— Ангелина, мы должны поговорить, — голос Романа прозвучал ровно, без тени эмоций. Он сидел на краю дивана в гостиной, опершись локтями о колени, и смотрел куда-то в пол. Было около восьми вечера, за окном уже стемнело, и свет настольной лампы создавал в комнате атмосферу камерности, которая только подчёркивала напряжение момента.
Ангелина подняла глаза от ноутбука, за которым просматривала очередной проект для работы. Пальцы замерли на клавиатуре. Она мгновенно поняла — это не обычный разговор о том, что купить на ужин или куда поехать в выходные. В голосе мужа слышалось нечто решительное, окончательное. Закрыв крышку ноутбука, она отложила его в сторону и повернулась к Роману всем телом, показывая готовность к серьёзному разговору.
За три года совместной жизни она научилась читать его состояния. Вот так он выглядел, когда принимал важные решения — собранный, сосредоточенный, немного отстранённый. Словно уже мысленно отделял себя от происходящего. Ангелина откинулась на спинку кресла и приготовилась слушать.
— Слушаю тебя, — спокойно ответила она, стараясь не выдать волнение. Сердце забилось чуть быстрее, но внешне Ангелина оставалась невозмутимой. Это была её защитная реакция — не показывать эмоции до тех пор, пока полностью не разберётся в ситуации.
Роман помолчал ещё несколько секунд, словно собираясь с силами. Потом поднял голову и посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было злости или обиды. Только усталость и какое-то облегчение оттого, что наконец решился произнести вслух то, о чём, видимо, думал уже давно.
— Я думаю, нам стоит развестись, — Роман произнес это так, будто сообщал о смене погоды. Без драматизма, без пафоса. Просто констатация факта.
Ангелина не дрогнула. Странно, но она почти не удивилась. Внутри что-то сжалось — не от боли, а скорее от осознания неизбежности этого момента. Возможно, она ждала этих слов. Возможно, даже готовилась к ним, сама того не осознавая. Последние полгода между ними существовала какая-то невидимая стена. Они жили рядом, но не вместе. Разговаривали, но не слышали друг друга. Касались, но не чувствовали.
— Хорошо, — коротко ответила она после паузы. — Я согласна.
Роман удивлённо вскинул брови. Он явно ожидал другой реакции — слёз, упрёков, вопросов в стиле «почему», «что я сделала не так», «может, попробуем ещё раз». Чего угодно, но только не этого спокойствия, граничащего с безразличием. Он даже растерялся на мгновение, не зная, как продолжить разговор.
— Серьёзно? — переспросил он, всё ещё не веря в такую лёгкость согласия. — Ты… ты не хочешь обсудить это? Может, подумать ещё?
Ангелина медленно покачала головой. Она встала с кресла, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Огни фонарей отражались в стёклах противоположных домов, создавая ощущение какой-то нереальности происходящего.
— Серьёзно, Рома. Мы оба понимаем, что между нами давно ничего не осталось. Зачем продолжать эту пытку? Мы с тобой не враги. Просто двое людей, которые когда-то решили, что им по пути. А теперь поняли, что ошиблись. И в этом нет ничего страшного.
Роман кивнул, будто соглашаясь с очевидным. Ему вдруг стало легче дышать. Он боялся этого разговора целую неделю, репетировал слова, представлял возможные сцены скандала. А оказалось, что Ангелина думает точно так же. Они действительно были на одной волне — даже в решении расстаться.
— У нас нет детей, квартира досталась мне по наследству от деда, совместного имущества практически нет, — продолжила Ангелина, не оборачиваясь. Её голос звучал спокойно и даже немного отстранённо, будто она обсуждала не развал собственной семьи, а какую-то рабочую сделку. — Думаю, проще всего будет подать заявление в ЗАГС. По взаимному согласию. Без судов, без адвокатов, без лишней нервотрепки.
— Да, так проще, — согласился Роман, явно испытывая облегчение. Он провел рукой по лицу, словно стирая усталость последних дней. — Я ни на что не претендую. Квартира твоя по документам, машина тоже оформлена на тебя. Мебель… ну, мебель можно разделить, если тебе что-то нужно.
— И я тоже ни на что не претендую, — Ангелина наконец обернулась и посмотрела на мужа. В её глазах не было ни злости, ни обиды. Только какая-то грусть и принятие. — Забирай всё, что считаешь нужным. Мне достаточно того, что у меня есть.
Разговор длился не больше пятнадцати минут. Они обсудили детали — когда подавать заявление, кто займётся документами, где встретиться через месяц для оформления. Всё было настолько буднично, что казалось нереальным. Люди, которые три года назад клялись друг другу в вечной любви, сейчас спокойно, почти по-дружески договаривались о разводе.
После разговора Роман ушёл в спальню, а Ангелина осталась сидеть в гостиной. Она смотрела в окно и думала о том, как странно устроена жизнь. Три года назад она была уверена, что нашла своего человека. Они мечтали о детях, о доме за городом, о совместных путешествиях. А теперь всё это осталось в прошлом. Просто две параллельные жизни, которые на какое-то время пересеклись, а потом снова разошлись.
Но Ангелина совершила одну ошибку — она не учла свекровь. Татьяна Викторовна всегда была женщиной властной и категоричной. Она привыкла контролировать жизнь сына и считала своим долгом вмешиваться во все его дела. И развод Романа она восприняла как личное оскорбление.
Татьяна Викторовна ворвалась в квартиру как ураган. Было около семи вечера следующего дня. Она даже не постучалась — у неё были запасные ключи, которыми она пользовалась без стеснения, считая, что имеет полное право появляться в квартире сына в любое время.
— Ромочка! Ангелина! Где вы? — её голос эхом разнёсся по коридору. В нём звучала такая решимость, что Ангелина сразу поняла — разговор предстоит непростой.
Ангелина сидела на кухне с чашкой кофе и просматривала рабочую переписку на телефоне. Она подняла глаза и увидела разгорячённое лицо свекрови. Татьяна Викторовна стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. Её щёки горели от возмущения, а глаза метали молнии.
— Добрый вечер, Татьяна Викторовна, — ровно поздоровалась Ангелина, откладывая телефон в сторону. Она прекрасно понимала, зачем пришла свекровь, но решила дать ей возможность высказаться первой.
— Какой может быть добрый вечер, когда мой сын только что сообщил мне, что вы разводитесь?! — Татьяна Викторовна подошла ближе, её голос дрожал от негодования. — Ты представляешь, что натворила? Разрушила нашу семью!
Ангелина медленно поставила чашку на стол. Она знала, что спорить со свекровью бесполезно, но молчать тоже не собиралась. Слишком много лет она терпела её давление и попытки контроля.
— Татьяна Викторовна, это наше с Романом совместное решение, — спокойно ответила она, глядя свекрови прямо в глаза. — Мы оба пришли к выводу, что дальше жить вместе не можем.
— Совместное?! — свекровь всплеснула руками, и её голос взлетел на октаву выше. — Не смеши меня! Это ты его к этому подтолкнула! Ты всегда была холодной и расчётливой! Я с самого начала говорила Роме, что ты не та женщина, которая ему нужна!
Ангелина глубоко вздохнула, собираясь с терпением. Она не хотела скандала, но и позволять говорить о себе гадости не собиралась.
— Татьяна Викторовна, давайте не будем переходить на личности, — её голос оставался ровным, но в нём появились стальные нотки. — Вы не знаете, что происходило в нашем браке. Вы не жили с нами под одной крышей. Вы не знаете наших разговоров, наших чувств, наших проблем.
— Не смей мне указывать! Я его мать! Я знаю своего сына лучше, чем кто-либо! Поэтому я запрещаю тебе разводиться с моим сыном! Слышишь? Запрещаю!
Наступила тишина. Ангелина внимательно посмотрела на свекровь. Та стояла, выпрямившись во весь рост, с видом человека, привыкшего, что его слово — закон. Её руки были скрещены на груди, подбородок задран вверх. Она была уверена, что одного её запрета будет достаточно, чтобы всё вернуть на круги своя.
— Татьяна Викторовна, боюсь, вы не совсем понимаете суть происходящего, — медленно начала Ангелина. Её голос был спокойным, но каждое слово звучало чётко и веско. — Брак — это юридический союз двух человек. Именно двух. Меня и Романа. Вы в этом союзе не участвуете. Вы не являетесь стороной наших брачных отношений.
— Как это не участвую?! Я его мать! Я родила его, вырастила, выучила! — лицо Татьяны Викторовны стало ещё краснее.
— Мать — да. Никто не спорит. Но не сторона брачного договора, — Ангелина говорила медленно, как будто объясняла что-то очень простое человеку, который никак не может это понять. — У вас нет юридических полномочий запрещать или разрешать нам что-либо в рамках нашего брака. Это решение принимаем только мы с Романом. И только нас оно касается.
Лицо Татьяны Викторовны перекосило от негодования. Она явно не привыкла к тому, что кто-то смеет ей возражать, тем более невестка, которую она никогда не считала достойной своего сына.
— Да как ты смеешь! Это позор! Что скажут люди?! Что скажут мои подруги, соседи? Как я буду смотреть им в глаза?!
— Люди? — Ангелина слегка наклонила голову набок, словно искренне удивляясь. — Какие именно люди вас беспокоят? Ваши подруги, с которыми вы пьёте кофе раз в неделю? Соседи, которые обсуждают за вашей спиной каждый ваш шаг? Дальние родственники, с которыми вы виделись последний раз лет пять назад на чьих-то похоронах?
— Ты… ты…
— Татьяна Викторовна, давайте говорить честно, — продолжила Ангелина, не повышая голоса. — Вас беспокоит не наше счастье с Романом. Вас беспокоит то, что вы не можете контролировать эту ситуацию. Вас беспокоит, что ваше мнение в данном вопросе никто не спрашивает. Но проблема в том, что это не ваша ситуация. Это наша с Романом жизнь. И решать, как нам жить дальше, будем только мы.
— Не смей учить меня жизни, девчонка! — Татьяна Викторовна перешла на крик. — Я прожила больше, чем ты, и точно знаю, что разводы — это грех! Это разрушение семьи! Это предательство клятв, данных перед Богом!
— Возможно, с точки зрения веры это так, — согласилась Ангелина. — Но это уже вопрос личных убеждений, а не закона. Каждый человек сам решает для себя, как поступать в подобных ситуациях. Вы имеете право считать развод грехом. Но вы не имеете права навязывать своё мнение нам.
Татьяна Викторовна судорожно сглотнула. Она явно не ожидала такого организованного и спокойного отпора. Обычно её напора хватало, чтобы задавить любого собеседника. Но Ангелина держалась удивительно стойко.
— Роман! Роман, иди сюда немедленно! — закричала она, резко повернувшись к коридору. — Я хочу услышать это от тебя!
Через несколько секунд в кухню вошёл Роман. Он выглядел уставшим и растерянным. Видимо, слышал весь разговор из спальни и не знал, как реагировать. Мать с одной стороны, жена — с другой. Хотя, если честно, уже почти бывшая жена.
— Что случилось, мам? — тихо спросил он, останавливаясь в дверном проёме.
— Что случилось?! — Татьяна Викторовна шагнула к сыну. — Ты собираешься разводиться! Вот что случилось! Скажи мне, это правда? Скажи, что это какое-то недоразумение!
Роман вздохнул. Он посмотрел сначала на мать, потом на Ангелину.
— Мам, это моё решение, — он говорил тихо, но твёрдо. — Я хочу развестись.
— Твоё решение? Да она тебе мозги промыла! Ты сам не понимаешь, что делаешь! Ты ещё защищаешь её?!
Роман медленно покачал головой. В его глазах промелькнуло что-то похожее на решимость.
— Мам, пожалуйста, не вмешивайся, — его голос стал тверже. — Это касается только меня и Ангелины. Никого больше.
— Как это не вмешиваться?! Я твоя мать! Я имею право знать, что происходит в твоей жизни! Я имею право защищать тебя!
— Знать — да, — кивнул Роман. — Но не решать за меня. Мам, мне тридцать один год. Я взрослый человек. И я сам принимаю решения о своей жизни.
Татьяна Викторовна застыла на месте. В её глазах читалось недоверие, смешанное с обидой. Кажется, впервые за много лет сын ей перечил. Впервые выбирал не её.
— Значит, так, — она выпрямилась и посмотрела на сына сверху вниз. Её губы сжались в тонкую линию. — Если ты разведёшься с ней, можешь забыть обо мне. Я больше не твоя мать. Я не хочу знать сына, который предал семейные ценности.
— Мам, не надо… — Роман сделал шаг вперёд, но она остановила его жестом.
— Молчи! Я всё сказала! Выбирай — либо я, либо развод!
Татьяна Викторовна развернулась и направилась к выходу. Её шаги отдавались гулким эхом по коридору. На пороге она обернулась в последний раз.
— Надеюсь, ты одумаешься, Рома. Пока не поздно. У тебя есть время подумать.
Дверь захлопнулась. В квартире повисла тяжёлая тишина.
Роман тяжело опустился на стул напротив Ангелины. Он выглядел опустошённым. Провёл ладонями по лицу, потом откинулся на спинку и закрыл глаза.
— Прости за неё, — тихо сказал он через минуту.
— Не стоит извиняться, — Ангелина встала и налила себе ещё кофе. — Она имеет право на своё мнение. Это её сын. Конечно, ей тяжело принять наше решение.
— Но не имеет права ставить ультиматумы, — Роман открыл глаза и посмотрел на неё. — И не имеет права решать за нас. Ты была права во всём, что сказала.
Ангелина кивнула. Она села обратно и посмотрела в окно. За окном начинался дождь. Капли стекали по стеклу, искажая огни города.
— Знаешь, что самое странное? — негромко сказала она. — Мы с тобой три года прожили вместе. Но, кажется, по-настоящему услышали друг друга только сегодня. Когда решили расстаться.
Роман усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.
— Да. Как-то иронично получается.
Следующие несколько дней Татьяна Викторовна атаковала Романа звонками и сообщениями без остановки. Она звонила по десять, а то и пятнадцать раз в день — утром, в обед, вечером, иногда даже ночью. Когда он не брал трубку, начинала писать — длинные, эмоциональные послания, полные упрёков и угроз. Сообщения были противоречивыми: то она просила прощения за резкость и обещала больше не вмешиваться, то снова обвиняла Ангелину во всех смертных грехах и называла её разлучницей. То умоляла одуматься и подумать о семейных ценностях, то грозила проклятьем, одиночеством и тем, что он в старости останется совсем один.
Ангелина видела, как это выматывает мужа. Он ходил подавленный, плечи опущены, телефон держал постоянно на беззвучном режиме, но всё равно проверял экран каждые пять минут. После каждого нового сообщения от матери его лицо становилось всё более напряжённым, на лбу проступали морщины, которых раньше не было. Под глазами появились тёмные круги — он явно плохо спал. Они уже приняли окончательное решение расстаться, договорились обо всех деталях развода, распределили вещи, но мать Романа превращала этот и без того непростой процесс в настоящий изматывающий кошмар.
— Может, стоит встретиться с ней ещё раз? — однажды вечером предложила Ангелина. Они сидели на кухне, пили чай. Роман читал очередное сообщение от матери и хмурился.
— Зачем? Всё равно ничего не изменится. Она не успокоится.
— Но ты же видишь, как она себя накручивает. Может, если ты спокойно объяснишь ей ситуацию, без эмоций, она поймёт…
Роман покачал головой, откладывая телефон.
— Ты не знаешь мою мать. Она не из тех, кто слушает объяснения. Она не успокоится, пока не добьётся своего. Или пока не поймёт, что это бесполезно. А на это нужно время.
Ангелина задумалась, попивая чай. За окном темнело. Город постепенно засыпал, зажигались огни в окнах соседних домов.
— А что, если я с ней поговорю? — неожиданно для самой себя предложила она.
Роман удивлённо поднял голову.
— Ты? Зачем тебе это? Ты же знаешь, как она к тебе относится.
— Знаю. Но мне не всё равно, Рома, — Ангелина посмотрела на него серьёзно. — Мы с тобой разводимся, это правда. Но это не значит, что я хочу, чтобы ты ссорился с матерью из-за меня. Или из-за нашего решения. Может, если мы поговорим спокойно, один на один, я смогу объяснить ей некоторые вещи.
Роман долго смотрел на неё, не зная, что сказать.
— Спасибо. Но не уверен, что это хорошая идея. Она может наговорить тебе гадостей.
— Переживу, — улыбнулась Ангелина. — Не в первый раз. Попробовать точно стоит.
Через неделю после того разговора на кухне Роман и Ангелина подали заявление в ЗАГС. Процесс запустился. Ещё месяц — и они будут официально свободны. Татьяна Викторовна больше не звонила с угрозами и ультиматумами. Видимо, разговор с Ангелиной всё-таки подействовал.
Она позвонила Роману всего один раз — чтобы извиниться за своё поведение. Её голос звучал устало, но искренне.
— Я не права была, Рома, — сказала она. — Прости меня, дурную старуху. Я просто… я просто так хотела, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы ты был счастлив.
— Всё в порядке, мам, — ответил он, чувствуя огромное облегчение. — Я понимаю. И я буду счастлив. Просто не так, как мы с тобой планировали.
— Может быть, — вздохнула она. — Может быть, ты прав. Я подумала над словами Ангелины. Она многое мне объяснила. Хорошая девочка, в общем-то. Просто вы друг другу не подходите. Бывает.
Когда через месяц развод был окончательно оформлен, Роман и Ангелина встретились в последний раз — чтобы разделить оставшиеся вещи. Это была странная встреча. Два человека, которые когда-то планировали провести вместе всю жизнь, теперь разбирали книги и посуду.
— Странно всё это, — сказал Роман, упаковывая свои книги в картонную коробку. — Три года назад мы стояли в ЗАГСе и клялись друг другу в вечной любви. А сейчас разбираем вещи и прощаемся навсегда.
Они закончили упаковку в молчании. Роман взял последнюю коробку и направился к двери. На пороге он остановился и обернулся.
— Ангелина?
— Да?
— Мне жаль, что у нас не получилось.
— Мне тоже, — честно ответила она. — Но я не жалею о времени, которое мы провели вместе. Это был важный опыт. Для нас обоих.
Роман кивнул и вышел. Дверь тихо закрылась за ним. Ангелина осталась стоять посреди теперь уже почти пустой квартиры. Она подошла к окну и посмотрела вниз — Роман грузил вещи в машину. Движения размеренные, привычные.
За этот месяц она многое поняла о жизни, о любви, о том, что значит быть взрослым человеком. Прежде всего — что настоящая любовь не в том, чтобы держать кого-то рядом любой ценой. А в том, чтобы иметь смелость отпустить, когда это необходимо для счастья обоих.
И что чужие люди, даже с самыми благими намерениями и искренней любовью в сердце, не имеют права решать за двоих, какой должна быть их жизнь. Потому что каждый брак — это союз двух конкретных людей. И только им решать, сохранять этот союз или расторгнуть.