Дочь до сих пор хранит детскую обиду на меня и никогда не помогает деньгами напрямую

Я сидела одна на кухне. Передо мной пустая кружка и блюдце с остатками вчерашнего печенья, которое принесла Лена. Дочь была тут два дня назад. Помыла посуду, прибралась. Оставила пакет с фруктами. И всё. Ни слова о том, что, может, матери нужна помощь. А пенсии моей хватает лишь на коммуналку да на самые простые продукты. Я ведь для неё всё отдавала. Всю себя. Вспомнила случай. Ей лет десять было. Подарили ей на праздник деньги. Немало. Я забрала тогда конверт. – Тебе рано еще такими суммами распоряжаться, – сказала ей. – Я сохраню. И правда, будто бы отложила. А потом купила ей же зимнее пальто, сапоги. Но Лена, кажется, так этого и не поняла. Обиделась тогда. Может, она просто не в курсе, как мне сейчас непросто? Объяснить бы, но язык не поворачивается. Стыдно как-то просить, неудобно. Взяла сумку, пошла в магазин. Выбирала между гречкой и макаронами. А сегодня Лена сидит напротив. Пьет чай. Принесла домашний квас в бутылке. – Мам, как дела? – спрашивает. – Да ничего, – отвечаю. Потом не выдерживаю. – Вот только лекарства новые дорогие выписали. На пенсию не потянуть. Лена смотрит в стол. Молчит. Молчание это давит. – Ты же знаешь, цены какие… – добавляю тише. Она вдруг поднимает глаза. В них – не тепло, а какая-то твердость. – Помню, ты мне в детстве деньги на день рождения не отдавала. Говорила, я на ерунду потрачу. – Я тебе на них потом пальто купила! – сразу оправдываюсь я. – А новые туфли себе в тот же день взяла? – спрашивает она. – Я их в коробке видела. У меня перехватывает дыхание. Она помнит. Все эти годы. – Это было нужно… – начинаю я, но слова звучат фальшиво. Лена встает. – Я в пятнадцать лет промоутером подрабатывала. Раздавала рекламу у метро. Все, что зарабатывала, оставляла себе. Потому что научилась. Научилась, что свои деньги надо прятать. Или тратить сразу. Она надевает куртку. – Я завтра заеду. Продуктов куплю. Лекарства эти… скажи, какие. – Леночка… – Всё, мама. Пока. Дверь закрылась. Я осталась одна со своей обидой и её обидой. И с пониманием, что та старая скупость, та жалость к деньгам вернулась ко мне бумерангом. Она покупает мне лекарства. Но это не доброта. Это долг. И мы обе это знаем.