Аромат запечённого мяса, чеснока и лаврового листа витал по квартире, такой густой и домашний, что казалось, будто он вытеснил из комнат саму возможность тревоги. В центре стола, на новой льняной салфетке, дымилось блюдо — нежное мясо, запеченное под шубой из лука, сыра и соуса.
Наташа сидела напротив Бориса, подперев подбородок ладонью. В её глазах плескалось странное спокойствие, смешанное с лёгкой усталостью, как после большой генеральной уборки. Она следила за каждым движением его вилки.
— Ну как? — спросила она, и в уголках её губ дрогнула нежная, почти девичья улыбка. — Как тебе моё мясо по-французски?
Борис, с аппетитом прожевав кусок, одобрительно кивнул, потянулся за бокалом вина.
— Супер, — выдохнул он с искренним удовольствием. — Прям тает во рту. Никогда у тебя так хорошо не получалось. — Он взял ещё один кусок, но потом его брови слегка сдвинулись. — Я всё же не понимаю… Почему мама так быстро уехала? Даже не попрощалась. Просто смс: «Улетаю, всё надоело». Это на неё не похоже.
Наташа медленно отпила из своего бокала. Её пальцы были безупречно чистыми, ногти аккуратно подпилены.
— Ты же знаешь свою мать, Боря, — голос её звучал бархатисто и убедительно. — Галина Евгеньевна — женщина… импульсивная. Приехала, два дня учила меня жизни: как твои носки стирать, как суп солить, что ты, мол, худой из-за моей стряпни. Потом, видимо, соскучилась по своим кружкам по интересам. И укатила.
— Но чтобы даже не дождаться меня из командировки? — Борис отложил вилку, его лицо омрачилось. — Вы… Вы не поссорились? Я за эти дни так уставал на совещаниях, что даже не звонил ей. Чувствую себя виноватым.
— Не стоит, — быстро, почти резко сказала Наташа, и снова накрыла свою резкость той мягкой улыбкой. — Никакой ссоры не было. Просто ей, наверное, стало скучно в нашей тихой квартире. Она же человек активный.
Она встала, подошла к нему сзади, обвила руками шею и прижалась щекой к его темени. Он потянулся, прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Еда была прекрасна, жена ласкова. Что ещё нужно для счастья после тяжелого дня?
— Просто ешь, дорогой, — прошептала она ему в ухо. — Ешь, пока горячее, а ещё горячее.
Он послушно взял вилку снова. Помолчали. Тишину нарушало только тиканье часов на кухне.
— Знаешь, — снова заговорил Борис, уже почти успокоившись, — а мясо и правда необычное. Не свинина? На телятину похоже, но… Вкус глубже какой-то.
Наташа отстранилась, вернулась на своё место. Её глаза блестели в свете люстры.
— Специальная вырезка, — сказала она загадочно. — Секрет в маринаде. И… в отношении к продукту. Его нужно готовить с любовью. И без лишней суеты.
Борис засмеялся.
— Мама моя как раз про суету и говорила. Что ты всегда торопишься, потому и невкусно.
Наташа замерла. Улыбка не сползла с её лица, но в глазах что-то дрогнуло, как поверхность воды от брошенного камня.
— Да, — тихо согласилась она. — Она много чего говорила. Что я тебе не пара. Что дом запущенный. Что из меня жена никудышная. Она даже… — Наташа сделала паузу, глотнула вина. — Она даже полезла в наш шкаф, перетряхивала мои вещи. Говорила, что я слишком много трачу на одежду, пока ты «в поте лица» работаешь.
— Наташ, она всегда такая, — вздохнул Борис, пытаясь сгладить ситуацию. — Не воспринимай близко к сердцу. Она скоро остынет и перезвонит.
— Нет, не перезвонит, — спокойно, как о погоде, сказала Наташа.
Борис перестал жевать.
— Что?
— Я же говорю, Галина Евгеньевна — странная женщина, Боря, — повторила Наташа, и каждый слог падал в тишину комнаты, словно камень. Она посмотрела прямо на него, её глаза были огромными и невероятно спокойными. — Странная, но знаешь… очень вкусная.
Секунда. Другая. Мозг Бориса отказался складывать слова в смыслы. Он смотрел на нежное, тающее мясо на своей тарелке. На аппетитную золотистую корочку сыра. Потом — на спокойное лицо жены. Потом — снова на тарелку. Он не знал, что делать. Кричать? Звонить в полицию? Бежать?
В этот момент на кухне погас свет, Боря даже пискнуть не успел.
- Тебя пущу на котлеты, - прозвучал зловещий голос Наташи.