школы. Меня словно разбудили в этот момент. После этого следующие три года я не помню ничего, кроме «художки». Футбол, школа, игры во дворе — я же был одержим рисованием. Я рисовал всё, везде и всегда. Летом в деревне мог провести весь день на хоз дворе, делая наброски куриц, гусей, уток, свиней, кошек, собак и т.д. Когда была возможность, я посещал художку в две смены, а приходя домой, рисовал по памяти то, что проходили на занятии. На лето задавали какое-то энное количество набросков — я приносил их папками. У меня очень быстро заканчивались карандаши и ручки. Помню, как у одного паренька, который учился со мной, были суперкрутые карандаши — целый набор разной мягкости , в красивой металической коробке. Но он был совершенно не заинтересован в творчестве и рисовании; скорее всего, он ходил в худ. школу по велению родителей. Я смотрел на сокровище, которым он обладал, и недоумевал, как бессмысленно он им распоряжается. Для меня ценность одного фирменного карандаша или кисти превышала