Советские злодеи в кино
Если спросить актера, какая роль ему интереснее — положительного героя или злодея, — большинство, скорее всего, выберет антигероя. Да и зрителям часто запоминаются именно подлецы и предатели, хоть их и терпеть не могут.
В советском кино хватало актеров, которые играли плохишей и антагонистов. А кое-кто умудрился настолько убедительно сыграть злодея, что их героев помнят до сих пор.
1. Юрий Шерстнёв — «главный злодей советского кино»
Самый «главный злодей советского кино» – Юрий Шерстнев. Это его прозвище, как в народе, так и в актерской среде.
Кого только не сыграл Юрий Шерстнев из отрицательных героев! Кажется, стоило режиссеру задумать образ отъявленного злодея — бандита, палача или убийцу, — и в голове сразу всплывало его имя.
На экране он перевоплощался в самых мрачных персонажей: от бандита Лысого в сериале о цыгане Будулае до безжалостного палача из Лилля в «Трех мушкетерах». Зрители видели перед собой законченных негодяев — жестоких, хладнокровных, лишенных сострадания. Парадоксально, но в жизни Юрий Шерстнев был известен как добрый, скромный и обаятельный человек.
Сам Шерстнев отдавал предпочтение своему Кощею Бессмертному. Он рассказывал, что во время спектакля услышал показательный отзыв о своей игре. Два мальчугана, увидев его Кощея, зашептали:
«Да это же настоящий!» Один говорит: «Да не, актер!» А второй ему: «Да зуб даю, самый что ни на есть настоящий!»
Как-то раз фанат спросил, почему он так часто играет злодеев. Шерстнев смущенно улыбнулся и ответил, что все дело во внешности – режиссеры, видимо, видели его только в таких ролях.
2. Георгий Милляр — эталон сказочного злодея
Георгий Милляр – это просто эталон актера, который умел играть злодеев так, что их не забудешь. Вспомните его Кощея Бессмертного из фильма 1944 года! Жути нагонял только так – и внешность, и игра, и вообще весь он.
На роль Кощея Георгия Милляр взяли не сразу. Он сам не был уверен, что справится. Но когда он пришел на обсуждение, лысый и без бровей, гримеры сразу поняли – это то, что надо.
Во время съемок Милляр подхватил малярию и сильно исхудал, весил всего 45 кг. Это добавило ему сходства со скелетом, что для Кощея было в самый раз. Кстати, часть грима он придумал сам. Говорят, лошади на площадке его боялись до смерти, приходилось им глаза завязывать.
Кто-то видел в Кощее намек на Гит-ра и считал его символом фаш-а. Но Милляр говорил, что не думал об этом:
Кощей всегда найдется в любую эпоху, поэтому он и бессмертен.
3. Вадим Спиридонов — мастер трагедии предательства
Вадим Спиридонов умел показать трагедию предательства. Все началось с фильмов «Любовь земная» (1974) и «Судьба» (1977) Спиридонов сыграл Федора Макашина — бывшего кулака, ставшего полицаем. Актер раскрыл не просто злодея, а человека с жестким характером и расчетливостью, которого к предательству привели обстоятельства.
Реакция зрителей была ошеломляющей, они выкрикивали вслед актеру: «Предатель идет!». Были случаи, когда его чуть не били, а на улицах его нередко называли «Иудой».
В «Вечном зове» Спиридонов пошел еще глубже. Его Федор Савельев — не одномерный негодяй. Актер раскрыл внутреннюю драму персонажа: зависть к брату, метания, поиск «теплого места», постепенное падение. В книге Анатолия Иванова герой был менее выразительным, но Спиридонов добавил ему психологизма, сделав образ пугающе живым.
Режиссер Владимир Краснопольский вспоминал, как тяжело Спиридонову давался уход из образа:
«Вадиму Спиридонову было труднее всех. Он говорил: «Как я буду жить без Федора? Я знал, как он ел, как он спал, как любил. А теперь я стал никем, снова искать какие‑то роли». Он плакал».
Были у Спиридонова и другие отрицательные роли: Степан Быстров в фильме «Трясина» (1977), личность с тяжелым характером и сомнительными поступками; матерый бандит по кличке Соболь в «Прощальной гастроли «Артиста» (1979).
При всей «злодейской» репутации в кино Вадим Спиридонов в жизни был верным семьянином — прожил 26 лет с женой Валентиной, несмотря на перипетии их брака.
4. Юрий Смирнов — король эпизодических злодеев
Юрий Смирнов — мастер ролей второго плана — доказал, что даже эпизодический злодей может стать незабываемым. Его путь начался с роли шпика в «Товарище Арсении» (1964), где он наметил главный принцип: играть не абстрактное зло, а людей с понятной (пусть и мерзкой) мотивацией.
Вершиной стала роль Петра Полипова в «Вечном зове»: его герой — воплощение подлости, лишенный полутонов; «муки совести» выглядят наигранными, а поступки — беспощадными. Полипов последовательно выбирает личную выгоду, ломает судьбы близких, идет на сговор с врагами.
Образ подлеца обернулся проклятием: зрители писали Смирнову гневные письма, отказывались здороваться. Не зря актер боялся этой роли. Маска Полипова «приклеилась» к нему, ограничивая диапазон предлагаемых ролей.
Но и в других ролях — от жестокого белого солдата в «Бумбараше» (1971), хладнокровного капитана‑шпиона в «Перехвате» (1986) до черствого мельника в «Невероятном пари…» (1984) — Смирнов избегал карикатурности, показывая тьму через бытовые детали и психологическую точность.
5. Александр Филиппенко — магнетический антигерой
Александр Филиппенко умел так сыграть злодея, что тот становился по‑настоящему притягательным: его ненавидели — и все равно не могли от него оторваться. Уже в «Бумбараше» (1971) его белый солдат‑курьер задал высокую планку: сдержанная жестокость, холодная деловитость.
Позже актер лишь укрепил репутацию мастера «темных» ролей. В «Там, на неведомых дорожках…» (1985) его Кощей стал пугающей смесью блатного пахана и безумного властителя — карикатурный на первый взгляд, но по‑настоящему зловещий. В рок‑опере «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» (1982) Филиппенко воплотил саму Смерть: хрипловатый голос и дьявольский блеск в глазах делали образ гипнотическим.
Апофеозом стали две роли в «Мастере и Маргарите» — Коровьев у Юрия Кары (1994) и Азазелло у Владимира Бортко (2005). В Коровьеве актер балансировал на грани смешного и ужасного, сохраняя булгаковскую иронию; в Азазелло — ушел в чистую демоническую суть, без полутонов, но с ледяной харизмой.
Сам Филиппенко с иронией говорил о своем амплуа:
«Придешь показываться режиссеру, что‑то рассказываешь, он согласно кивает головой и… просит: «Ну‑ка повернись вправо, теперь влево. Хорошо. Дайте ему в руки автомат!..» В кино, если какой‑нибудь типаж приклеится, отодрать его бывает очень трудно. Для многих режиссеров я — такой яркий представитель темных сил…»
6. Талгат Нигматулин — красивый злодей с внутренней борьбой
Талгат Нигматулин сочетал физическую мощь с психологической глубиной. Его дебют — белогвардейский офицер в «Балладе о комиссаре» (1967) — сразу закрепил амплуа: юный мерзавец в черных перчатках, хладнокровный и обаятельный.
В «Пиратах XX века» (1979) его Салех — харизматичный бандит, мастер карате, выполнявший трюки без дублера; в «Приключениях Тома Сойера…» (1981) индеец Джо — жестокий, но трагически обреченный.
Нигматулин мечтал о разноплановых ролях, но именно отрицательные образы стали его визитной карточкой: благодаря эффектной внешности, спортивному мастерству и умению показать внутреннюю борьбу, его злодеи оставались живыми, пугающе настоящими.
7. Владимир Головин — мастер «тёмных» ролей
Владимир Головин стал известен в кино как актер, убедительно игравший плохих парней – всяких преступников и мафиози. У него было свое отрицательное обаяние.
Первая роль Головина – Борис Савинков в телефильме «20 декабря» (1981) – сразу показала, что он умеет сочетать спокойствие и мощную внутреннюю отрицательную энергию. Персонаж получился умным, циничным и совсем безжалостным. Именно тогда стало ясно: в кино появился мастер «темных» ролей, способный превратить любого антагониста в личность с пугающей глубиной. И режиссеры это почувствовали. Головин стал своего рода «специалистом по антигероям».
При этом сам Головин к славе относился с иронией. Он не любил шумных премьер и навязчивых поклонников, а однажды признался близким:
«Эта слава мешает жить. Я просто актер, а не монстр из кино».
8. Николай Гриценко — злодей с человеческим лицом
У Николая Гриценко талант был от Бога: он мог даже самого неприятного героя сделать живым и настоящим. В его игре злодеи не казались просто смешными плохишами. За их поступками всегда чувствовалась чья-то боль, за наглостью пряталась неуверенность, а за жестокостью – внутренняя поломка.
Вспомните Татаринова из «Двух капитанов». С виду – обычный негодяй: думает только о себе, предает и портит всем жизнь. Но Гриценко показывает, как его сломали собственные желания, – и от этого он еще страшнее. Как потом говорили критики:
«Это не злодей, а жертва – жертва любви к себе, больших планов и неумения вовремя остановиться».
А вот Сперанский из «Адъютанта его превосходительства» – злодей совсем другого типа. Умный, приятный, говорит тихо, улыбается мило. Но от этой мягкости становится жутко: понимаешь, что перед тобой – хищник, который действует не кулаками, а словами, не силой, а обманом.
Еще одна сторона – Каренин из «Анны Карениной». Снаружи – холодный, как памятник, весь такой правильный и приличный. Но Гриценко тонко дает нам увидеть, что у него внутри: там – боль, он растерян, любит, но не знает, как показать.
Актер как-то сказал: «Играть злодея – это как смотреть в кривое зеркало. Видишь все перекошенным, но, чтобы он ожил, надо найти в нем что-то свое, знакомое».
В этом и есть секрет его плохих парней. Они пугают не потому, что они «плохие», а потому что слишком похожи на нас: в каждом есть слабость, страх, ошибки. Вот почему их не забудешь.
Согласны ли вы с мнением автора? Предлагайте своих «злодеев» советского кино!