Жил Иван Суркин-Цветов на улице Советской, в уютном переулке за школой, чуть поодаль от почты. Рожденный около 1898 года, он прошел через горнило трех войн. В 1914-м он познал огонь Первой мировой, а в Великую Отечественную служил во вспомогательных службах флота в Ленинграде — хоть и не ходил в походы на подлодках, но в семейных преданиях он навсегда остался «подводником».
Супруга его, Даша, была воплощением смирения. Иван гордился её дивным голосом и на праздниках всегда просил запевать. Эта певческая жила передалась и сыновьям. Даша родила четверых богатырей, чьи судьбы отразили историю страны. Старший, Михаил, ушёл на фронт в марте 1942-го пограничником и пал смертью храбрых в 1943-м. Второй, Александр, прошёл всю войну, после ещё пять лет очищал леса от бандеровцев, а затем стал уважаемым снабженцем в Ишимбае. Третий сын, Владимир, был всем известным водителем автобуса в родном селе Зирган. За рулем этого автобуса у него и остановилось сердце в 56 лет. Младший, Анатолий, один из всех братьев получил военное образование и стал офицером-ракетчиком, связав свою жизнь с дальними гарнизонами. (Женился он на Вале Захаровой, что жила на улице Советской. Она в очень преклонном возрасте живет с дочерью в Петербурге, а вторая дочь живет в Москве.)
Летом дЯ помню, как мы с сестрой Наташей году в 1966-м (нам было лет по 6) однажды были в мастерской у деда Вани, где было темно и повсюду был запах овечьей шерсти.ядя Ваня сторожил колхозные арбузы на бахче за рекой Белой. Жил он там же, в простом шалаше, а верным его помощником была маленькая собачка. Сын Володя решил с друзьями поживиться на бахче. Набедокурили знатно: и наелись, и много чего потоптали, а собака не залаяла, узнав сына хозяина. Но и дядя Ваня сразу понял, кто к нему на бахчи наведывался: раз пёс молчал, значит, воровали свои. За это Володе тогда сильно влетело.
Сам же Иван был мастером на все руки: валял отменные валенки. Труд валяльщика был тяжелым, ручным. Шерсть надо было отсортировать, вымыть, просушить. Затем закатать в кудель, из которой позже кроили валенки, отпарить, раскатать, отбить. Для изготовления одной пары валяной обуви не самого большого размера необходимо около одного килограмма шерсти, то есть можно постричь целую овцу. Говорят, валенки Цветова носились дольше и были мягче других.
Иван Цветов иногда по-доброму завидовал соседу: у того одни дочки, зато зятья всегда под рукой, по хозяйству первые помощники. А у него, Ивана, три сына, да только помощь их — как редкий гость. Двое далеко уехали, за своим счастьем, а Владимир, что рядом остался, и вовсе покоя не знает. Днём и ночью он на автобусе, за баранкой, спины не разгибая. А как вернётся — не на печь ложится, а за рубанок берётся. Своими руками, по брёвнышку, с женой Анной Лебедевой дом поднимает. Анна после учёбы на учительницу в Таджикистане еле вылечилась от гепатита, её ветром шатало, но и доски вместе с мужем распускала, и строгала, и двоих детей на ноги поднимала. Так и строились потихоньку, своим трудом и мозолями.
Иван ворчал, конечно, по-простому, по-крестьянски, что рук не хватает, но видел: сын его в труде горит, из последних сил старается и ему по возможности помогает. Ну и, конечно, гордился тем, что сыновья его Александр и Анатолий — люди дела и многого добились.
Страх голода, пережитый его семьей в войну, когда он был в Ленинграде, заставил Ивана хранить на чердаке баркас, полный зерна — залог спасения семьи. Этот баркас нашли внуки Слава и Валерий, который приехал из Ишимбая в гости к деду.
Иван Суркин-Цветов был мужик справный и до слова охочий. Идёт, бывало, с рыбалки — пока до дома дотопает, со всеми перемолвится. Кому по-мордовски словечко ввернёт, кому по-татарски, с чувашами пошутит, а с русскими посмеётся. Будучи мордвином знал все языки округи, как свои пять пальцев!
И сын его, Владимир, в него пошёл. В советское время крутил баранку автобуса, и рейс его был самым весёлым. Пока едут — весь салон от хохота трясётся. Анекдоты про всех знал, но без злобы, с такой любовью, что никто и не думал обижаться. Вот она, суркинская порода — открытая душа и сердце нараспашку!
Даже на закате дней, когда недуг прижал дядю Ваню к постели, он не сдавался. «Вылечи меня, — просил он медсестру Александру Лебедеву, — я тебе платье шерстяное куплю!» Он строил планы, верил в завтрашний день и отчаянно цеплялся за земное бытие. Внук Слава, которому тогда было чуть больше одиннадцати, навсегда запомнил день прощания с дедом, когда весь Зирган провожал своего «Цветова» в последний путь. Когда Ивана не стало, Даша переехала к сыну Владимиру. Она жила тихо, не мешая близким, и была окружена их заботой. Со временем силы покинули её, и она спокойно ушла, словно просто уснула, оставив о себе добрую память.
Суркин-Цветов ушёл, не дожив до семидесяти, оставив после себя крепкие корни в зирганской земле.