Молчаливый администратор подхватил Дмитрия у входа и повёл к лестнице.
— Цокольный этаж, лифт дольше ждать будем, — ответил он на незаданный вопрос.
Свежая бюджетная роскошь кончилась за первым пролётом — пошли стены, неровно вскрытые масляной краской, от слабого свечения ламп в зарешеченных плафонах лестница мерцала и дёргалась, как на старой киноплёнке. За третьим пролётом открылся коридор, так же тускло освещённый, с двумя рядами пронумерованных дверей. В толстых трубах над головой текли ручьи, и размеренно стучали тяжёлые капли по кафелю где-то впереди.
В самом конце коридора администратор остановился и, прежде чем открыть дверь, сказал:
— Там гость нашего центра. Уходить он отказался, переживает за воду — у неё какой-то особенный состав.
Поджатая нижняя губа администратора ясно дала понять, что он думает и о госте, и о составе его воды.
"Пациент, что ли? Вот повезло!" — подумал Дмитрий и спросил:
— Воду не слили?
— Не даёт. Попробуйте так, а, если не выйдет, вызовите меня, буду договариваться. Телефон там не ловит, но на стене у входа кнопка вызова персонала. С ним в переговоры не вступайте. По-русски он говорит, но случается... кхм... недопонимание.
Администратор приложил электронный ключ и, впустив Диму, ушёл.
Под кафельной стенкой на кушетке сидел измождённый старик в белом махровом халате и больничных шлёпанцах. Вежливо поздоровавшись, Дима обесточил камеру и снял задний кожух.
Сверяясь с загруженной в планшет схемой, начал прозванивать цепи на плате и быстро нашёл сгоревшую катушку. Заменив новой, подал питание. Загорелись лампы под водой. Дима потянулся к поверхности, но сухие пальцы стиснули его запястье.
— Не трогайте воду, пожалуйста! — сказал голос с гортанным выговором. Старик склонился над ним, удерживая руку — хватка оказалась неожиданно сильной. — Администратор должен был вас предупредить.
— Администратор сказал только, что нельзя сливать воду, — извиняющимся тоном ответил Дима.
Старик пробормотал что-то неразборчивое и добавил в голос:
— В камеру залит состав с точно выверенным содержанием солей, так нужно для эксперимента.
— А вы учёный? — спросил Дима.
Старик чинно склонил голову:
— Доктор Баддар Думузи, нейробиолог.
— Дмитрий, мастер.
Доктор Думузи протянул руку к воде и остановил, не коснувшись.
— Я чувствую тепло, — сказал он.
— Да, всё в порядке, — подтвердил Дима, собирая в сумку инструменты. — А что вы изучаете? Если не секрет, конечно.
— Не секрет, — ответил Думузи. — Я слушаю воду.
Он с высоты роста посмотрел на Дмитрия, сидящего на корточках перед раскрытой сумкой, и рассмеялся.
— Вы подумали, что я переживший ум старик, — сказал Думузи, — но я развиваю идеи вашего великого учёного Вернадского. Глубокоуважаемый Вернадский считал, что Земля окружена информационным полем. В нём хранятся отпечатки жизней всех живших на ней существ. Моё открытие в том, что это не абстрактное поле. У памяти человечества есть физический носитель — Мировой океан.
— А это прям открытие? — недоверчиво поинтересовался Дмитрий.
— Да. Я смог доказать факт того, что вода под воздействием излучений различного вида меняет свойства на субатомном уровне и может сохранять это изменённое состояние длительный период.
— Вода как диск?
— Вы верно уловили суть, только это неисчислимое количество дисков, связанных друг с другом в единую сеть. Я сейчас учусь взаимодействовать со всем этим невообразимым массивом информации. Только представьте: информации, собранной от начала времён! Вот мы с вами разговариваем тут, рядом с водой, и вода слушает нас: колебания воздуха, радиоволны, молекулы запаха, отражённый от наших тел свет. Всё это останется в ней навеки.
Дмитрий задумался. В рассуждениях доктора был изъян.
— Можно ещё один вопрос? — спросил он. — Ну вот мы наговорили что-то в воду, а что потом? Вода в камере изолирована.
Думузи плавно провёл ладонью над поверхностью и вверх.
— Вода испаряется, через вентиляцию уходит в небо и проливается дождём... — Он заговорщически улыбнулся. — А ещё у камеры есть слив. Любая вода в нашем мире когда-нибудь вольётся в океан. Любая вода и есть океан.
***
Из записной книжки доктора Думузи:
«Мои предки шумеры думали, что любой колодец, озеро или море не имеют дна — они лишь оспины на коже, покрывающей Мировой Океан. Им был знаком пар, они видели снег на вершинах гор, но они не знали, что и сами состоят из воды. Кто мы, люди, как не водяные сгустки Мирового Океана? Мы принимаем воду, она течёт по сосудам, проходит сквозь сердце и омывает мозг — мы отдаём воду через естественные отверстия нашего тела, и она воссоединяется с океаном, унося собранные знания в его базу. Этот процесс не останавливается ни на секунду. Воистину Аллах велик! Как мало мы ещё знаем о Его восхитительном творении!»
***
Когда Дима вышел на улицу, начало темнеть. Он набрал Зою Владимировну.
— Здравствуйте, это Дмитрий. Я могу заехать?
— Митенька, это совершенно необязательно!
— Зоя Владимировна! У меня полный лоток паровых котлет. Жена меня с ними домой не пустит, придётся есть под дверью самому. Не дайте мне лопнуть!
— Хорошо, Митя, приезжайте.
В квартире стоял полумрак — горела всего одна лампочка на кухне.
— Свет экономите? — удивился Дима.
— Если бы, — вздохнула Зоя Владимировна. — Почти все лампы перегорели, а попросить некого — неделю уже живу впотьмах.
— А мне сказать не могли?
— Митенька, мне и так неудобно, что вы тратите свою жизнь на чужую старуху.
Качая головой, Дима принес с балкона стремянку и повворачивал лампы.
— А это что? — спросил он.
На вентиле горячей воды висела пустая ванночка от йогурта.
— Это я повесила, чтобы по привычке не открыть. Там винт выкрутился, а закрутить не могу.
Починив кран, Митя сел на стул перед Зоей Владимировной и спросил:
— Ну что вы за человек, а? Тут же дело на несколько минут, а вы мучаетесь несколько дней и молчите!
— Нормальный человек, Митенька, нормальный. Человек, который не хочет быть обузой. Митя... — Зоя Владимировна поджала губы, решаясь на что-то. — Я должна вам сказать одну вещь. Вы только не обижайтесь, пожалуйста...
— Так, — сказал Дима. — Начало мне уже не нравится.
— Эта квартира... Она уже завещана моему двоюродному племяннику. Может быть, вы на что-то рассчитываете...
— Москвичей испортил квартирный вопрос... — Дима закатил глаза. — Зоя Владимировна, давайте договоримся: вы не ищете в моих поступках корысть и не считаете себя за них чем-то обязанной. Хорошо?
— Тогда скажите мне, Митя, только честно: зачем вы тратите на меня время?
Это был второй на Диминой памяти вопрос, который поставил его в тупик. Он задумался, побарабанил пальцами и даже успел со стыдом порадоваться, что вопрошающая плохо видит. Каждый визит к Зое Владимировне проходил под бесконечным ожиданием этого вопроса, и вот, наконец, она его задала, и, хоть готов был Дима давно и хоть много раз уже переживал в себе и его, и ответ на него, а всё же стало не по себе. Будто выходишь из супермаркета, честно оплатив все покупки, а рамочка пищит, и все смотрят на тебя, как на вора.
— Скажу честно: вначале из жалости, — сказал наконец он. — Потом понял, что мне вас не жалко.
Зоя Владимировна сидела неподвижно, устремив мутные глаза куда-то за правое Димино ухо, только чуть подрагивали пальцы на изрезанной клеёнке.
— Вы — воплощение самого страшного моего кошмара. Когда я думал о потере лишь чего-то одного из всего того, что уже потеряли вы, представлял, как куплю себе «золотую дозу», потому что не знаю, как без этого жить... А вы живёте, сохраняете ясность ума и даже улыбаетесь, чему-то радуетесь, чем-то интересуетесь. Я восхищаюсь вами и не доверяю: может, вы притворяетесь... Нет, я даже представить не могу, какая должна быть сила, чтобы так притворяться. Вот вам правда, а верить или нет — как хотите. На ваш вопрос я ответил, больше добавить нечего.
Зоя Владимировна долго сидела молча, тускло блестели её мутные глаза, потом сказала:
— Митенька, простите, я очень устала сегодня. Спасибо вам, что заехали...
В прихожей, наматывая, шарф, он вспомнил о странном разговоре в подвале Центра Мозга.
— Вы недавно спрашивали, зачем живёте, я тогда сказал, что у меня нет ответа. Сегодня на работе я познакомился с одним учёным, иностранцем, он мне рассказал интересную вещь. Оказывается, всё, что мы говорим, делаем, о чём думаем — никуда не исчезает. оно впитывается окружающей водой и сохраняется навечно. Это как интернет, только существует с начала жизни и содержит в себе вообще всё.
— Я слышала о теориях Вернадского...
— Это немного другое. Доктор Думузи говорит, что информация впитывается водой, а она окружает нас повсюду. Может, вам нужно вспомнить свою жизнь? Ясно, в подробностях, с чувством. У вас же много чего было — пусть запишется. Когда-нибудь доктор Думузи или кто-то из его учеников найдут способ считывать эту информацию. Они смогут узнать, как жили люди раньше, в вашей молодости, например. Если подумать, за такую возможность современные историки душу бы продали.
— Спасибо, Митя, но для смысла жизни это неубедительно.
— Почему нет? — воодушевился Дима. — Читать вы не можете, музыку слушать тоже. Попробуйте повспоминать какие-то важные моменты, пусть они запишутся!
— Спасибо, Митя, за заботу. Знаете? Выбросьте из головы, и никогда не слушайте старческие жалобы — помочь вы не сможете, понять тоже.
— Зоя Владимировна, — сказал вдруг Дима, — а хотите я весной, как всё зазеленеет, вывезу вас куда-нибудь в парк? Подышите свежим воздухом.
— Митя, я давно никуда не выхожу.
— Не беда, я на машине. Возьму в прокате кресло на колёсах. Сколько вы уже дома сидите? Десять лет?
— Митенька, давайте я сначала доживу до весны.
— Ну вот вам и задача: дожить до весны, чтобы погреться на солнышке. Значит, решено!