Здравствуйте, дорогие мои. Сегодня я расскажу вам историю, после которой моё сердце зашивали, кажется, не хирурги, а кузнецы. Это история о том, как я, думая, что простила, обнаружила себя в клетке собственного дома. Клетке, ключ от которой я добровольно отдала тому, кто её и построил.
Всё началось, как в плохом мелодраматическом сериале. Случайная смс на его телефоне, когда он мылся в душе. «Соскучилась по твоим рукам». Мир не рухнул в тот миг. Он замер, обернулся льдом, и я в нём застыла, с этим горящим экраном в ладони. Его звали Лёша. Мой Лёша. Отец моей дочери, мужчина, с которым я строила дом — не стены и крышу, а будущее. Дом, в котором пахло бы свежей выпечкой и счастьем.
Был скандал. Были слёзы. Он плакал на кухне, бил себя кулаком в грудь, говорил, что это был единственный раз, что это ошибка, что он ослеп, что он ничего не чувствует к этой… к этой Ольге из его прошлого. Говорил, что любит только нас — меня и Катю. Я смотрела на его искривлённое болью лицо и… поверила. Нет, я не дура. Я просто выбрала веру. Потому что альтернатива — разрушить всё, что мы с таким трудом возводили десять лет. Разрушить мир дочери. Я вдохнула полной грудью и сказала: «Хорошо. Прощаю».
Я думала, прощение — это финиш. А это оказался старт в самый изощрённый ад. Ад под названием «Я верю, но проверить хочу».
Я вернула его в нашу спальню. Стала готовить его любимые блюда. Мы даже поехали в отпуск, на море. Со стороны — идеальная семья. А внутри меня тикала бомба. Его телефон, лежащий экраном вниз, стал для меня символом угрозы. Его задержка на работе на полчаса — сценарием целой трагедии. Его смех в переписке с коллегами в телефоне — мне казалось, он смеётся именно с ней.
Я не рыскала в его телефоне. Я исследовала его. Как криминалист. По звуку клавиатуры я определяла, пишет ли он сообщение или ищет в интернете. По взгляду, который задерживался на секунду дольше на женщине в кафе, я строила теорию его нового увлечения. Я знала пароль от его почты, но не входила, потому что боялась, что он заметит. Я боялась не найти доказательств измены. Я боялась испугать его своим недоверием!
И вот в этом был самый чудовищный парадокс. Я, жертва, ходила на цыпочках вокруг своего палача, боясь его спугнуть. Я простила предательство ему, но совершила предательство по отношению к себе. Я убила в себе ту уверенную, весёлую женщину, которой была раньше. На её место поселился вечный следователь, надзиратель, страж тюрьмы, в которой заключены были мы оба.
Он пытался. Клянусь, он пытался. Говорил «люблю», дарил цветы без повода, отчитывался о каждом шаге. Но чем больше он старался, тем больше я видела в этом не любовь, а вину. Искренность его «прости» я уже не могла отличить от сыгранности. Его объятия стали для меня не убежищем, а проверкой: «А не пахнет ли чужими духами?» Его поцелуй — не страстью, а допросом: «Целовал ли ты её так же?»
Доверие — это не договор. Его нельзя восстановить по пунктам, как сломанный механизм. Это хрустальный шар. Разбился — и миллионы осколков. Можно склеить, можно даже найти лучшего мастера, но трещины будут видны на свету всегда. И ты больше никогда не сможешь просто любоваться игрой света в нём. Ты будешь видеть только эти шрамы.
Ледяным февральским утром я проснулась от его сна. Он что-то бормотал. Имя. Не моё. Даже не Ольги. Какое-то другое, незнакомое. Это было невинно. Это мог быть просто сон. Но в тот момент, глядя на его спящее, беззащитное лицо, я поняла страшную вещь: мне было всё равно, изменяет он мне сейчас или нет. Потому что я уже не могла отличить правду от лжи. Мой внутренний компас сломался. Я ему не верила. Ни в чём. Ни в его «хорошего утра», ни в его «скоро буду», ни в его «люблю тебя одну».
Я вышла из спальни, села на холодный пол на кухне и плакала беззвучно, чтобы не разбудить его. Плакала не о ней, не о них. Я плакала о нас. О той «нас», что умерла в тот день, когда я увидела ту смс. Я плакала о доверии, которое ушло безвозвратно, как вода в песок.
Мы всё ещё вместе. Нет, мы не развелись. Мы живем в красивом доме, растим дочь, ходим в гости. Иногда даже смеёмся. Но между нами стоит призрак. Призрак той женщины, которой я была, когда ещё доверяла. И иногда, очень тихо, она шепчет мне на ухо: «Беги». А я глажу по голове спящую дочь и остаюсь. Потому что я простила предательство. Но живу в аду, где не могу поверить даже в его «прости». Доверие не вернуть. А без него любовь — это просто привычка. Очень, очень одинокая привычка.