НЕВИДИМЫЙ
Поздно вечером, когда мы уже подумывали о том, чтобы ложиться спать, папа, как обычно, отправился на свою крышу, чтобы там, на свободе и в одиночестве, воскурять самокрутки из турецкого табака. Устилая крышу его приятным, на мой и папин вкус, и совершенно отвратительным для мамы табачным запахом, папа оглядывал окрестности — всё ли в порядке. Иногда, конечно, он сидел с телефоном и слушал послания от своих старых друзей, которые при женщинах слушать не полагалось.
Тем вечером папа пришёл грустный.
— Что случилось?
Вместо привычного «ты что?» — спросила мама. После её вопроса я точно поняла, что что-то случилось.
— Там, в соседнем доме, человек умер.
— С чего ты взял, что умер? — спросила мама, голос у неё уже был чуть встревоженный.
— А палатки и столы разгружают.
— А может, у них там сватовство? — с надеждой предположила мама.
— Или ночь хны, — я тоже решила внести свою лепту в настрой на хорошее.
— Ну, обычно такое привозят для поминальных служб, так что, девчонки, не знаю, — без особой надежды сказал папа.
Мы как-то быстро забыли про это и через полчаса отправились спать. Мимолётно, на самом краешке яви и почти во сне, я подумала, что даже не поняла, кто мог умереть в соседнем доме — я его или её даже ни разу не видела.
На другой день я, по обыкновению, долго возилась. Пока собрала свой диван, рассовав постельные принадлежности по высоко расположенным полкам в шкафах, умывание, лёгкая зарядка, обмазывание кремушком… И тут я слышу — мама зовёт меня.
«Наверное, кофе сварила», — с великим удовольствием подумала я. Но оказалось, зовёт она меня не на кофе:
— Глянь-ка, Ритк, и впрямь хоронят кого-то… А нет, поминают, наверное — и мужчины, и женщины.
— Нет, не поминают, видишь, там чуть дальше катафалк стоит.
Я опять подивилась тому, что никакой огласки не было. В Турции новости распространяются так же быстро, как аромат цветущих апельсинов. Тут раздалась молитва — та самая молитва, которую читает, или для нас скорее поёт, мулла во время того, как тело облачают в погребальный белый саван.
Мы все по очереди попытались выяснить, кто же это такой, но, как ни странно, ответа нам никто не дал: люди ничего не знали об умершем человеке.
К вечеру, как обычно, пришла наша соседка. Это обычная практика в Турции — приходить без предупреждения. Она принесла связанный образец: ей показала его невестка, как смогла рассказала схему, но пожилая женщина понять по-турецки схему не смогла. Она пришла к маме, которая по-турецки говорить не может совсем, но соседка была точно уверена в том, что мама поможет ей.
Самого обсуждения я не видела, потому что ушла работать. Через какое-то время я вышла из комнаты попить водички. И тут мама решила спросить, разумеется при помощи переводчика, кто умер в соседнем доме. Соседка всполошилась, бросила вязание и на всех парах умчалась выяснять, кто же это был. Оказывается, она, что совсем не характерно для турецкой старушки…
После её ухода новостей не было. Мама заволновалась — не случилось ли чего с самой соседкой: в последнее время её здоровье оставляло желать лучшего…
В десять часов вечера позвонил в дверь старший сын соседки. В Турции это тоже вполне в норме — любящие друзья или соседи могут легко и просто заскочить к вам в десять или одиннадцать часов вечера и занести вкусненького. Вот и сын соседки принёс кашу, которую старательная тётушка сварила и на нашу долю. Об умершем — ни слова.
Вы, наверное, зададитесь вопросом, для чего я рассказываю всё это. А вот зачем…
Иногда человек становится невидимым. В стране, где замечается всё и всеми прямо поблизости, кто-то может уйти так тихо, что его ухода не заметят даже те, кто привык наблюдать и замечать всё — до мелочей. Хорошо ли это? Возможно, ведь его провожали в последний путь только люди близкие, только те, кто должен был быть рядом.
В тот вечер я задумалась о том, сколько событий — больших и маленьких — в своей жизни я просто не заметила…
Маргарита Петрова
07.02.2026
