гладкой, будто отполированной поверхностью. Второй - светлее, серый, с прожилками, Они лежали рядом, но не касались друг друга.
Когда Полина протянула к ним руку с кольцом, сияние усилилось, а тёмный камень на столе отозвался - из его глубины проступило тусклое, едва заметное свечение.
Она взяла тёмный камень и казалось, что он был на удивление лёгким. Правой рукой, все ещё освещаемой дрожащим светом кольца, она взяла серый и инстинктивно, не раздумывая, соединила их.
Тёмный камень в левой ладони вспыхнул изнутри ровным переливающимся свечением. Теперь в мастерской стал виден круг радиусом в несколько шагов.
Мастерская оказалась просторным помещением с низким, сводчатым потолком. Стены сложены из тёмного, почти чёрного камня, без окон.
Вдоль стен стояли массивные дубовые стеллажи до самого потолка, вмещавшие книги, инструменты и какие-то фигурки.
На соседних полках лежали слитки тяжёлого, тускло-золотистого металла, аметисты, топазы, тёмные, почти чёрные сапфиры, и один - крупный, молочно-белый минерал, пульсировавший в такт свету её камней слабым внутренним свечением.
Но взор Полины был прикован к центру мастерской, где на самом широком столе из тёмного дерева, застеленном зелёным сукном, под тремя стеклянными колпаками на резных деревянных подставках, покоились Они.
Полина подошла ближе, затаив дыхание. Пыли на сукне почти не было.
Первый артефакт, под высоким колпаком слева - резной браслет. Тончайшее ажурное плетение напоминало морозные узоры на стекле. В узлах плетения были вправлены крошечные, идеально огранённые камни бледно-зелёного цвета, которые тихо светились изнутри.
«Чтож у вас тут все светится…»- подумала про себя Полина, и тут заметила небольшую надпись на деревянной подставке браслета. Чтобы прочитать пришлось близко поднести камни. Браслет Долголетия.
Далее в центре, под колпаком поменьше, лежала Брошь Знаний. Серебряная сова с распахнутыми крыльями. Каждое перо было выгравировано с натуралистичной точностью, и казалось, они вот-вот задрожат от порыва ветра. Но главное - глаза. Два крупных сапфира глубокого синего цвета, которые смотрели. Сквозь время, сквозь плоть, душу.
Справа, под низким, приземистым колпаком, лежал Медальон Силы. Простой, даже грубоватый диск из тёмного, матового металла, в котором угадывались следы свинца и вольфрама. На его поверхность были нанесены угловатые, асимметричные символы, не похожие ни на один известный Полине алфавит. От медальона веяло пустотой. Она инстинктивно отпрянула.
Внимание привлёк сам рабочий стол. Среди аккуратно разложенных инструментов, лежала простая шкатулка из чёрного дерева без каких-либо украшений. Полина осторожно поставила светящиеся камни на сукно и открыла шкатулку.
Внутри покоились несколько мелких ключей, пачка пожелтевших писем, перевязанных голубой лентой и толстая тетрадь в кожаном переплёте.
Дневник Элионы фон Даркенхольм.
Полина осторожно взяла его. Кожа переплёта была прохладной, гладкой от частых прикосновений. Она открыла первую страницу. Чёткий, изящный, женский почерк. Язык был ей понятен - обычный, хоть и старомодный.
«Сегодня Вальтер сделал предложение. Отец доволен. Союз домов Вир и Даркенхольм укрепит позиции обоих родов. Он так красив, когда говорит о будущем… В его глазах горит огонь. Надеюсь, этот огонь согреет наш дом.»
Полина быстро листала, стараясь не пропускать важное. Страницы были заполнены радостными записями о первых годах брака, о рождении Кассандры, зарисовками растений, птиц, схемами сада. Но постепенно тон менялся. Появились чертежи - сначала простые эскизы украшений, потом всё более сложные схемы с пометками на полях. И тревога.
«Вальтер просил показать мастерскую. Говорит, восхищён моим „хобби“. Мне нравится, что он интересуется, чем я дышу.»
«Отец умер вчера утром, завещав мне наши родовые украшения. Мой бедный папочка… Нашла украшениям в мастерской хорошее место. Вальтер заинтересовался и похвалил кропотливую работу мастеров.»
«Вот и мой день рождения. Я прикоснулась к Броши, как отец написал в последнем письме и теперь… Я знаю всё.»
«Сегодня заметила в восхищении мужа что-то… ненасытное. Он смотрит на мои инструменты не как на орудия творчества, а как на оружие…»
«Сегодня он вновь заговорил о наследии Вир. Спрашивал о „силе в крови“. Я отшутилась. Надо быть осторожнее.»
Записи становились короче.
«Он предложил воспользоваться украшениями моей семьи, хочет построить для нас лучшую жизнь. Я объяснила, что они ему не подчинятся. Он молча вышел.»
«Он попросил. Прямо. Хочет один из артефактов. „Для защиты рода“, говорит. Я отказала. Объяснила, что они не для этого созданы. Что в руках непосвящённого они принесут только искажение и беду. Он снова ушел, но в этот раз в глазах была холод.»
На этом запись обычными чернилами обрывалась. Но Полина заметила, что следующие несколько страниц в середине книги были чуть толще… Она провела пальцем по бумаге. Ничего. Тогда она невольно повернула руку, и край кольца коснулся страницы.
Металл дрогнул, и его внутренний свет на мгновение вспыхнул ярче. От точки соприкосновения по старой бумаге побежали, проступая изнутри, тонкие, серебристые линии. Они складывались в те самые угловатые буквы языка Весперов. Полина не умела их читать, но смысл, смутный и обрывчатый, просачивался в сознание через кожу, через кольцо, как эхо далёкого голоса.
«…Если читаешь это, и кольцо открыло для тебя слова, значит, ты - кровь моя. Или тот, кому я могу доверить самую большую тайну. Знай: истинное знание скрыто глубже. Коснись кольцом стены за стеллажом с зелёными кристаллами. Там ответы. И… защити мою Кассандру. Она ключ ко всему.»
Полина замерла, сердце сжалось. Затем, не раздумывая, направилась к указанному стеллажу. На средней полке в деревянных ящичках лежали кристаллы того самого бледно-зелёного оттенка, что и в Браслете. Она приложила ладонь с кольцом к холодному камню стены за ними.
Сначала ничего. Потом камень под пальцами слегка задрожал и послышался тихий, скрипучий звук. Часть каменной кладки - плита размером с книгу - бесшумно отъехала внутрь, открыв тёмную нишу.
Внутри лежали два предмета. Небольшой, плоский ларец из тёмного дерева и на нём - сложенный лист пергамента, запечатанный каплей тёмно-красного сургуча с оттиском - стилизованной совой, точь-в-точь как на броши.
Руки Полины слегка дрожали, когда она разломила печать. Почерк был тем же, что и в дневнике, но торопливым, почти летящим.
«Незнакомому другу или родной душе.
Если ты читаешь это, значит, кольцо привело тебя к правде, а мои страхи стали реальностью. Вальтер переступил черту. Он одержим. Он видит в наследии моей семьи не мудрость, а оружие для власти. Я спрятала самое важное.
В ларце - «Хроники Дома Весперов». В ней - суть нашего дара. Дар пробуждается в полной мере с двадцати лет, но лишь при одном условии - сознательном прикосновении к одному из Артефактов, заряженных волей предков. Брошь Знаний - ключ к пробуждению для Кассандры. Она должна коснуться её, когда придёт время. Только тогда она поймёт, кто она, и сможет защитить себя и наследие.
Но предупреждаю: артефакты в руках того, в ком нет крови Весперов или кто подходит к ним со страхом и жаждой власти, искажают разум. Они показывают не истину, а самое тёмное эхо души владельца, усиливают его пороки и сводят с ума. Вальтер… он уже не первый раз пытался прикоснуться к Броши тайком. Каждый раз я успевала остановить. Но видела, что происходит с ним. Он становится параноиком, жестоким, подозрительным. Боюсь, что в следующий раз я могу не успеть.
Поэтому я заклинаю тебя: защити мою дочь. Не дай ему заполучить артефакты. А Брошь… когда Кассандре исполнится двадцать, отдай ей.
Прости меня за этот груз. И спасибо.
Элиона Веспер.»
Полина осторожно положила письмо во внутренний карман плаща и открыла ларец. Внутри лежала тонкая, но невероятно тяжелая книга в переплёте из тёмной, почти чёрной кожи, которая на ощупь напоминала… нет, не стоит об этом думать. На обложке был нанесён тот же символ, что и на её кольце.
Она открыла книгу. Страницы были из плотного пергамента с серебристыми, мерцающими письменами. И снова, прикосновение кольца заставило смыслы всплывать в сознании обрывками, картинами, ощущениями. Она узнала об умении вкладывать в материю чистое намерение, превращая металл и камень в сосуды для мысли. Узнала о трех Великих Артефактах, созданных тремя поколениями для защиты рода и сохранения знаний. Узнала о цене: тот, кто не носитель крови и попытается присвоить силу, столкнётся с собственной тенью, искажённой до чудовищных пропорций. Артефакты становились зеркалами души. И для такой души, как у Вальтера, жаждущего контроля и одержимого страхом - не было шансов.
Она закрыла книгу, и холодный ужас сковал её. Теперь нужно было то, что могло показать правду здесь и сейчас, дать ей силу понимания, чтобы действовать. Её взгляд, почти против воли, вернулся к Броши под стеклянным колпаком.
Разум кричал об опасности. Но письмо Элионы, «Хроники», вся эта комната, застывшая во времени - всё это кричало громче. Это был единственный способ понять до конца. Не просто узнать, а прочувствовать.
Она медленно сняла стеклянный колпак. Воздух в комнате дрогнул. Полина замерла, ожидая ловушки, но ничего не произошло.
-Ладно… Только, чур, не с ума меня сведи. Мне ещё картошку дома сажать.
Она глубоко вздохнула и рукой с кольцом, очень медленно, протянула палец к крылу серебряной совы.
Холодный металл коснулся кожи и… мир развернулся.
Это был поток чистого понимания, вливаемый прямо в сознание, минуя глаза и уши.
Она увидела Элиону молодой, сияющей, влюблённой в красивого, пылкого Вальтера Даркенхольма. Видела их свадьбу, его восхищение женой и её «маленьким увлечением». Чувствовала трепетную радость, когда он называл её «моя волшебница».
Затем - первую трещину. Его вопросы становились навязчивее. Её отказы, сначала мягкие, потом всё более твёрдые. Его растущее раздражение, маскируемое холодной, редкой улыбкой. Чувство ледяного одиночества в браке, когда он смотрел на неё не как на жену, а как на запертый сундук с сокровищами.
Вот всплыла ночь, когда он впервые тайком прокрался в мастерскую. Она застала его, стоящего перед столом с Брошью. Рука уже тянулась к ней. «Я просто хочу понять!» - кричал он. Но в его глазах горел не интерес, а голод. Он уже был отравлен идеей власти.
И последнее.
Снова мастерская. Элиона, бледная от бессонных ночей и страха, сидит в мастерской и что-то пишет в дневник. Её руки дрожат.
Дверь с силой распахивается. Вальтер на пороге, говорит тихо, чеканя слова и нервно переминаясь с ноги на ногу. В воздухе пахнет безумием.
«Ты всё скрываешь. Держишь силу при себе. Хочешь править мной? Нашим домом? Ты и твой проклятый род… вы всегда смотрите свысока.»
Он уже прикоснулся к Броши в отсутствие жены и искажённое знание, уже работало в нём, показывая кошмарные видения заговоров.
«Дай её мне. Это моё право. Я твой муж. Я глава этого дома. Всё, что здесь есть, - моё.»
«Вальтер, нет, ты не понимаешь, она покажет тебе не то… она покажет тебе только твои собственные страхи!»- её голос срывается на крик, полный отчаяния.
Он делает резкий шаг вперёд, хватает её за руку. С нечеловеческой силой, которую она в нём никогда не видела, отшвыривает жену от Броши в сторону.
Тихий, глухой, костяной стук. Её голова с силой бьется о пол.
Она не кричит.
Его лицо на несколько секунд проясняется. Остаётся лишь чистейший, животный ужас от содеянного. Он падает на колени рядом, трясущимися руками пытается приподнять её, касается щеки. «Эли… Эли, прости, я не хотел, я не думал… это не я…»- он бормочет, и слёзы катятся по его суровому, внезапно постаревшему лицу.
Но в её глазах уже гаснет свет. Последний взгляд - не на него. Через его плечо. На узкую щель в неплотно прикрытой двери. Где в темноте видны, замирая от леденящего страха, два огромных, детских глаза. Маленькая Кассандра.
Видение рассеялось так же внезапно, как и началось. Полина оторвала палец от броши и отпрянула, захватывая воздух. Она дрожала всем телом. По щекам текли слёзы.
Теперь она знала, что случилось. В помутнении, наведённом прикосновением к артефакту, он убил её. Не хотел, но убил. И видела это их дочь. И с тех пор замуровал правду вместе с этой комнатой, пытаясь похоронить свой ужас, вину и тот чудовищный образ себя, который ему показала Брошь. И граф боялся дочери всю ее жизнь, как живого напоминания, наследницы крови Весперов, которая однажды может узнать правду, коснуться артефакта… и пробудиться. И увидеть его таким, каким он был в ту ночь, и отнять его власть.
Полина глубоко дышала, чтобы успокоиться. Теперь она знала, что делать - защитить Кассандру. Не дать Вальтеру управлять наследием Весперов. И выполнить просьбу Элионы - сохранить Брошь для дочери, для пробуждения.
Швея быстро положила дневник в карман плаща рядом с письмом. Затем, через плотную ткань плаща, взяла Брошь-сову, сунула в самый глубокий потайной карман на груди.
Полина накрыла колпак на пустое место, стараясь, чтобы всё выглядело как прежде, потом приложила кольцо к стене, и каменная плита в стене бесшумно вернулась на место.
Швея выскользнула в коридор, прикрыла дверь, повесила на место тяжёлый замок. Щёлк.
Коридор был пуст и тих. Где-то вдали похрапывал Отто. Из темноты вынырнула бледная, испуганная физиономия Виллема. Он молча кивнул: всё чисто.