Большой разговор с известным баскетболистом и тренером.
Андрей Мальцев — без преувеличения легенда российского баскетбола. Много лет был лидером «Спартака» Владимира Кондрашина, набирал 54 очка в одном матче, выступал за границей, стал первым капитаном сборной России после распада СССР. На тренерском поприще Андрей Николаевич известен как специалист, раскрывший многие таланты, которые прошли систему ЦСКА: от Алексея Шведа до Антона Астапковича. После армейцев Мальцев пять лет трудился в «Химках», обыгрывая «Реал» и строя обновленный коллектив без легионеров. Все это мы обсудили в большом разговоре — юбиляр уделил «СЭ» около трех часов.
Кондрашин сказал: «За столько лет в баскетболе такого еще не видел!»
— 60 лет — это возраст?
— Когда было 50, я подумал: «О, полтинник, мужчина в самом расцвете сил». А сейчас не могу осознать, что 60 — это уже много. В молодости мне казалось, что 60 — это практически бабушки и дедушки. Но я точно не дедушка. Внуков у меня пока нет, и кажется, что все еще впереди.
— Пару лет назад подробно разговаривали с Евгением Пашутиным и он сказал, что мужчины стареют ногами — надо постоянно ходить, заниматься в зале. Вы согласны с этим?
— После завершения карьеры я поначалу не мог зайти в зал. Несколько лет обходил его стороной. Потом потихоньку втянулся и сейчас продолжаю тренироваться. В моей программе тренировок есть бассейн, штанга — в среднем 4-5 раз в неделю. Бывает, пропускаю 3-4 дня и спина сразу дает о себе знать. Все-таки 22 года был профессиональным игроком — травм и разного рода повреждений хватало.
При этом не ставлю себе сумасшедших целей. Проплываю полтора километра в среднем темпе, жму 60 килограмм 10 раз — и считаю, что этого достаточно. Главное, чтобы спина и колени чувствовали себя хорошо. Сейчас хорошо — нет длинных выездов. А когда летишь, например, из Владивостока, спина все равно чувствует эти перелеты. Если долго сидишь, тоже сказывается. В общем, вошел в режим: сходил в зал — и ладно. Пока не могу понять, чем заняться. Работать в классическом понимании этого слова не хочу. Никогда не ходил на работу, всегда считал баскетбол любимым делом. Помню, принес матери тортик и букет цветов и она очень удивилась, что за игру в баскетбол мне еще что-то платят.
— Сейчас много баскетбола смотрите?
— Да, стал смотреть гораздо больше. В последние несколько лет приходилось только анализировать соперников по Суперлиге, а сейчас смотрю как болельщик. Евролигу, российские соревнования (включая молодежку и Суперлигу), слежу за молодыми игроками — хочу увидеть становление наших новых звездочек. Нравятся Лева Свинин, Глеб Фирсов, Сева Ищенко. Паша Земский сейчас играет в «Автодоре» по 30 минут, и наблюдать за этим очень приятно.
Стараюсь ходить на игры вживую — можно заехать на МБА или в Химки. Недавно был на матче ЦСКА — УНИКС — игра была супер: напряжение, мастерство. Сидишь и переживаешь за выпускников нашего молодежного проекта: Леху Шведа, Курби, Астапа, Кулагина, Лопатина. В какой-то момент на площадке было пять выпускников молодежного проекта ЦСКА одновременно.
— То есть без работы не скучаете?
— До ноября было тяжело, а сейчас восстановился, чувствую себя нормально.
— Как вы обычно празднуете день рождения? В семейной компании?
— Раньше были большие посиделки, когда я был моложе. Сейчас оба сына разъехались по другим городам, а я остался в Москве. Юбилей не вызвал у меня особого желания устроить большой праздник: сложно собрать всех вместе — кто-то работает в «Химках», кто-то в ЦСКА, кто-то ушел на пенсию. Все разошлись по разным коллективам, так что праздник пройдет спокойно. Раньше, когда мы играли с Евгением Пашутиным, наши дни рождения шли подряд — его шестого, мой седьмого — и мы праздновали вместе. Две-три бутылки шампанского на всех и три торта. На этом все, надо было готовиться к важным играм. Иногда день рождения приходилось откладывать из-за жесткого календаря. Так что празднование часто откладывалось или вообще не проводилось.
У моего брата, например, дни рождения празднуются строго в день рождения — у них такая традиция. У меня такого нет. Помню, на 50-летие было красивое празднование — приезжал тесть из Питера, была большая компания. А потом уже ничего особенного не было.
— Можете вспомнить самое интересное, что вам дарили? И что вы дарили сами?
— Надо было подготовиться к таким вопросам... Помню, супруга подарила мне звезду: «Маля 10». Она зарегистрирована в созвездии Водолея — есть координаты, официальный сертификат. Вот это, наверное, самое запоминающееся, до сих пор стоит на моем рабочем столе. А что сам дарил — дайте подумать.
На 50-летие подарил жене поездку в Париж — она ничего не знала. Я договорился с руководством, меня отпустили на три дня. Сам все организовал — в нашей семье это не принято, обычно она всем занимается, а я сосредоточен на баскетболе. Уехал на выезд и оставил ей квест: «Твой подарок находится там-то». Она с сыном ходила по квартире, искала. В пятой «заначке» лежали билеты, страховка, ваучеры — все в одной папке. Ей было приятно.
— Вы с женой давно знакомы?
— 53 года. Познакомились 1 сентября 1972 года, в первом классе. Школьная любовь, которую пронесли сквозь года.
— Если вспоминать вашу игровую карьеру, какой самый яркий момент до сих пор перед глазами?
— День, когда родился сын и я забил больше 50 очков. Получилось установить рекорд: как потом выяснили ваши коллеги, на протяжении 7 лет это был лучший результат в мире по количеству заброшенных трехочковых (14). Я долго не мог набрать 50 очков — были все цифры от 0 до 49. Несколько раз останавливался на 48-49, атаковал, но мазал — время заканчивалось. А в тот день все «полетело»: забил 54 очка Туле. Два радостных события совпали.
— Протокол той игры сохранился?
— Сначала не было, потом нашел в электронном виде. Сделал скриншоты. Тогда меня больше волновали жена и сын, а не рекорд. Позже об этом заговорили, но быстро забыли — СМИ тогда были не так активны. Сейчас о таком чаще вспоминают благодаря Telegram-каналам.
— А какая история из игровой карьеры вдруг заставила вас улыбнуться?
— Была забавная ситуация в 1992 году. Мы играли тур: две игры в Николаеве, потом две — в Луганске. Мы соперничали с Евгением Кисуриным за титул лучшего снайпера. В последней игре он нагло пошел пробивать технический фол (обычно это делал я), тогда били два штрафных. Кондрашин был не в восторге.
В конце игры, когда мы вели с разницей в 15 очков, я вышел на бросок, а Кисурин (мой одноклубник!) попытался меня накрыть. Я от страха изменил траекторию — и забил «фонарь» от щита. Этим трехочковым я обогнал его на очко. Кондрашин сказал: «За столько лет в баскетболе такого еще не видел — чтобы свой своего накрывал!» Мы вместе посмеялись.
Яо Мин подарил майку размера 6ХL
— Вы играли в Турции, Швеции, Китае, Чехии. Давайте пройдемся по этим периодам.
— В Турции я играл во втором дивизионе, это мой первый выездной опыт. Мы тогда не разбирались в контрактах, агентах, условиях. Я уехал из чемпионской команды (петербургского «Спартака») в Турцию, и там случилась смешная ситуация: меня спросили — с какого края хочу играть? Я не понял смысл вопроса и ответил, что без разницы. Сказали, тогда будешь играть слева.
В итоге первые шесть атак я не получал мяча: оказалось, плеймейкер не мог отдать передачу левой рукой. Поменялся с партнером, который играл справа, — и все наладилось. Тогда я понял, что такое «легионерский хлеб». Сейчас, видя не самых качественных легионеров в наших клубах, думаю: за эти деньги лучше бы играл наш спортсмен.
При этом первая зарплата в Турции была огромной по тем временам — получил за две недели столько, сколько заработал за весь предыдущий сезон в «Спартаке». Сразу понял: приехал не зря. Потом была Швеция.
— Там было еще комфортнее?
— Швеция — развитая страна со своим особым укладом, светским социализмом, теплыми человеческими отношениями. Мы жили в пригороде Стокгольма. Поразила логистика: переезд из шведской квартиры в питерскую занимал чуть более 3 часов. Без таможни, очередей, долгих проверок — сели в самолет (полет 50 минут), прилетели и добрались на такси в нашу петербургскую квартиру, которая находится недалеко от Пулково. Сейчас порой в Москве дорога из точки А в точку B занимает больше времени.
В чемпионате играли всего два иностранца. Все было цивильно и культурно: приезжали родители жены. Мне настолько понравилось, что остался на второй год.
— А что запомнилось в Китае?
— Предыстория такая. Ленинград и Шанхай были города-побратимы. Играли в Ленинграде, и на наш матч пришел председатель спорткомитета Шанхая, выпускник Университета имени Лесгафта, свободно говорящий по-русски. Ему понравилась моя игра, и он пригласил меня в команду. Но тогда старшему сыну Вите было всего два года — не решился ехать надолго. Пробыл 40-50 дней и вернулся.
Через два года мне вновь поступило предложение от китайцев: команда вышла в Высшую лигу, давали хорошие деньги, и я дал добро. Интересный момент: ответственным за моего четырехлетнего сына я назначил Яо Мина. Тогда будущей звезде НБА было 17 лет — он был самым молодым в команде. Не так много играл, но зато очень много помогал нам в бытовых вопросах. Есть фото, где Витя сидит на шее у Яо. Саша [Мальцев, игрок «Металлурга»] говорит, почему у меня нет такого фото — я бы поставил в рамку.
— Поддерживаете связь с Яо Мином?
— В 2004 году встретил его на турнире в Белграде. Он меня узнал, подарил подарки. Помню, была майка размера 6ХL. Меня тогда поразила его феноменальная память: помнил многие детали наших разговоров, спрашивал про сына и даже назвал меня своим первым наставником из опытных игроков. Приятно. Сейчас Яо президент или владелец клуба в Шанхае. Слышал, что он всем доволен. Надеюсь, еще будет повод пообщаться.
— После года в Китае вы вернулись в родной «Спартак», а сезон-2000/01 провели в «Санкт-Петербург Лайонс». Что это была за команда?
— Это был первый сезон в истории Евролиги. Тогда они не добрали команд и очень хотели получить в свои ряды клуб из России (ЦСКА в первый год не участвовал). Агента Капекиони попросили собрать команду в Петербурге, и он сделал ее из своих клиентов. Из русских был я, Женя Кисурин и Серега Базаревич. Придумали название, собрали состав с нуля, заявились в Евролигу.
Попали в группу смерти. В итоге из нашей шестерки три команды вышли в топ-4. Естественно, мы ни на что не претендовали, сыграли 10 матчей до января, и проект закрылся. Игроки начали разъезжаться, и я оказался в Чехии, где стал бронзовым призером чемпионата.
— Какие впечатления от Чехии?
— Тогда было отличное отношение к русским — никакого негатива, только дружба. Помню, жили в деревушке Новый Ичин. Команда базировалась при молочном заводе. Сын практически за месяц выучил чешский. Мы боролись за выход в финал, но проиграли в пятом матче полуфинальной серии. Зато затем завоевали бронзу. Когда позже приехал в Прагу с ЦСКА (через пять лет), некоторые игроки меня еще узнавали.
— Были ли яркие истории с Владимиром Родионовым в «Автодоре»?
— У нас тогда собрался очень мощный состав. Братья Пашутины, сильные литовцы. На равных зарубались с ЦСКА, здорово смотрелись в Еврокубках. Но не забывайте, что это 90-е, очень нестабильное время. Владимир Евстафьевич в основном тратил на команду свои личные средства.
Были яркие победы: помню обыгрывали «Панатинаикос», где играли 10 игроков европейских сборных и два американца. В Москве взяли верх в овертайме (тогда домашние матчи в еврокубках играли в столице). Атмосфера была профессиональной, без лишнего юмора. Играли довольно короткой ротацией. Помню, в плей-офф в среднем проводил на паркете по 37 минут.
— Поддерживаете ли отношения с бывшими партнерами?
— Да, стараемся общаться, но повторюсь: все разъехались по разным городам. Мишка Михайлов в Испании, Серега Панов между Нижним и Москвой, Евгений и Захар Пашутины в Перми, Генка Щетинин, Володя Горин и Женя Кисурин в Петербурге, Андрюха Потапов долго был в Курске. Андрюха Фетисов — директор спортшколы в Петербурге. Когда встречаемся, всегда рады пообщаться.
— Кто ваш лучший друг в баскетболе?
— Александр Харченков (его сын Иван Харченко выступал за «Баварию», а в этом году переехал в NCAA). Он крестный моего младшего сына. Несмотря на разницу в возрасте (13 лет), мы плотно общались. Он много подсказывал по тактике и баскетбольным хитростям, помогал по жизни.
Сейчас Александр живет между Германией и Америкой, но мы постоянно на связи. Разговоры обычно длятся минут по 40: обсуждаем детей, внуков, текущие дела. Часто созваниваемся и с Куриным. Женя, можно сказать, выселил меня из родного города (смеется). Приехал из Новосибирска, женился на коренной петербурженке и остался в Северной столице. Я же осел в Москве.
— Может быть, еще одну историю про Кисурина?
— Мы много лет на выездах жили в одной комнате, поэтому историй действительно предостаточно. Помню, играем с ЦСКА в УСК. Я всегда хотел забить армейцам 40 очков, и в этой игре у меня полетело. А табло тогда висело вертикально для зрителей. С площадки не было видно никакой статистики. Количество очков и фолов наблюдали только болельщики, запасные игроки и тренеры. И вот у меня 36 очков, я хочу бросить, а Кондрашин кричит мне, чтобы я отдал Кисурину под кольцо. Не понимаю, в чем подвох. Мажу и задираю голову, чтобы посмотреть на табло, и вижу, что у Жени 0 очков. Так он с 0 и закончил тот матч. Как он на меня злился, хотя я его и подкалывал, называл Львом Яшиным. Если же серьезно, то у нас настолько была сбалансированная игра. Кисурин так много делал для команды в защите, что я даже не замечал, что он проводил не лучший матч в атаке.
— В вашей жизни был матч, когда на паркете прямо трясло?
— Да, в 16-17 лет на Кубке Прибалтики (1983 год — участвовали по шесть возрастов из Литвы, Латвии, Эстонии и Ленинграда). Играли против латышей за первое место в зале на три тысячи зрителей, где выступал ВЭФ и ТТТ с Ульяной Семеновой. Матч показывали по местному ТВ. Зал забит до отказа.
Я подошел к тренеру и сказал: «Не пойду, не могу играть при таком количестве народу». Он ответил: «Пошел играть!» (это мягко сказано). В итоге неожиданно выпускает меня в стартовой пятерке, и в первой половине я со страху набрал 14-16 очков. И с тех пор меня на играх уже не трясло. Как отрезало.
За минуту Петрович сказал лишь: «Чугуны, играйте как хотите» — и больше ни слова
— Был ли какой-то любопытный творческий спор с Кондрашиным?
— Особо с ним не спорили — ведь у него все было продумано. Многие его слова казались странными, но потом все сбывалось. Честно, всегда удивлялись его чуйке. Единственное, что я не сразу сообразил — добавлять в свой тренировочный процесс работу со штангой, которую Сергей Белов активно продвигал при работе со сборными (и разъяснил мне пользу силовых тренировок).
Что касается споров с Кондрашиным, то я не видел в этом смысла, его аргументы всегда казались убедительными. С ним сложно было спорить — особенно о баскетболе.
— Общались с Кондрашиным за пределами площадки?
— Он любил позвонить на городской телефон. Если раздавался звонок, то я понимал, что это Петрович. Помню забавный случай. Поднимаю трубку, и Кондрашин говорит: 68:60. Я спрашиваю: кто? Он отвечает: ВЭФ (мы тогда боролись с ними за третье место). Новости тогда доходили только на следующий день, но Кондрашину докладывали счет оперативно. На следующий день встречаю Кисурина и рассказываю ему про этот случай. Женя говорит, что тренер ему тоже звонил, но когда он услышал счет, то сказал: вы не туда попали (смеется).
При этом Петрович был немногословный, не любил давать интервью. Для него это было испытанием: два слова сказать — уже успех. Но если говорил, то каждая фраза стоила внимания.
— Он сильно опередил свое время?
— Безусловно. Он первым начал системно анализировать игру, особенно защиту. Его методы актуальны до сих пор — сейчас они могли бы работать еще эффективнее. В тактике от него тоже хватало инноваций. Он намеренно запутывал соперника: менял игроков нестандартно (например, вместо четвертого номера выходил второй); регулярно создавал ситуации, чтобы были неравноценные размены. Помню, в одном из матчей на молодежном первенстве Европы Петрович сделал 42 замены за 40 минут. Это лишало соперника возможности скаутировать команду.
— Как Кондрашин выстраивал тренировочный процесс?
— Создавал игровую атмосферу на тренировках. Сам выступал в роли судьи; вводил жесткие правила (счет до 100 очков, запрет на штрафные броски — только с игры). Очень часто отрабатывал ситуации, где одна команда защищалась от трехочкового, а другая стремилась его забить. Так мы моделировали концовки матчей, и все это помогало выигрывать в официальных играх.
— Самый неординарный поступок Кондрашина во время матча.
— В плей-офф против «Алма-Аты» (играли до двух побед) мы ведем 28:12 на шестой минуте. И тут Кондрашин берет ранний тайм-аут — что было крайне нехарактерно для него. За минуту он сказал лишь: «Чугуны, играйте как хотите» — и больше ни слова. Мы не поняли, в чем был смысл, но продолжили играть в том же духе и выиграли с разницей в 25-30 очков (тайм-аутов больше не было). Что это было — никто так и не понял.
— Как он выстраивал отношения с игроками?
— У него было четкое правило: или ты играешь в его баскетбол, или не играешь вовсе. Если баскетболист не вписывался в концепцию, он уходил — даже будучи большим мастером. Его система требовала высокого баскетбольного IQ и полного взаимопонимания на площадке. Мы могли отдавать передачи буквально не глядя. Петрович воспитывал в нас интуитивное понимание игры.
Наверное, поэтому многие из тех, кто прошел через его школу, остались в баскетболе — Панов, Пашутины, Вася Карасев, я и многие другие.
— Самые жесткие травмы, которые вы получали?
— Их хватало. Самый курьезный момент произошел примерно в 2000 году. Мы бежали в атаку, товарищ дал передачу, а я в этот момент поворачивал голову. Мяч прилетел прямо в щеку — и на лице отпечатались три буквы от названия бренда. Не было сотрясения мозга, но тренировку пришлось прервать.
Еще один эпизод всплывает в памяти: в 1985 году, когда мне было 19 лет. Я играл за дубль, после операции по удалению аппендицита, но шрам еще не зажил. Игрок соперника случайно ударил меня в живот — и на форме появилось пятно крови размером с дыню. Плюс в тот же день мне дважды разбили нос. Форма была белая, но к концу игры стала полностью красной: каждая капля растекалась как пятикопеечная монета.
Было еще три-четыре перелома носа — после завершения карьеры мне даже пришлось делать ринопластику из-за многочисленных искривлений. Два перелома ног: один на Спартакиаде народов СССР, другой — на Кубке СССР. Шесть попаданий пальцем в глаз за полтора года — из-за этого правый глаз стал визуально меньше левого. А выбитые пальцы я уже и не считаю — наверное, ни одного целого не осталось.
— Как в то время относились к травмам во время матчей?
— Играли даже с кровью. Форма быстро окрашивалась, но никто не требовал остановки матча. Никто не «спасал» игрока — считалось нормой продолжать игру. Переломы и ушибы воспринимались как часть процесса. Сейчас такие эпизоды кажутся экстремальными, но тогда это была обычная практика.
Помню, хотел выбить мяч снизу у Фетисова, он начал уходить, а я в этот момент запутался в его майке. В итоге палец вывернулся в сторону. Я его вставил на место, привязал к соседнему — и продолжил игру. На ладони образовался огромный синяк. Но я играл с этим еще около года. Мизинец на левой руке постоянно привязывал ко второму пальцу — и никого это особо не волновало.
Победа над «Реалом», слезы Мозгова
— Подготовка к играм дается вам легко, скаутинг?
— Для меня это как квест: нужно придумать, как обыграть соперника, сделать заготовки, чтобы твоему оппоненту было максимально неудобно. Максимально удивить. В самой игре — мне все приносит удовольствие. Помню, Кондрашин еще говорил, что баскетбол — очень тренерская игра. В отличие от футбола, где можно сделать всего пять замен, или хоккея, где многое зависит от вратаря. В баскетболе вратарей нет, а у тренера гораздо больше инструментов для влияния на результат. Через тайм-ауты, постоянные замены, челленджи. После поражений — анализировать ошибки — не самая приятная история, но не скажу, что меня это раздражает.
— Были периоды, когда анализировать игры просто не успевали?
— Да, например, в «Химках» во время сезона Евролиги. Когда три игры в неделю, нет времени на детальный разбор. Приходится действовать в экспресс-режиме: главное — чтобы игроки восстановились и были готовы к следующей игре. Иногда не успевал даже пересмотреть свой матч — нужно было сразу изучать двух следующих соперников. Обычно я смотрел три их последних матча, потом анализировал свою игру, а затем снова переключался на изучение будущих оппонентов.
Особенно тяжело было в двойные недели Евролиги, когда в воскресенье еще добавлялась игра в Лиге ВТБ. Перелеты, неудобные рейсы из-за коронавируса — все это осложняло процесс подготовки.
— Давайте поподробнее о том необычном периоде в «Химках». Помню, вы говорили, что не ожидали, что возглавите первую команду.
— Я подписал контракт с дублем желто-синих, но в первый рабочий день оказался в больнице — коронавирус. Тяжело заболели я и моя супруга. Пробыл в больнице три недели, потом еще две недели был на домашнем режиме. Даже ходить сначала не мог — делал 100 шагов по квартире и начинал задыхаться. Поэтому приступил к работе с командой только в середине сентября, и то осторожно. Мне помогал тогда Михаил Соловьев. Но постепенно восстановился, и наша молодая команда стала показывать неплохую игру.
Потом был перерыв на игры сборных, а после возвращения — выезд в Новосибирск и Сургут. Сыграли первую игру, переехали в Сургут, и меня попросили срочно вернуться в Москву.
— Так вы оказались в штабе Куртинайтиса.
— Да. Я уважал Римаса — мы играли друг против друга, сражались в роли тренеров на уровне юношеских сборных. Я предлагал свои варианты защитных действий, и он иногда соглашался. Однажды он спросил про одно упражнение: «Ты его делал? Мы видели». Я ответил, что это упражнение Мессины, мне оно нравится. Куртинайтис одобрил: «Классное, будем делать. Ты объяснишь, как его выполнять».
Но побед это не прибавляло. В какой-то момент мы безвольно проиграли «Анадолу» — с разницей в 30-35 очков. Прилетели ночью, а уже вечером должна была быть тренировка, которую я провел уже в роли главного тренера.
— Как разворачивались события?
— Днем меня вызвали в офис и сообщили: «Римас уходит, ты будешь главным». Я не рассчитывал на назначение, но мне сказали: «Мы в тебя верим». Ауримус [Ясиленис] стал моим ключевым помощником — он разбирался в скаутинге и досконально знал все команды Евролиги.
— Не испугались в тот момент? Все-таки предстояло сразу же играть в главном турнире Старого Света.
— Времени на страх не было — нужно было срочно изучать игры, собирать видео, анализировать. Через день после назначения уже была игра, а потом тяжелый выезд в Грецию. В целом эти 4-5 месяцев пролетели мгновенно.
Напомню, что тогда команда попала в тяжелое финансовое положение. Многие иностранцы уехали [из-за задержек заработной платы], а платить высокие гонорары россиянам мы не могли. Игроки соглашались на минимальные условия ради возвращения на высокий уровень. Тогда мы вернули Антона Понкрашова (после второго разрыва «крестов») и Тимофея Мозгова (который не играл больше тысячи дней). Серега Карасев, который тяжело входил в игру при Куртинайтисе, получил больше времени и воспрянул духом. Когда ребята влились в состав, мы начали играть в тот баскетбол, который я прокручивал в своей голове. Баскетболисты поняли мою идею защиты. Я говорил им: «Зачем вам бегать? Большинству из вас уже за 30. Используйте свой баскетбольный интеллект по максимуму». Так мы начали хитрить, находить нестандартные решения — и игра стала нравиться мне все больше и больше.
— Какие-то игры особенно запомнились?
— Были по-настоящему кайфовые матчи. Например, против «Зелены Гуры». Мы обыграли их в гостях, хотя поездка получилась неудобной: сначала до Берлина на самолете, потом на автобусе до Польши. Тогда очень круто двигали мяч. В тот период мы обыграли «Реал», АСВЕЛ в овертайме и «Зенит».
Кстати, насчет победы над мадридцами. Мне потом говорили, что я последний российский тренер, кто обыграл «Реал» в Евролиге.
— Давайте поподробнее про ту победу над «Реалом»?
— До этого мы проиграли много матчей в Евролиге, играли усеченным составом. В стартовой пятерке вышли Влад Шарапов и Влад Одиноков. То есть шансы у нас были минимальные. Но, видимо, соперники недонастроились, а мои ребята сыграли матч жизни. Помню, смог сохранить лидеров на концовку и в итоге мы вырвали победу. Это было особенно ценно для игроков «Химок», которые не получали больших денег и шли на последнем месте. Обыграть такого гранда — это звучит!
— Был ли шанс пройти «Локомотив-Кубань» в плей-офф?
— У нас осталось всего два иностранца: Макколлум и Микки. Потом Джордан получил травму — и у нас возникли сложности в передней линии. Моне приходилось играть по 25 минут на четверке. Мозгов только вернулся, подменять его приходилось Владом Шараповым и Серегой Клюевым (при всем уважении к ребятам). Поэтому, отвечая на ваш вопрос, скажу, что нам не хватило ротации.
Если бы Микки не получил повреждение, мы бы поборолись — в этом я уверен. А так проиграли серию со счетом 0-3, но все игры заканчивали с разницей в 5-10 очков, с напряженными концовками. Боролись до конца, но у «Локо» тогда была очень и очень крепкая команда, опять же, во главе с Пашутиным.
— Самый трогательный момент в том сезоне?
— Наверное, победная раздевалка после матча с «Енисеем». Тимофей [Мозгов] тогда сыграл впервые за три года, набрав 8 очков. На собрании я поздравил его и сказал: «Ты поправился — и это главное. Собрание окончено, встречаемся завтра». Тимофей тогда не смог сдержать слез. И, конечно, летнее решение сохранить клуб. Его приняли достаточно поздно, когда все команды Суперлиги были уже сформированы. Поэтому нам пришлось собирать команду из лоскутов.
— В первом сезоне после понижения в Суперлигу команда заняла 11-е место.
— Да, но считаю, что, учитывая наш ростер, мы выступили достойно. В следующие три сезона у нас было две бронзы и серебро. Плюс мы два раза подряд выходили в «Финал четырех» Кубка России, обыгрывая клубы Единой лиги. Да, до медалей Кубка мы не добирались, но своей игрой точно заслужили уважение.
Швед и Дима Кулагин — настоящие бриллианты
— Лучший по качеству баскетбольный матч, который видели своими глазами?
— Мой рекорд в игровой карьере — 96 игр за сезон. В тренерской — 118, когда я совмещал работу в молодежке ЦСКА с должностью наставника сборной U-20. Это невероятное количество матчей и все они были нужные. Так что было много хороших матчей, которые мне искренне нравились. Возьмем те же игры с «Руной», когда мы выбили их в четвертьфинале Кубка. Помню, что в обоих матчах выполнили игровой план от и до. Еще вспоминается финал молодежной Евролиги с «Жальгирисом». На трибунах главной арены в Праге было пять тысяч зрителей. Мы затащили их в такой тягучий баскетбол, постоянно меняя зонную защиту на личную. Матч получился малорезультативным, но мы в итоге добились победы.
Помню, у Шведа совсем не летело и у нас состоялся разговор в перерыве. Сказал ему: «Понимаю, что у тебя не получается забить, — настройся на созидание». Леша меня услышал и начал отдавать великолепные пасы на Ваню Нелюбова, тому оставалось только принимать мячи и перекладывать их в корзину. В итоге Нелюбов получил награду MVP.
— Какие ощущения, когда поднимаешь над головой международный трофей?
— Это невероятно кайфово! Любой трофей — будь даже молодежная лига — дает ощущение полного опустошения и одновременно удовлетворения: «Все. Больше ничего не надо делать». Но через пару дней начинаешь думать о следующем сезоне: кого не будет в команде (по возрасту или из-за перехода в другой клуб), стоит ли усиливать какие-то позиции.
Но эти ощущения действительно незабываемы... Адреналин от победы — это то, ради чего можно терпеть все сложности: боли, травмы, постоянные перелеты, гостиницы.
— Давайте вспомним победу сборной U-20 на чемпионате Европы в Чехове в 2005-м. Особое событие?
— Одна из самых важных в моей карьере. У нас был молодой и амбициозный тренерский штаб: Евгений Пашутин, я и Дима Шакулин. У каждого было всего по несколько лет опыта в тренерстве на самом высоком уровне. Ответственность была высокая — домашний турнир, и нам хотели дать в помощь кого-то из мэтров, но мы настояли на том, что хотим довести дело до конца.
Помню, нам очень важно было вернуть в строй Диму Соколова, который лечился от травмы «крестов». В итоге он успел восстановиться и был самым опытным в той команде. Остальных ребят только начали подпускать к основным составам. Фридзон, Вяльцев, Курбанов, Шабалкин... Кстати, Мозгов тогда не попал в финальный список, какая была конкуренция. Помню мы начали с двух побед, но затем уступили Словении. Тревожный звоночек, но мы вышли во второй групповой этап. Его начинаем матчем с итальянцами.
— Знаменитая игра.
— Да, проигрываем 15-16 очков, Белинелли нас просто уничтожает. Но мы поменяли систему защиты. Встали в зону и застали соперников врасплох, очень уверенно забрав матч. В полуфинале была победа над Сербией. Матч был очень напряженный. Помню, после него ко мне подошел Виталя [Фридзон] и сказал: тренер, я сейчас умру. Его тогда держали очень плотно, плюс он здорово отработал в защите. И после такой рубки у нас было всего 1,5 дня до финала с Литвой.
— Готовились в авральном режиме?
— Помню, за ночь просмотрели все матчи литовцев на VHS и были готовы к решающей битве. Литву, кстати, тренировал Куртинайтис. Потом мы обсуждали с ним тот финал, и он признал, что допустил ошибку. Мол, надо было постоянно прессинговать из-за нашей короткой ротации, но он отказался от этой идеи, сомневаясь в физической форме своих парней.
Мы много работали: сидели до пяти утра, рисовали схемы, пробовали разные варианты. К финалу мы отточили то, что могло сработать — и это сработало. Ребята бились на износ, и мы выиграли. Эта победа дала нам уверенность, что мы на правильном пути. Многие игроки из той команды потом сделали хорошую карьеру: стали чемпионами Европы, играли в национальной сборной. Тренеры той команды тоже далеко пошли.
— Какие еще достижения особенно запомнились с молодежкой?
— Работа с 20-летними игроками дает особую уверенность и ценный опыт. Уровень игры очень высокий, речь практически про взрослых парней. Ты понимаешь, как можно что-то поменять, где-то найти новое решение. В отличие от работы с 16-летними здесь больше возможностей для экспериментов.
Помню в другой кампании, когда уже я руководил командой, была важная победа над Францией во главе с Нандо Де Коло. Мы проигрывали 19 очков, но в третьей четверти сделали рывок 21:0, выбив их из плей-офф. Или 2014 год, когда мы должны были на заказ обыграть Италию в гостях (Мальцев был в штабе Евгения Пашутина в национальной сборной. - Прим. Т.Г.), чтобы выйти на Евробаскет-2015. Была очень качественная игра, и все решила связка Мозгов — Понкрашов. Особенно Антон, который тогда сыграл, возможно, лучший матч в жизни. Так что есть что вспомнить.
— Петр Воробьев говорил: «У меня куча воспитанников, но настоящий бриллиант был один — Саша Семин. Великий игрок!» Вам бриллиант в руки попадал?
— Конечно. Леха Швед — настоящий бриллиант. Умеет все на площадке: читает игру, обладает высоким баскетбольным IQ, скоростью, точным броском. И это при довольно субтильной комплекции. Если бы чуть по-другому сложились обстоятельства, то он бы провел всю карьеру в НБА. Второй по таланту — это Дима Кулагин. Они прилично выделялись.
Были и ребята, которые больше за счет своей работоспособности достигли многого. Тот же Понкрашов. Помню, в 2004 году он играл у меня в «Спартаке» и в среднем делал по шесть потерь за игру. У меня был помощник литовец, который настаивал на том, что этот эксперимент надо заканчивать, но я видел в нем потенциал и рад, что не ошибся. Антон построил великую карьеру. Возможно, по трофеям он даже стоит повыше Шведа.
В баскетболе надо быть чуть-чуть хулиганом
— Самый большой нераскрывшийся талант?
— Иногда думаешь: «Наверное, у меня где-нибудь есть свое кладбище — кого-то я не увидел, в кого-то не поверил». Важно понимать: успех игрока зависит не только от таланта, но и от дисциплины, работоспособности и внутренней мотивации. Если же говорить про персоналии, то Семен Шашков — главный нераскрывшийся талант. У него были великолепные данные: третий номер с ростом 207, с отличным броском, мог великолепно защищаться. Но, к сожалению, не смог реализовать свой потенциал — что-то мешало внутри. К нему был особый подход. Мы делали все, чтобы он сделал шаг в профи. Зато заиграл его брат — очень рад за Сашу Шашкова [центрового «Пармы»].
Сюда бы еще добавил Мишу Малейко. Третий номер с прекрасными данными, но не хватало спортивной злости. Слишком правильный, воспитанный парень. В баскетболе надо быть чуть-чуть хулиганом. С хитринкой, чтобы уметь обмануть соперника. Пожалуй, выделю этих двоих. Им не удалось раскрыться полностью, они продолжают играть, но не на самом высоком уровне.
— Филипп Гафуров не в этом ряду?
— Вообще 2001 год был крайне урожайным на больших. В одной команде у нас были Влад Голдин, Виктор Лахин и Фил Гафуров. Кстати, насчет Влада многие мне говорили: да забудь про него, у него совсем плохо с координацией. Но я верил в его потенциал, и постепенно мы смогли многое исправить в его игре. Он помогал своим желанием, искренностью. Вите Лахину очень не везет с коленями. Если бы не было проблем со здоровьем, то, думаю, его бы тоже выбрали на последнем драфте и он бы сейчас получал свои минуты в НБА. По IQ, по хитрости, он в большом порядке.
Фил же безусловно талантливый игрок. Но у него была непростая семейная ситуация, в детали вдаваться не хочу. В какой-то момент он не выдержал психологического давления. Уезжал играть в Прибалтику, вернулся. Вроде был настроен на серьезную работу, но в какой-то момент он написал: «Извините, тренер, мне надо побыть одному». Сейчас он играет в другой лиге, где ему платят хорошие деньги. Он говорит, что доволен. Это его выбор — и если он считает, что это его путь, то так тому и быть. Могу только порадоваться за игрока.
— Действительно, не каждый талантливый баскетболист становится успешным в профессиональном баскетболе.
— Если бы все двухметровые парни играли в баскетбол, то от Петербурга до Москвы стояла бы очередь в два ряда. Даже если у игрока есть все — хорошие тренеры, экипировка, питание, возможность сосредоточиться только на баскетболе (без учебы), — далеко не каждый добивается успеха. Из десяти лишь один заиграет по-настоящему.
Есть невероятно талантливые игроки — вроде Шведа, Димы Кулагина, Миши Малейко. А есть те, у кого таланта меньше, но огромная работоспособность — например Саня Ганькевич. Он прекрасно читает игру. Ему вообще не нужен плейбук, Саня все сообразит на пятом номере.
— Про Ганькевича можно сказать, что он показал фантастический прогресс, несмотря на скромные исходные данные?
— Когда он попал ко мне, ему было около 15 лет. Мы играли в молодежной лиге — Саша был младше остальных на 6 лет. Первый выезд был во Владивосток и Красноярск. Решил приберечь основных больших и выпустил Ганькевича в стартовой пятерке. В начале игры он показал себя неплохо, хотя не забил ни одного мяча. Когда я его заменил на шестой минуте, он удивился: «Почему вы меня меняете?» Это было так искренне, что я чуть не провалился под пол от смеха.
Мне там все в рот смотрят, а этот пацан даже не понимает, что произошло. Насколько чистый и открытый. Каким и сейчас остается. Против старших он играл уверенно. То есть он был абсолютно бесстрашным. Это подкупило. Ганькевич стал четырехкратным чемпионом молодежной лиги. Я не взял его на пятый финал из-за проблем с коленом — отправил на операцию. Он предан баскетболу, и я очень ценю это.
— Были ли другие игроки, чья карьера складывалась непросто, но в итоге они добились успеха?
— Да, например, Антон Астапкович. Его увезли из Белоруссии в 14 лет, были проблемы дома. Мы помогали ему, но в какой-то момент его карьера застопорилась. Потом он поехал в Саратов, но там заиграть не получилось. Мы помогли ему перезагрузиться, он провел год в нашей команде, затем перешел в «Нижний». Зоран Лукич помог ему раскрыться, и сейчас он — один из лидеров ЦСКА.
Или Саня Гудумак — очень работоспособный и целеустремленный парень. Сейчас ему 32 года, и он продолжает играть на высоком уровне. Еще Артем Востриков. Нападение — не сильная его сторона, но зато как хорош в защите. Он способен защищаться на высоком уровне, как против первого, так и против пятого.
Моя мечта — чтобы Россия вернулась на международную арену
— Когда сегодня снится баскетбол, вы играете или тренируете?
— Нет, не снится. Хотя баскетбол — это вся моя жизнь. Повторюсь, я никогда не считал это работой. Мне дороги обе части карьеры — и как игрока, и как тренера (в «Спартаке», ЦСКА, «Химках»). Когда ты молодой и выигрываешь титулы как игрок — адреналин зашкаливает. Но еще круче — довести кого-то до чемпионства. Это приходит, возможно, с возрастом.
Но и своей игровой карьерой я тоже горжусь. Все-таки прошел весь путь — от дублирующего состава до сборной. Стал первым капитаном национальной команды после распада СССР. Получил образование инженера-экономиста, потом окончил Институт Лесгафта, а потом Высшую школу тренеров. Всегда считал важным сочетать спорт и учебу. Моя философия: победа — не самоцель. Главное — чтобы игроки развивались, сохраняли волю к победе, умели работать в команде, а тогда и придут победы.
— Приведите пример идеальной баскетбольной пятерки.
— Моя любимая пятерка ЦСКА — это Теодосич, Швед, Воронцевич, Хряпа и Кириленко. Все — с зашкаливающим баскетбольным IQ, все умеют бросать, рост — от 196 до 208 см. В такой команде не было явного слабого звена: любой мог взять на себя роль креатора, завершителя или защитника. Они играли без жадности — каждый мог обыграть соперника один в один, и было непонятно, кого страховать. Это была настоящая баскетбольная симфония. Как они не выиграли Евролигу-2012 — это загадка.
— Что, на ваш взгляд, является ключом к успеху в баскетболе?
— Многочисленные тренировки и высокая нагрузка — обязательные условия роста. В США игроки часто тренируются три раза в день, совмещая спорт с учебой. Если они не сдают академические тесты — их исключают из команды.
У нас некоторые считают, что мой режим тренировок был чрезмерным, но именно он позволяет выйти на высокий уровень. Важно не только физическое состояние, но и ментальная устойчивость: способность адаптироваться к новым требованиям, не терять мотивацию при спадах.
— Какая у вас баскетбольная мечта?
— Я хочу, чтобы у моего сына Саши получилась хорошая баскетбольная карьера, которой он бы сам был доволен. Он вкладывает в баскетбол огромное количество времени. Хочется, чтобы эти усилия принесли результат. Еще одна мечта — чтобы Россия вернулась на международную арену.
«Химки» попытаются взять первый титул за девять лет. Что может помешать команде Мальцева?
«Химки» вышли из кризиса и готовы вернуться в элиту». Мальцев — об отказе от легионеров
«Движение вверх». История фильма от вдовы и сына легендарного Кондрашина
«Мы часто получали отцовские советы от Кондрашина, чувствовали себя частью его семьи»
Евгений Гомельский: «Пока хожу. И даже бегаю»
Наконец-то позитивные новости о «Химках». Клуб погасил долги перед большинством своих игроков
Тимур Ганеев, «Спорт-Экспресс»