— Забирай своё барахло и проваливай! Я не позволю тебе превратить мою мастерскую в склад твоих коробок!
Голос прозвучал жёстче, чем я планировала. Но Тамара даже не вздрогнула. Она продолжала стоять посреди моей светлой просторной студии, сложив руки на груди, и смотрела на меня так, словно я была непослушным ребёнком, которого сейчас поставят в угол.
— Лида, ты совсем обнаглела, — её голос дрожал от возмущения. — Я твоя родная тётя! Единственная, кто помогал тебе после того, как мама ушла! И вот как ты мне платишь?
Я глубоко вдохнула, считая до десяти. Снова. Как учила психолог. Как я делала уже сто раз за последние полгода.
Но сегодня счёт не помогал.
— Выйди из моего дома, Тамара. Прямо сейчас.
Она ахнула, прижав ладонь к сердцу в театральном жесте.
— Ты меня выгоняешь? Меня, которая тебя растила? Меня, которая отдала тебе лучшие годы?
— Ты растила меня ровно до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать и я не получила наследство от мамы, — я говорила тихо, но каждое слово отдавалось в тишине студии, как удар молота. — А потом ты очень быстро вспомнила, что у тебя есть своя жизнь. И Кирилл. Твой любимый сынок, ради которого ты готова на всё.
Три месяца назад всё началось с невинной просьбы.
Тамара позвонила в воскресенье утром, когда я допивала кофе, сидя на подоконнике и глядя на пробуждающийся город.
— Лидочка, солнышко, — её голос звучал слишком сладко, что всегда было плохим знаком. — У Кирюши небольшая проблема. Ему нужно временно, буквально на месяц, оставить кое-какие вещи. У него сейчас переезд, а новая квартира ещё не готова. Ты же не откажешь?
Я тогда согласилась. Потому что помнила, как Тамара действительно забрала меня к себе, когда маме поставили диагноз. Как сидела со мной в больнице. Как держала за руку на похоронах.
Я думала, что речь о паре коробок с книгами.
Но Кирилл приехал на грузовике. И начал разгружать мебель.
— Постой, — я выскочила на лестничную площадку, увидев, как двое грузчиков тащат громадный кожаный диван. — Тамара говорила о нескольких коробках!
— Мам сказала, что ты не против помочь, — Кирилл пожал плечами, даже не глядя на меня. — У меня правда временные трудности. Месяц, максимум два. Потом всё заберу.
Два месяца превратились в три. Моя мастерская, где я шила костюмы на заказ, превратилась в захламлённый склад. Диван, три кресла, стеллажи с книгами, коробки с посудой, спортивный инвентарь.
Мой рабочий стол стоял зажатый между горой вещей, швейная машинка еле помещалась. Я потеряла двух клиентов, потому что не могла принять их на примерку — в студии элементарно негде было развернуться.
Каждый раз, когда я звонила Тамаре, она находила новую отговорку.
— Лидочка, ещё немножко потерпи. У Кирюши задержка с ремонтом.
— Лидочка, он очень старается, но подрядчики подвели.
— Лидочка, неужели тебе так тяжело помочь родному человеку?
И вот сегодня я узнала правду. Случайно. Просто увидела пост Кирилла в социальных сетях.
Он стоял на фоне огромной квартиры с панорамными окнами и подписал фото: "Наконец-то въехал! Три месяца ремонта того стоили. Минимализм рулит".
Минимализм.
А его барахло занимало половину моей студии, потому что ему просто не хотелось платить за хранение вещей или продавать их.
Он использовал меня как бесплатный склад.
И когда я позвонила Тамаре и потребовала объяснений, она приехала сама. Не извиняться. Не забирать вещи. А объяснять мне, что я неблагодарная эгоистка.
— Ты живёшь в этой огромной студии одна! — продолжала давить она. — Пятьдесят квадратных метров! Тебе что, жалко выделить немного места для семьи?
— Это не немного места, Тамара. Это половина моей мастерской. Я теряю заработок из-за вашего бардака!
— Заработок, — она презрительно фыркнула. — Ты шьёшь платья для чужих людей за копейки. А Кирилл строит карьеру! Он инженер, понимаешь? Ему нужно сосредоточиться на работе, а не думать о какой-то мебели!
— Тогда пусть наймёт грузчиков и вывезет эту мебель в утилизацию, если она ему так не нужна!
Лицо Тамары исказилось.
— Ты хочешь, чтобы мой сын выбросил дорогие вещи? Итальянский диван? Антикварный стеллаж?
— Я хочу, чтобы вы наконец поняли: я не обязана решать ваши проблемы! — я почувствовала, как внутри что-то окончательно лопнуло. — Я не обязана жертвовать своим пространством, своим временем, своей работой ради вашего удобства!
— Неблагодарная, — прошипела Тамара, и её лицо стало злым, чужим. — Я столько для тебя сделала! Кормила, одевала, учила!
— Ты получала пособие на меня, — тихо сказала я. — И ты распоряжалась маминой квартирой до моего совершеннолетия. Ты сдавала её и жила на эти деньги. Не прикидывайся святой.
Она побледнела.
— Как ты смеешь!
— Я смею, потому что мне тридцать два года и я наконец-то поняла: ты помогала мне не из любви. Ты помогала, потому что это было выгодно. А когда выгода закончилась, ты исчезла из моей жизни ровно на десять лет. И появилась только сейчас, когда понадобилось бесплатное хранилище для Кирилла.
Моя мама умерла, когда мне было четырнадцать. Рак. Быстрый, злой, беспощадный. Шесть месяцев от диагноза до конца.
Тамара, её младшая сестра, действительно была рядом. Она забрала меня к себе, хотя у неё был десятилетний Кирилл и небольшая квартира.
Первые годы было тяжело. Тамара работала на двух работах, я училась и помогала с Кириллом. Мы жили тесно, скромно, но я была благодарна. Я думала, что у меня есть семья.
Но когда мне исполнилось восемнадцать и я получила по наследству мамину квартиру, всё изменилось.
— Лида, ты уже взрослая, — сказала Тамара за завтраком в день моего совершеннолетия. — Теперь у тебя есть своё жильё. Я считаю, тебе пора становиться самостоятельной.
Она сказала это легко, словно предлагала мне съесть ещё один блинчик.
Я переехала в мамину двухкомнатную квартиру на окраине города. И поняла, что мне придётся справляться одной. Тамара перестала звонить. На праздники приглашала формально, но всегда находились причины, почему "не очень удобно" меня видеть.
Зато я видела, как она вкладывается в Кирилла. Частная школа. Репетиторы. Поездки за границу. Он был её мир, её смысл, её проект.
А я была... никем. Племянницей, которая исполнила свою роль и больше не требовалась.
Я не обижалась. Я просто строила свою жизнь. Училась шить, работала, копила деньги. Мамина квартира была маленькой и старой, но я постепенно делала в ней ремонт.
А потом продала её и купила эту студию. Большую, светлую, в новом доме. Идеальное место для мастерской и жизни. Моё место. Моя крепость.
И вот теперь Тамара стояла в центре этой крепости и смотрела на меня с нескрываемым презрением.
— Значит, ты отказываешься помочь семье?
— У меня нет семьи, Тамара, — я сказала это спокойно, и мне вдруг стало легко. — У меня есть тётя, которая вспоминает обо мне только когда ей что-то нужно. И двоюродный брат, который даже не удосужился спросить моего разрешения, прежде чем превратить мою мастерскую в склад.
— Ты пожалеешь об этом! — она схватила сумку и направилась к двери. — Когда тебе понадобится помощь, не приходи!
— Не приду, — пообещала я. — До свидания, Тамара.
Дверь захлопнулась.
Я стояла посреди студии, заваленной чужими вещами, и чувствовала странное облегчение.
На следующий день я наняла грузчиков. Погрузила всё Кириллово имущество в машину. И отвезла к нему домой. Он жил в элитном районе, в квартире с консьержем и подземным паркингом.
— Это что? — он вышел на лестничную площадку в домашних штанах и футболке, зевая.
— Твои вещи, — я протянула ему папку с распечатанным счётом. — Три месяца хранения, плюс услуги грузчиков, плюс моя упущенная прибыль. Итого сто двадцать тысяч. Можешь перевести на карту.
Он вытаращил глаза.
— Ты шутишь? Какие сто двадцать тысяч?
— Стоимость аренды складского помещения площадью двадцать квадратных метров в нашем районе — пятнадцать тысяч в месяц. Три месяца. Плюс услуги, плюс потерянные заказы. Всё честно.
— Я не буду тебе платить! — он побагровел. — Ты моя родственница!
— Именно поэтому я не требую полную рыночную стоимость, — спокойно ответила я. — Грузчики ждут внизу. Либо ты принимаешь вещи, либо я оставляю их у твоей двери и ухожу. Выбирай.
Он выбрал вещи. Но деньги так и не перевёл.
Зато позвонила Тамара. Уже вечером. Кричала так, что я отвела телефон от уха.
— Ты выставила моего сына дурачком! Ты требуешь деньги с родной крови! Ты...
— До свидания, Тамара, — я нажала отбой.
И заблокировала её номер.
А потом села на пол своей пустой, чистой мастерской и заплакала. Не от обиды. От облегчения.
Прошёл месяц.
Я вернула всех своих клиентов. Взяла три новых заказа. Моя студия снова дышала светом и творчеством. Я шила свадебное платье для невесты, которая хотела образ лесной феи, и получала от работы настоящее удовольствие.
И тут позвонил незнакомый номер.
— Лида? — голос был тихим, неуверенным. — Это Кирилл.
Я положила ножницы на стол.
— Слушаю.
— Можно встретиться?
Мы встретились в кафе возле моего дома. Он пришёл раньше и сидел у окна, нервно теребя салфетку.
— Мама не знает, что я здесь, — начал он, когда я села напротив. — Она запретила мне с тобой общаться.
— Понятно.
— Лида, я хочу извиниться. — Он поднял на меня глаза, и я увидела в них что-то новое. Смущение. Стыд. — Я вёл себя как законченный нахал. Ты права была насчёт платы за хранение. Я сейчас в процессе продажи той мебели, и когда продам... Я верну тебе деньги.
Я молчала.
— Просто мама всегда внушала мне, что семья — это когда можно попросить о чём угодно. И я не думал, что создаю тебе проблемы. Мне казалось... — он замялся. — Мне казалось, что ты должна. Что так правильно.
— Я никому ничего не должна, Кирилл.
— Знаю. Теперь знаю. — Он вздохнул. — Мама разозлилась на меня за то, что я решил с тобой встретиться. Сказала, что ты предательница семьи. Но я подумал и понял... Это она нас настраивает друг против друга. И так было всегда.
Он рассказал мне то, чего я не знала. Как Тамара внушала ему, что я "странная", что я "неблагодарная", что "лучше держаться от Лиды подальше, она плохо влияет". Как она годами создавала между нами стену молчания и отчуждения.
— Зачем? — тихо спросила я.
— Не знаю. Наверное, боялась, что я буду любить тебя больше, чем её. Что ты заберёшь у неё моё внимание. — Он грустно усмехнулся. — Она очень собственническая. Я только недавно это понял, когда начал встречаться с девушкой. Мама устроила такую истерику... В общем, я сейчас хожу к психологу. Разбираюсь.
Мы просидели в кафе два часа. Говорили обо всём. О маме, которую я помнила, а он нет. О Тамаре и её страхах. О том, как сложно быть в семье, где любовь измеряется услугами и жертвами.
— Ты не обязана мне прощать, — сказал он на прощание. — Но я правда хочу изменить ситуацию. Я хочу, чтобы у нас была нормальная связь. Если ты не против.
Я посмотрела на него. На этого высокого молодого мужчину, которого помню ещё мальчишкой с разбитыми коленками. На человека, который наконец-то начал задавать себе правильные вопросы.
— Не против, — тихо ответила я. — Но давай с чистого листа. И без посредников.
Он кивнул. И впервые за много лет я увидела в его улыбке что-то искреннее.
Ещё через месяц Кирилл действительно перевёл мне деньги. Все сто двадцать тысяч. С припиской: "Прости, что не сразу. И спасибо, что открыла глаза".
Тамара так и не позвонила. Но я слышала через знакомых, что она теперь рассказывает всем, какая я чёрствая и как "бросила семью ради денег".
Мне было всё равно. Потому что я наконец-то поняла: настоящая семья — это не те, кто требует от тебя жертв. Это те, кто уважает твои границы.
И если для этого нужно остаться одной — пусть будет так.
Сегодня я сижу у себя в мастерской, допивая вечерний чай. За окном зажигаются огни города. На столе лежит новый заказ — костюм для театральной постановки.
На телефоне сообщение от Кирилла: "Как дела? Может, на выходных увидимся?"
Я улыбаюсь и отвечаю: "Давай. Приходи в гости, покажу новую работу".
Моя студия снова моя. Светлая, просторная, наполненная творчеством и тишиной. Здесь нет чужих вещей. Здесь нет чужих требований. Здесь только я и моя жизнь.
И это лучшее, что я могла себе подарить.