Шум
Когда цивилизация становится слишком большой, она начинает производить не вещи, а шум. Не звук в ушах, а общий фон, в котором человек перестает слышать собственные мысли. Это удобный продукт. Он дешевле хлеба, но держит крепче.
Шум начинается с мелочей. Уведомления, бесконечные ленты, видео на фоне, разговоры в три окна, новости, которые требуют реакции каждые пять минут. Потом он выходит на уровень культуры. Все должно быть срочно, ярко, громко. Спокойное не собирает внимания. Сложное не продается. Тихое не считается.
В этом есть логика вида. Мы настроены ловить сигналы опасности и обещания награды. Шум кормит оба механизма. Он шепчет: смотри сюда, там угроза. Или: смотри сюда, там удовольствие. И так по кругу, пока день не кончится, а внутри останется ощущение, что ты снова ничего не сделал, кроме того что реагировал.
Плата за это проста. Разговоры становятся короче и злее. Нюансы исчезают, потому что на них нет времени. Любая тема превращается в бой за одну фразу, за одну сторону, за одно слово. Чем громче фон, тем проще превратить людей в толпу, даже если они сидят поодиночке, каждый в своем окне.
Власть любит шум по старой причине. В шуме трудно договориться. В шуме трудно помнить. В шуме люди заняты тем, что спорят о второстепенном, и не видят главного. Даже если власти нет в привычном смысле, шум все равно работает как управление. Алгоритмам не нужно убеждать. Им нужно удерживать.
Цивилизация строит города, дороги, заводы, сети. А потом обнаруживает, что самое прибыльное строительство идет не наружу, а внутрь головы. Там возводят привычки. Там ставят турникеты внимания. Там продают право на минуту тишины как роскошь.
Шум делает человека удобным. Уставший спорит проще. Уставший верит проще. Уставший покупает проще. И главное, он редко задает вопросы о смысле. Он занят тем, что просто доживает до вечера, а потом лечится тем же шумом, который его и довел.
Смешное в том, что многие искренне считают это свободой. Вроде бы у тебя выбор, что смотреть, что читать, на что злиться. Но если выбор всегда заканчивается одним движением пальца и тем же ощущением пустоты, это не свобода. Это повторение. У вида есть странная слабость: мы путаем насыщение сигналами с наполненностью жизни.
Тишина в таких условиях становится не романтикой, а риском. В тишине всплывают вопросы, которые неудобно держать рядом. Куда идет твое время. Кого ты любишь на деле. Что ты строишь, кроме своей усталости. Поэтому шум так хорошо приживается. Он защищает от правды.
Шум не исчезнет. Он будет только умнее. И вопрос не в том, как победить его, а в том, способен ли человек хотя бы иногда выключать общий фон и оставаться наедине с тем, что он на самом деле думает. Потому что без этого вида легко убедить в чем угодно: в ненависти как норме, в лжи как заботе, в чужой боли как развлечении.
Когда у тебя в последний раз была тишина без экрана и без фонового звука хотя бы десять минут?
