8 фактов о том, как Соломон Гуггенхайм в 66 лет придумал великий музей
165 лет назад, 2 февраля 1861 года, родился Соломон Гуггенхайм — основатель музея в Нью-Йорке с одной из самых богатых мировых коллекций современного искусства. Его создатель, который большую часть жизни занимался горнодобывающим бизнесом, увлекся абстрактным искусством только в 66 лет. 8 фактов о нем — в том числе как он связан с Аляской, почему увлекся беспредметным искусством и как его музей стал одним из важнейших творений архитектора Фрэнка Ллойда Райта.
Текст: Яна Рождественская
Принц горнодобычи
Соломона Гуггенхайма точно нельзя назвать человеком, который сделал себя сам. А вот его отца Мейера — вполне. Один из пяти детей в довольно бедной еврейской семье, проживавшей в Швейцарии, в 1840-е он вместе с еще несколькими родственниками переехал в США. Там он начал заниматься торговлей, но настоящее состояние сделал на горнодобыче.
Соломон Гуггенхайм родился 2 февраля 1861 года в Филадельфии. Он был четвертым сыном Мейера. Его родители тогда были уже вполне состоятельными людьми, но еще не сверхбогатыми. Настоящий расцвет бизнеса у отца Соломона случился после 1879 года — именно тогда Мейер Гуггенхайм купил месторождения серебра и свинца в калифорнийском Лидвилле. Дальше последовали предприятия по разработке залежей меди, свинца, золота, серебра и других металлов. А еще плавильные заводы и другие предприятия, необходимые в процессе производства металлов.
К 1901 году семья получила контроль над крупнейшим в США трестом по горнодобыче и металлообработке American Smelting and Refining Company. В 1905 году Мейер умер, и компанию возглавил его второй сын, Дэниел Гуггенхайм. В целом же в начале XX века Гуггенхаймы были одной из богатейших семей США, их предприятия и шахты работали по всему миру — от Боливии и Чили до Бельгийского Конго и тогда португальской Анголы.
Соломон отучился в Швейцарии, после чего некоторое время работал в представительстве компании родителей в Саксонии. Вообще, он, как и остальные его братья, которых у него было семь (плюс две сестры), большую часть жизни трудился в семейной компании. Фамильный бизнес приводил его в разные места в США, Боливии, Мексике. В 1895 году Соломон женился на Ирен Ротшильд, представительнице еще одной из богатейших семей Америки. В браке у них родились три дочери.
Гуггенморган на Аляске
Казалось, что никакой особенной памяти Соломон Гуггенхайм после себя не оставит. Аляска окажется тем местом, где его впервые по-настоящему заметили и запомнили, правда, не в самом положительном ключе. Хотя, впрочем, пока еще скорее как представителя семьи, чем как отдельную личность.
В 1906 году Соломон Гуггенхайм в рамках семейного бизнеса создал на Аляске Yukon Gold Company. С конца XIX века там бушевала очередная золотая лихорадка — далеко не первая, ведь в течение XIX века тысячи людей ехали то в Калифорнию, то в Австралию, то в другие места, где находили золото. Но именно эта золотая лихорадка, которую воспел Джек Лондон, стала самой известной. В 1896 году стало известно о золоте в районе реки Клондайк, и на Аляску устремились сотни золотоискателей и авантюристов. Десятилетие спустя, когда в дело вошли Гуггенхаймы, лихорадка как таковая уже закончилась — и началось серьезное освоение местных недр.
Созданная Гуггенхаймами вместе с банкиром Джей Пи Морганом Yukon Gold Company стремилась взять под свой контроль добычу золота на Аляске. Другое их совместное предприятие, Alaska Syndicate, занималось добычей меди, а также контролировало значительную часть пароходного и железнодорожного бизнеса.
Критики говорили, что «Аляска сначала была колонией России, а теперь стала колонией Гуггенморганов» — или Моргенхаймов, как иногда саркастически называли этот конгломерат. Их критиковали за монополизацию всего и вся в регионе, обвиняли в вытеснении мелких компаний и отдельных золотоискателей, в скупке за бесценок местных земель, а также в подкупе должностных лиц, чтобы сделать все это возможным. Иногда, впрочем, во вполне обоснованной по сути своей критике проскакивали явственные антисемитские нотки.
Делегат от Аляски в Конгрессе США Джеймс Уикерсхэм в 1914 году задавался вопросом: «Кто должен контролировать Аляску — правительство или Гуггенхаймы?» В итоге на волне общей антимонопольной политики США того времени и усилий аляскинских деятелей во главе с Уикерсхэмом полномочия корпораций Гуггенхаймов и Морганов были сокращены. Но и тех и тех на Аляске еще долго вспоминали недобрым словом.
Фанат Бауэра
В большое коллекционирование он пришел в весьма солидном возрасте — в 66 лет. Он покупал ценности и раньше, но не активнее, чем многие бизнесмены его уровня. Да и предмет его интереса был довольно стандартным — работы старых мастеров, причем скорее второго ряда.
Все изменилось в 1927 году, когда Соломон Гуггенхайм познакомился с Хиллой фон Ребай (правда, это аристократическое «фон» она сама обычно опускала). Дочь баварского барона, род которого восходил к XI веку, она вела образ жизни весьма богемный — писала картины, увлекалась теософией, вращалась в художественных кругах. И если ее собственные работы сейчас никто не вспомнит, то ее роль в популяризации абстракционизма, кубизма и других современных на тот момент стилей оказалась весьма существенной. Как и многих в то время, тогда Ребай интересовал именно абстракционизм. И сама она говорила не о современном — «Как искусство может быть современным? Это же как современное солнце!» — а о беспредметном искусстве.
Когда 37-летняя Хилла Ребай переехала в США, у нее уже был более чем десятилетний опыт коллекционирования и продвижения того самого беспредметного искусства. А в Нью-Йорке ей удалось встретить идеального претендента в собиратели таких картин — очень богатого и уже несколько лет как отошедшего от управления бизнесом Соломона Гуггенхайма. Ребай объяснила ему, что старых мастеров никто уже не покупает. И что коллекционировать и выставлять надо не их, а художников-абстракционистов.
Правда, сначала Гуггенхайм особенно активно увлекся одним конкретным художником-абстракционистом, причем не самым известным — Рудольфом Бауэром. А все потому, что почитательницей его таланта, а также многолетней любовницей была Хилла Ребай. Пегги Гуггенхайм, племянница Соломона, позже вспоминала, как Василий Кандинский, куда более известный абстракционист, даже обижался, что богатого коллекционера больше интересуют работы этого «третьесортного имитатора», а не его самого. Гуггенхайм и правда активно скупал работы Бауэра и платил ему стипендию.
В жизни художника Гуггенхайм и позже сыграет значительную роль. В 1938 году нацисты объявят творчество Бауэра, как и картины других абстракционистов, «дегенеративным искусством». В том же году после выставки в Париже по возвращении в Берлин его арестуют и поместят в тюрьму гестапо. Причем обвинят и в создании дегенеративного искусства, и в торговле на черном рынке, иными словами — в продаже своих работ Гуггенхайму.
Коллекционер вместе с Ребай приложит много усилий, чтобы добиться освобождения Бауэра,— и спустя несколько месяцев его отпустят. Как пишут, не обошлось без взяток нацистским чиновникам из средств Гуггенхайма, которые давала Ребай, специально для этого приехавшая в Берлин.
В следующем, 1939 году Бауэр переехал в США. Тут же Гуггенхайм заключил с ним договор — в обмен на все уже написанные работы и те, которые еще будут созданы, он предоставил художнику дом на побережье, автомобиль и выплачивал ежемесячную стипендию. Как позже говорил Бауэр, при подписании он не понимал, что передает Гуггенхайму и права на все свое будущее творчество, а в обмен почти ничего не получает в полное владение — но лишь в пользование. Это привело к ухудшению отношений и дальнейшему разрыву Бауэра как с Гуггенхаймом, так и с Ребай.
Пророк беспредметности
Упреки Кандинского были отчасти безосновательными: хотя в коллекции Гуггенхайма и правда было непропорционально много работ Бауэра, но почти сразу он стал покупать работы и других абстракционистов. Уже в 1930 году он приехал в мастерскую самого Кандинского в Германии и приобрел несколько его полотен. Приобретал он и картины других абстракционистов, а иногда и художников, писавших совсем в других стилях,— так он стал обладателем работ Робера Делоне, Фернана Леже, Амедео Модильяни, Ласло Мохой-Надя, Пабло Пикассо, Марка Шагала.
В том же 1930-м в апартаментах Гуггенхайма в роскошном нью-йоркском отеле «Плаза» прошла первая выставка. В отличие от многих коллекционеров, собирающих картины для себя и изредка выдающих их институциям для показа, Гуггенхайм почти сразу задумался о создании музея. Эту идею поддерживала Ребай — еще до того она вместе с Рудольфом Бауэром много говорила о необходимости создать «Храм беспредметности», место, где были бы собраны разные произведения абстрактного искусства.
Первый музей открылся в 1939 году на 54-й улице на Манхэттене. И получил название Музей беспредметного искусства. Конечно, его появлению способствовали Ребай и Бауэр, говорившие, что это должен быть «музей-храм». Все в нем настраивало на созерцание — стены были обиты велюром, а пол покрыт ковром, звучала музыка Баха и Бетховена, пахло благовониями. В этом музее Гуггенхайма (правда, тогда он так не назывался) прошло несколько громких выставок. Первой, в 1939-м, стала, конечно, персональная выставка работ Бауэра, в 1943-м состоялся показ Кандинского, в 1947-м — Мохой-Надя.
Большинство родственников не то чтобы прямо осуждали Соломона, но не слишком разделяли его увлечений. Поэтому еще в 1937 году он решил открыть специальный фонд для финансирования своего собрания и музея — так в будущем они бы не зависели от воли его наследников и других родственников. Целью фонда с самого начала заявлялась поддержка современного искусства и коллекционирование его выдающихся произведений. Сам Соломон Гуггенхайм неоднократно говорил, что хочет поддерживать «искусство будущего». Первым директором фонда стала, конечно же, Ребай.
Фонд был создан более чем вовремя — покупать в конце 1930-х — в 1940-е было что. Накануне, во время и после Второй мировой войны европейские художники и коллекционеры распродавали работы, многие бежали в США.
В 1940-е Гуггенхайм и Ребай приобретали все больше работ художников новых направлений — прежде всего сюрреалистов. В частности, в 1948-м в их собственность перешла коллекция банкира Карла Нирендорфа, умершего годом ранее. Гуггенхайм заплатил за нее $72 тыс. (сегодня — чуть более $1 млн). Так собрание Гуггенхайма пополнилось более чем 700 работами, в числе которых полотна Пауля Клее, Оскара Кокошки, Жоана Миро.
Если смотреть в более длительной перспективе, то создание фонда помогло сохранить музей, но не обеспечило того, чтобы после смерти основателя он оставался таким, каким задумывался. Например, Соломон Гуггенхайм требовал, чтобы Ребай управляла фондом и музеем до своей смерти. На самом же деле вскоре после его кончины в 1949-м — кстати, только тогда музей назвали его именем — наследники Соломона почти сразу отстранили Ребай от управления. Новый директор Джеймс Суини взялся активнее покупать работы разных современных художников, не только абстракционистов.
Заказчик великого архитектора
Однако это произойдет только через десять лет, а пока, в начале 1940-х, Гуггенхайм и Ребай пришли к выводу, что случайное помещение на Манхэттене было недостаточно амбициозным выбором для грандиозного музея, задуманного Гуггенхаймом. Было решено строить под него специальное здание. Оставалось выбрать архитектора. Гуггенхайм и Ребай остановили выбор на Фрэнке Ллойде Райте — пожалуй, самом знаменитом американском архитекторе того времени. Настолько знаменитом, что сначала Ребай думала, что он уже умер и не сможет построить здание.
Однако Райт, которому тогда было 76 лет, был жив — и в 1943 году Гуггенхайм и Ребай отправили ему письмо, описав свой заказ. Гуггенхайм считал, что произведениям его музея нужно соответствующее здание,— и предложил Райту, известность которому принесли прежде всего «органические» и близкие к природе загородные дома, построить огромное и необычное музейное пространство.
И Райт согласился. К 1945 году архитектор подготовил проект — в процессе было создано 750 эскизов,— и строительство началось. Сам Райт говорил, что, когда он реализует задумку, соседний роскошный Метрополитен-музей будет казаться просто сараем.
Первоначально музей хотели строить в Нижнем Манхэттене, но в итоге выбрали место еще ближе к центру — Верхний Ист-Сайд, рядом с Центральным парком. Замысел состоял в том, что в парке посетители музея будут отдыхать от городского шума и суеты. Округлое здание со спиральными пандусами внутри сильно отличалось от стандартных музейных строений. Должно было отличаться еще больше — Райт считал, что экспозиция должна идти не снизу вверх, как обычно, а наоборот, чтобы посетители сначала поднимались под крышу, а дальше осматривали музей, постепенно спускаясь. Но в итоге пространство в музее Гуггенхайма используют более классическим образом.
Сначала также предполагалось, что новый музей будет построен за год, максимум за два. Но возводили его 16 лет — он распахнул двери только 21 октября 1959-го. Гуггенхайм умер за десять лет до завершения строительства, в 1949-м, Райт не дожил до открытия несколько месяцев — он ушел в апреле 1959-го. Ребай дожила, но к тому моменту давно разругалась с руководством фонда и музея. Говорят, она так и не посетила новое здание.
Впоследствии с Фондом Гуггенхайма в других странах работали не менее модные архитекторы. В 1990-е Фрэнк Гери возвел филиал Музея Гуггенхайма в испанском Бильбао. Сейчас в Абу-Даби идет строительство еще одного филиала по проекту того же Гери. В конкурсах по созданию проектов других музеев фонда — впоследствии их реализация была отменена — участвовали Заха Хадид и Даниэль Либескинд.
Дядя своей племянницы
Сегодня многие, когда слышат «Гуггенхайм» и «современное искусство», думают прежде всего не о Соломоне, а о его племяннице Пегги. «Величайший коллекционер современного искусства» — так, например, назвала ее The Wall Street Journal. Тем более что она активнее, чем дядя, работала над тем, что сейчас назвали бы личным брендом. Пегги Гуггенхайм всегда была окружена знаменитостями, жила в палаццо в Венеции, написала о своей жизни мемуары «На пике века: исповедь одержимой искусством».
Пегги — дочь Бенджамина Гуггенхайма, младшего брата Соломона. Он погиб в 1912 году при крушении «Титаника». В отличие от своего отца и других братьев Соломона, племянница вполне разделяла интерес дяди к абстрактной живописи. Правда, тоже заинтересовалась таким искусством не сразу — сначала ее больше привлекал итальянский Ренессанс.
Только в конце 1930-х, когда Пегги было уже под 40 лет, она всерьез занялась коллекционированием авангардного искусства и открыла в Лондоне галерею, которую сама называла «Младшей Гуггенхайм». Она тогда уже была замужем за художником Максом Эрнстом, работы которого, конечно, также попали в ее коллекцию.
Как и дядя, в конце 1930-х — 1940-е Пегги Гуггенхайм активно скупала произведения искусства художников из воюющей Европы. Консультировали ее при покупке художник Марсель Дюшан и писатель Андре Бретон. «В день по картине!» — говорят, таким был девиз Пегги в те годы. Она приобретала картины даже в Париже за несколько дней до взятия его нацистами. А еще во многом именно она открыла миру работы американского абстрактного экспрессиониста Джексона Поллока, который до знакомства с младшей Гуггенхайм был не слишком известен.
В 1940-е у нее было несколько галерей в США, а в 1949-м она переехала в Венецию, где и осталась до конца жизни. Она купила палаццо Веньер-деи-Леони, выходящее прямо на Гранд-канал. Правда, дворец стоял недостроенным с XVIII века, но это ее не смущало. Пегги сама разместила в палаццо свою коллекцию — и там она экспонируется до сих пор.
Несмотря на общность интересов, отношения с дядей у Пегги были сложными. Помимо прочего, ее вкусы были намного шире — она не собиралась концентрироваться на беспредметном искусстве, приобретая вообще все современное и интересное: от Василия Кандинского и Пита Мондриана до Марселя Дюшана и Люсьена Фрейда. Хилла Ребай критиковала Пегги за то, что та не просто собирала произведения абстракционизма, но и торговала ими. А Пегги позже сравнила построенный Райтом музей Гуггенхайма с огромным гаражом.
Правда, настоящий конфликт разразился уже после смерти обоих. Дело в том, что незадолго до кончины в 1979 году Пегги передала свою коллекцию Фонду Соломона Гуггенхайма. Однако потом ее потомки взялись судиться с фондом, считая, что ее коллекцией управляют неправильно. Тяжба с перерывами тянулась несколько десятилетий — и закончилась только в 2018 году победой фонда.
Сейчас фонд управляет тремя музеями, в Нью-Йорке, Бильбао и Венеции,— и идет строительство четвертого в Абу-Даби. Музей Гуггенхайма остается одним из ведущих собраний современного искусства в мире. В 2024 году нью-йоркский музей посетило более 760 тыс. человек, а музей в Бильбао — более 1,3 млн. Многие бренды запускают коллаборации с ним — например Swatch,— используя произведения из музея в своих коллекциях.
В Telegram каждый день Weekend. А у вас еще нет? Присоединяйтесь!