Служба на Северном флоте в гарнизоне Гаджиево: воспоминания о военно-морской базе
Это все было в далёкие 70-е...
Союз был нерушимый, республик было много свободных, и колбаса по 2,20 коп. за кило, которую могли и нарезать по требованию.
Все это распространялось и на далёкий и бескрайне могучий Северный флот, и к тому же в северном коэффициенте 1,4. Легендарный Островной, Скалистый, Гаджиево, снова Скалистый и снова Гаджиево с 1981 года не был исключением.
Мало кто попадал в сей дальний гарнизон — часовой Северного флота по желанию. В основном, после «учебок», школ мичманов и военно-морских училищ. Ну и как прилагаемое — это жены, дети, иногда и бабушки с собачками и раздувшимися от дармовой тушёнки огромными котами. Меня вот тоже как-то прибило к гаджиевской «стенке» после Невы и Балтфлота в далёком теперь 1978 году. До рандеву с гаджиевской базой было много интересного за 2 уже прошедших года флотской службы, но особое ощущение своего предназначения, служа на форпосте Отчизны, я получил в Гаджиево. Но — всё по порядку.
История воинской части 90419 «М» в Гаджиево: быт и повседневность моряков-зенитчиков
Из КПР славного Североморска, кишащего «стасиками» размером с сигарету и ночных пробежек по спящим телам, «ларисок» размером с булгаковского Бегемота, ПСК пересёк Кольский залив и доставил то, что от меня осталось, в Гаджиево. Славный причал, славная встреча ждала меня и ещё двух морячков на этой «стенке». Фильтрация гражданского и военного сословия в те времена была просто на высоте. Не успели мы сойти с катера, как сразу были отделены от основной массы прибывших и встречающих гаджиевским патрулём комендатуры. Возглавлял патруль сам Миша, Миша Чичкарев, легенда и желаемая жертва после ДМБ всех нормальных и здравомыслящих моряков сего гарнизона.
Что-то доказывать или, тем более, просить было в пользу бедных. Военные билеты и предписания исчезли в карманах огромной, не по размеру шинели, тщедушного прапора Чичи, и перемещение с причала в грязный кузов Урала было выполнено на предельной скорости. Так началась наша служба в славном гарнизоне, названном в честь славного сына дагестанского народа Гаджиева Магомеда.
Мише Чичкареву было совершенно до фонаря, что в части, где мы должны были появиться в срок, нас ждали, получили телефонограммы и т.д. А мы в это время, все в чистом, успешно трудились на разгрузке угля в кочегарке на «Седьмом небе» и на легендарном «чичкаревском проспекте» в центре посёлка.
В итоге, спустя трое суток с памятным диетическим и «особо калорийным столом номер 6», постройневшие, стройными рядами мы были выпущены на свободу в грязном обмундировании, но с чистой совестью. Не стану описывать перебежки по незнакомому тогда гарнизону в поисках моей в/ч, но к вечеру меня всё же прибило северным ветром к нужному КПП, в/ч 90419.
Радость моя была не совсем долгой, ибо эта часть была не что иное как штаб Гаджиевской ВМБ, где сонный или загашенный «земеля» развернул меня в нужном, обратном направлении. С непривычки кросс по сопкам Кольского п-ва измотал вконец меня, измотанного «губой», но своего я достиг.
Железные ворота с якорями и бравый «карась» с АКМом за ними сразу дали понять, что это уже нечто похожее на воинское формирование среди замшелых скал и единичных карликовых берёзовых кустиков. На вопрос вызвать старшего, дежурного, обеспечивающего и т.д., боец никак не отреагировал, а напротив, передвинул зачем-то автомат дулом в направлении моего пустого желудка. Но я никак не посягал на территориальность данной в/ч и тем более на несанкционированное проникновение в неё.
После непродолжительных голодных воплей, во многих окнах немногочисленных строений загорелся свет, и вопли на известном многим флотском языке послышались уже оттуда. Со скрипом тяжело открылась входная дверь, укомплектованная возвратной пружиной толщиной с руку (скорее всего от УАЗа, судя по тому, как с грохотом захлопнулась потом), и на пороге появился дежурный по части... Совершенно трезвый, гладко выбритый военный спустился ко мне по трапу и застыл в ожидании моих объяснений.
После слов, что мне вот сюда, что только что с «чичкаревского острога» и что много чего ещё и... Северное сияние тускло отразилось в оловянных глазах дежурного, и он явно потерял ко мне всякий интерес, как, впрочем, похоже, и к своим обязанностям. Я только и услышал слово «Ждать» — и дежурный исчез за входной чудо-дверью.
Вечерело, холодало, но дежурный не возвращался, и я уже начал подумывать, что неплохо бы сдаться обратно в хилые руки прапорщика Чичи, с его баландой и «самолётами» на ночь. Но тут я погорячился, ибо снова раздался рев пружины, и дежурный спустился и открыл калитку.
Так я попал в это заведование, одноэтажное строение с гидрографическим створом вместо смотровой вышки. Это я потом узнал, что в выходной тревожить командира по таким пустякам, как я, здесь как-то не принято. В итоге что-то со мной делать в этом мире был прислан славный мичман Ткаченко, в народе именуемый почему-то «Шишок». И если мой путь на сопку от штаба занял 20 минут, то легендарный морской волк преодолел это расстояние за 2 часа... Авто ему, видимо, не полагалось, а «шило» было в те времена неиссякаемым эликсиром бодрости, силы духа и материального благополучия.
Авто было видно, ему не положено, и он, постепенно разогреваясь «шилом», преодолел подъём до ворот с якорями и, отмахнувшись от доклада дежурного, втиснулся в здание части...
Моё представление по форме было вовсе не нужно в тот субботний вечер. Почти обняв меня и обдав воздушной струёй из смеси «шила» с квашеной капустой и чесноком, Шишок промахнулся между дверным проёмом и дежурным и кулем рухнул на «банку» в дежурке.
Запах нормальной пищи из камбуза, что напротив дедушки, выматывал нервы до предела. Надо сказать, что дежурный сменил свой оловянный взгляд на более контрастный и гуманный и, открыв дверь напротив, выдал от всех щедрот огромный кусок хлеба (в просторечии «тюха») и подарки варёной сгущёнки.
Всё в итоге разрешилось в мою пользу в плане размещения. Койка была выделена, а остальное забыто до понедельника. Вот так я и начал свою героическую эпопею по охране и защите рубежей нашей Родины в отдельно взятой базе в МЗА в отдельно выделенной в/ч под литером «М».
Место на самом деле было выбрано продуманно и тактически грамотно. Всё на высоте, всё обзорно и доступно. Склоны сопки, где стояла батарея, были довольно крутые, но на позиции по тревоге по деревянным трапам взлетали все как надо и с должной скоростью.
Вид сверху, надо сказать, был потрясный! С одной стороны город, с другой — тёмные тени АПЛ, уткнувшись носом в «стенку» под сопкой. Всё это было наяву, было и запомнилось навсегда как сияние севера, ветер «раз» и многое другое, что неведомо простому обывателю.
Впрочем, лучше и не знать много того, через что прошли мы в те далёкие времена века ушедшего...
Но я немного отвлёкся от темы в/ч «М» и продолжаю повествование уже как вошедший в эту команду МЗА «бч-2». Вот и потянулись гаджиевские будни, перешло короткое лето в более короткую осень, и зима давала знать о своём приходе штормовыми ветрами и заморозками в сентябре. Тревоги, авралы, учения... Всё обыденно, несколько нудно, но планово и по нормативам. Надо сказать, что л/с был вполне подготовлен к несению службы по защите гаджиевского неба и нёс службу чётко и исправно.
Впрочем, дисциплина, воинский долг и профессионализм в то время были совершенно на другом, более высоком, качественном уровне. Другие были времена, другие нравы. Увы! Бравый майор берслужбы с тремя приданными ему мичманами вполне достойно командовал вверенной частью и, видимо, ушёл в запас подполковником. Надо сказать, что в мою бытность службы в этой в/ч слышал приказы только грамотные и по существу. В городок ходили редко. В основном в свободное время и в выходные дела по интересам всегда находились и на территории части.
Но бывали фрагменты жизни, когда «самоволки» имели место быть. Поздняя осень, сопки в снегу, какие-то чьи-то б/у горные лыжи, найденные на чердаке казармы, — всё это сподвигло на экстрим. Гигантский слалом в районе гаджиевского стрельбища был настолько популярен в в/ч «М», что две пары горных лыж производства ещё тогда дружественной нам Польши были нарасхват в выходные дни. Ввиду того что с растительностью было туго в тех широтах, единственная карликовая берёзка на крутом склоне как-то устояла при моём столкновении с ней, но лыжам, тем более ноге, был просто... «кирдык». Ввиду того что «самоволка» была и был вечный гаджиевский патруль в городке, какими-то «огородами» меня дотащили до госпиталя в самом центре.
Гаджиевский госпиталь и медслужба: лечение травм и особенности северной медицины
Нога раздвигала лыжный ботинок так, что казалось, он сейчас лопнет. Впрочем, быстрый рентген, диагноз переломный и в итоге хирургический стол с медсестрой атлетического сложения и дышащим перегаром майором медслужбы Кановым. Засадив лошадиную дозу новокаина и приказав медсестре держать меня, бравый медик стал ставить на место мои кости. Надо сказать, что обезболивающее практически и не подействовало или было разведено как «шило» для протирки моей стопы.
Так или иначе, но я что-то там прокричал про эскулапов и Родину (как потом сказали) и потерял сознание от боли. Очнулся уже в палате с гипсовой ногой до коленного сустава. Славный хирург в погонах майора, ткнув, сказал, что рентген будет через неделю и что если что-то там «не так», то будет заново ломать и ставить кости как надо по жизни и службе. Когда я вновь очнулся после этих «ласковых» слов, в палате не было уже никого... Звук телевизора доносился из холла, что находился в торце госпиталя.
Иными словами, эта «пятиэтажка» была полностью на первом этаже оборудована под лазарет. Забрав чьи-то костыли от соседней койки, я выбрался в длинный коридор на звук выстрелов какого-то фильма из телевизора «Горизонт». Видок, наверное, у меня соответствовал ветерану боевых действий, поэтому было предоставлено даже кресло, а не стул. Шёл сериал «Рождённая революцией», собиравший у телевизоров всю страну, как и «Ирония судьбы».
Единственное, что немного омрачило моё бытие после фильма, так это краткий диалог с медсёстрами на рецепции. На вопрос, откуда я родом, и услышав ответ, что из славного города Ленина, я увидел испуг и смятение в их глазах. На моё удивление их реакцией на ответ была краткая, как выстрел, фраза, что такого отборного мата они никогда в жизни не слышали! И это я так орал в операционной через 4 парадных сего пятиэтажного строения. Я, конечно же, постарался извиниться, но предупредил, что если будут мне ещё что-то ломать под патронажем рыжеволосого майора-медика, то я буду более изыскан в нецензурных выражениях.
Так или иначе, но всё прошло, отличилось, нога стала болтаться в гипсе, похудев до уровня тогдашних дистрофичных синих цыплят за 1р.70 коп. В часть был выписан с палочкой и, отказавшись от положенного отпуска, вновь влился в служебную рутину боевой службы. Всё шло по законам как природы, так и Устава: тревоги, учения, приборки и уикенды.
Надо сказать, что свою конечность я разработал довольно быстро, начиная бегать хромая сначала по территории части, а потом уже практически вокруг всей базы, пробегая по окраине городка и возвращаясь через «стенку» АПЛ, куда мы ходили в баню по ночам, спускаясь со своей сопки через проход в «колючке». Эта баня и эта «стенка» была показана в фильме «72 метра». В любом случае, я полностью встал в строй где-то через месяц-полтора.
Тревоги и учения ПВО в Заполярье: защита воздушного пространства базы подводных лодок
Зима 1978–79 годов принесла нам много как нового, так и тревожного в плане участившихся тревог и новых учений. Особенно запомнились масштабные, такие как «Север-78», «Опыт-78». Впрочем, все были готовы к любым неожиданностям, а перед учениями флота прошли тренировки базы и наши. Тревога, забег на сопку, расчехление орудий, зарядка и — отбой. И так по многу раз, до ещё более полного автоматизма.
Учения наступили как-то неожиданно, хотя примерную дату знали даже в хлебопекарне, но готовы были ко всему. Стрельба по управляемым радиозондам была уже не нова, но ответственна. Взлетев на позиции, мы всё успели сделать вовремя и, зарядив первую обойму, ждали вводные от оператора. Наконец, получив координаты цели, привели стволы своих полуавтоматов 2937 года рождения на нужный угол атаки и ждали подлёта объекта. Команда «огонь» прозвучала внезапно, и все 4 установки пролаяли в небо своими 37-мм снарядами, и обе цели были поражены с одной обоймы.
Но отбоя тревоги всё не было, а прозвучала эта команда лишь под вечер... Разряжая и проверяя орудие, я заметил какой-то предмет, вывалившийся из района казённика на снег. Найдя это «что-то», я сначала даже не понял... Потом, когда понял и доложил мичману Овчинникову о случившемся, увидев по его лицу, что это всё не просто так. Оказывается, откололся кусок направляющей подачи снаряда в казённик.
Если бы очередной снаряд с уже вставленной сверху второй кассеты (обоймы) пошёл автоматом вперёд, то с большей долей вероятности стукнулся бы своей б/ч в край казённика ствола. Скорее всего, нам просто повезло... Всё понимание этого пришло гораздо позже. А эта медная часть до сих пор хранится у меня, напоминая не столько о происшествии, сколько просто о том, что было.
«Разбор полётов» был где-то через неделю. Торжественное построение, бравый командарм с кортиком, трезвые мичмана. Зачитан Приказ главкома, командующего СФ, командира базы, командира нашей в/ч. Надо сказать, что всех отметили в этих учениях. Благодарности, знаки классности, звания и пожатия руки. Мы что-то, наверно, сбили в гаджиевском небе, раз мне присвоили внеочередное даже звание ст. 2 ст., минуя анекдотичного «страшного матроса», а скорее всего, чтобы как-то замять казус с ЧП на орудии во время учений. Впрочем, я и не собирался об этой теме давать интервью кому-либо.
Базовые весенние учения ничего нового не принесли, но добавили травм или «ранений» на моём юном североморском теле. Мичман Гусев, разумеется, не жёг «тигры» фашистов на Курской дуге, но всеми своими книжными познаниями старался создать именно ту боевую обстановку образца 1943 года...
И чтобы мы все как-то закалились в будущих боях, щедро разбрасывал спаренные взрывпакеты и на позиции, и на нас самих. Надо сказать, что эта перетянутая изолентой хрень долбила, наверное, не хуже Ю-87, и разорвавшись в непосредственной близости от моего лица, принесла массу впечатлений. Помимо лёгкой контузии мой правый глаз выдавал мне только импульсы и мигания, сродни маяку на Кильдине. Видеть им я не мог...
И — опять «родной» госпиталь и знакомые сёстры, но в этот раз без морского сленга с моей стороны. Пока меня осматривал окулист и главврач, мичман Гусев, нервно ходящий в приёмном покое, по моим расчетам, должен был уже или застрелиться, или под конвоем чичкаревских костоломов убыть или в дисбат, или добровольцем в Афган, или ещё куда. Впрочем, всё обошлось и в этот раз: как-то пришло прозрение через какие-то капли, синяк от куска картона взрывпакета приятно пожелтел, а славный мичман в своё дежурство в выходной поставился, как говорят, по полной в моей ленкомнате, где я ещё был и редактором Боевого листка.
Надо сказать, что меня туда сразу и определили, т.к., видя моё «рвение и желание» освещать все косяки, происходящие в части, выделили «шхеру» и пачку чистых БЛ для будущих статей и памфлетов. Впрочем, интервью я не брал у л/с состава, а просто выяснил у молодого пополнения, кто умеет рисовать, красиво писать, чертить и т.д. Остальное было только делом времени. После развода на работы, проворачивания тех средств и вооружения, все отправлялись по своим объектам и заведованиям. Вот и я отправлялся... в свою ленкомнату и, лёжа на раскладушке, создавал новый, не закоченный в утреннем сне, шедевр.
Интересно, видел ли эти мои литературные потуги ещё кто-то, кроме меня и тех, с кем я тогда служил? Много было интересных и памятных моментов в то время... Одна стрельба в противогазах чего стоила! Этот фрагмент на стрельбище описан был подробно и с должным юмором, как всегда.
На стрельбище были все, кроме дежурного отделения. АКМов было два, но зато патронов — просто море. Надо сказать, что за свою бытность в ВМФ я нигде так часто и так много не стрелял, как в Гаджиево. Стрельба в противогазах очень не понравилась зенитчикам узбекско-татарской национальности ввиду запотевания стёкол маски. Поиск мишени был затруднён, и молодые зенитчики стали водить взведёнными автоматами по окружности в поиске цели... После того как эти «спецназовцы» были разоружены и отведены с линии «боевого соприкосновения», их боезапас мы славно выпустили по слабо виденным в северных сумерках расщеплённым мишеням.
Так и текла служба моя и наша в то время, время, которое теперь не все любят вспоминать, хотя оно и воспитало многих настоящих героев и просто честных и преданных своей Родине людей. Одно из таких проявлений самоотдачи и желания помочь другим людям в полной мере проявилось, когда летом 1978 года Китай без объявления войны напал на Вьетнам. И хотя сей конфликт продолжался совсем недолго, мы все, как и многие другие, подавали заявление пойти добровольцем на любую битву с любимым империалистическим хищником. Конечно, никто и никуда нас не послал, но массовость в этих делах была высокой даже без комсоргов и замполитов. Какой-никакой, но патриотизм был привит ещё с детсада, да оно и неплохо, беря в расчёт нынешнее время века нового.
А служба шла своим чередом, приближая день ДМБ с медленной скоростью нашего Урала 375, в просторечии называемого «свиноматкой», так как он «кормил» из двух своих баков не только служебные автомобили начальства, что стояли в наших боксах, но и «Жигули» командира и славных мичманов. Ездили на Урале много и даже в Мурманск. По тем временам этот трёхмостовый монстр выпивал тонны 92-го бензина, т.к. на единственной гаджиевской АЗС не слышали тогда про АИ-95, на котором положено было ему передвигаться.
Ездили на Урале много и даже в Мурманск. Серьёзный хохол Гарголюк управлял данной техникой довольно умело и даже когда отказал гидроусилитель руля на «серпантине». А на территории части данный автомобиль использовал Гоша (Гагонин) под доставку угля, цемента и прочего, перевозя это всё по назначению. И ввиду того что средства для подъёма орудия на позицию где-то задерживались на неопределённый срок, вопрос решили Гоша с Уралом.
Подцепив зенитку на жёсткую сцепку и включив все блокировки, Гоша умудрился затащить пушку на самый верх нашей сопки! Это по осклизлым скалам и мху. Я бы в это не поверил никогда, если бы не видел своими глазами. После, силами личного состава, орудие закатили в орудийный дворик и установили. Надо сказать, что у Гоши по жизни не было водительских прав... Родом он был из Ташкента, а там это, видимо, было пофигу всем в те времена. Были и другие мои товарищи по оружию, и глядя на их фото теперь, я сожалею, что не обменялся координатами со всеми в те далёкие времена.
Особенности быта в условиях Крайнего Севера: кочегарка, дежурка и баня на территории базы
Самое значимое и тёплое место — это было, конечно же, в кочегарке. Сокол в любом состоянии души и тела поддерживал уровень тепла в батареях части. Кочегарка была и прибежищем для сна после развода на работы, и для сабантуев. Ещё таким пристанищем была дежурка на сопке (наш Пост ПВО) с круглосуточным графиком. Туда иногда и караульный с поста заходил ненадолго. Если кто из мичманов хотел посетить сопку и проверить несение службы, снизу дневальный предупреждал о проверке. Телефон был у каждого орудия и звенел довольно громко. С сопки было видно всё: городок, базу АПЛ, штаб, барельеф вождя на скале за штабом и другие «достопримечательности» края. Теперь вроде как и нет уже давно ни части, ни позициона, да и многих тех, кто это всё мог помнить.
Были и другие мои товарищи по оружию, и глядя на их фото теперь, я сожалею, что не обменялся координатами со всеми в те далёкие от воспоминаний времена. Спасибо им всем за дружбу, честность и помощь.
Отдельной строкой надо бы отметить рацион питания зенитчиков. Всё было привозное и привозилось нашим транспортом регулярно и вовремя. Не скажу, что особо всё деликатесное, но вполне по всем канонам береговой службы ВМФ. Что-то недостающее часто доставали у друзей-подводников, с которыми были тогда очень дружны. И не потому, что среди них были чьи-то земляки, а просто отношение в ту пору было совсем другое: искреннее и бескорыстное.
Конец лета ознаменовался ещё одной серьёзной тревогой. Чужой пересёк наше воздушное пространство и летел на средних высотах в сторону Петрозаводска. Находясь у своего орудия, мы ждали вводных, но их так и не последовало. Самолёт пролетел над нами, над другими базами КСФ, и только в районе Медвежьегорска был перехвачен и посажен на военный аэродром нашими перехватчиками. Никто ничего не знал тогда в подробностях и не понимал.
Только потом выяснилось, что это был гражданский Боинг с пассажирами на борту. Почему он не отвечал на запросы и шёл без бортовых огней над нашей территорией, не понятно до сих пор. Мы потом узнали, что много высокопоставленных чинов были смещены со своих должностей и уволены без заслуг и пенсий. И это всё потому, что никто не хотел брать на себя ответственность за решение сбить нарушителя. Тем более над нашими стратегическими секретными базами. Передавали информацию по коммутатору от базы к базе и всё...
На Дальнем Востоке через несколько лет сшибли и не парились особо над проблемой извинений или стыда за содеянное. В принципе, такой приказ той ночью могли получить и мы на сопке... Да и сбили бы! Потом на гражданке мне рассказали одну историю про испытания нашей «Шилки» (4 ствола / 1200 снарядов на ствол) на базе лёгкого танка. А дело было в Анголе, когда мы там тоже осуществляли что-то вроде миротворцев. В Новый год все напраздновались так, что в «живых» осталось только дежурное отделение... а тут американские самолёты с недружественного нам сектора. И как раз над лагерем.
И вот тут один сержант, наиболее трезвый из всех, вскочил за рычаги установки, развернул её в нужном направлении и вжарил со всех 4-х стволов по низколетящей цели, не спрашивая вводных и без приказа... Сбил. Напрочь! Выпрыгнуть никто не успел из экипажа. Ну, все сначала подумали, что хана и парню, и командирам, и политруку. Но — всё повернулось по-другому, и за проявленную инициативу, и за отличную выучку, и повышенную боевую готовность и бдительность, данный сержант из виноватого перерос в героя... Был награждён орденом Красной Звезды и отправлен в отпуск к маме и невесте. Отмечены, естественно, были и все командиры данной группировки (и более ценными наградами и подарками). Так «Шилка» поступила на вооружение в СА и проявила себя ещё, ох, много где.
Демобилизация и строительство перед увольнением: аккордные работы и воспоминания о товарищах
Но это я отвлёкся. Начиналась демобилизационная осень. Осень ожиданий, надежд, осень будущего, в которое верили. А иначе и быть-то не могло в нашей Стране. И я вместе с другими готовился в путь домой. Правда, существовали некие условности перед самим ДМБ. Эдак за пару месяцев до Приказа. Кто-то из «годков» ремонтировал казарму, кто-то автобусы, а я, например, получил аккорд на строительство бетонного забора в конце плаца, дабы отгородиться от «партизанских» строений да и их самих.
Хотя и был у нас караульный пост у входа и на территории части, но ещё более сузившиеся от ледяного ветра и снежной крупы глаза узбека Примбердыева, например, не могли разглядеть в кромешной тьме ворующих антрацит «партизан». Посему и был мне выдан аккорд перед увольнением в запас на строительство. Имелось для созидания, конечно же, всё. И цемент высшей марки «Портланд», и песок, и вода, а главное — неиссякаемый людской потенциал. Десяток бойцов трудились, как говорится, «от забора и до обеда» под моим чутким руководством в роли самоучки-прораба.
Здесь отдельная пошла грибная тема, т.к. подосиновики выпирали из всех камней и трещин красными пятнами параллельно с морошкой и голубикой. Таская камни для строительства забора, парни притащили ещё с собой и огромных размеров подосиновики. Ввиду того что чистить и отваривать их никто не собирался, всё это добро природы было выкинуто, что несколько огорчило, но не настолько сильно, почему-то, моих помощников.
Я и не предполагал, что приварок они уже умудрились сварить в сопках на костре и... съесть. Глядя на их сытые лица, мне как-то даже стало обидно за то, что я в одиночку рубил опалубку, ожидая камни и раствор. С серьёзной миной на лице я просто им поведал, что грибы, безусловно, классные, но в этих экзотических ложбинах они малость мутированные от близлежащих АПЛ, и через год-полтора после их употребления наступает частичная и иногда сразу полная импотенция без шансов на восстановление.
Лица грибоедов как-то сразу осунулись, побледнели... Начались множественные письма и телеграммы родным и любимым типа: «Не жди, останусь на сверхсрочную» и т.д.. Как их ни успокаивали все, начиная от меня самого и заканчивая мичманом Гусевым, что был в этот день обеспечивающим, это не было принято на веру доблестными бойцами первого года службы узбеко-русско-хохляцкой и других, даже мне неизвестных, национальностей. В конечном итоге моя излишняя «веселость» стоила утраты рвения в службе молодыми воинами доблестной в/ч «М».
Хотя забор из дикого камня мы всё же доделали все вместе, высотой метра два и утыканный по всей длине арматурой, штатными ломами, обтянутыми колючей проволокой. Волейбольные мячи играющих стройбатовцев теперь редко перелетали на нашу территорию, грустно шипя, повиснув на моей «колючке». А через несколько дней прочность моей «Великой китайской стены» решил проверить сам наш майор. Сначала было долгое молчание, глядя на меня, и короткая фраза, типа: «Если вылетит хоть один камень, отправлю на ДМБ под „ёлочку“».
Потом, блуждая взглядом по строению, он взял в свои неслабые руки «хохотальник» (кувалду весом в 16 кг с приваренной металлической рукояткой) и, размахнувшись что есть силы, вдарил от души по моему первому в жизни проекту. Раздался звон металла о гранит, какие-то новые слова из матерного фольклора, а кувалда, отскочив с кучей искр, отлетела в сторону метров на пять... Потирая отбитые руки, командарм промолвил: «Достойно. Отменная работа», чем несомненно обрадовал всех участвующих в этом процессе. Единственное, хорошо, что он не знал о количестве потраченного цемента и испорченных совковых лопат и другого инвентаря части, залитого в опалубке забора...
До этого, правда, был нашей части ещё один казус в новом строительстве. Мичман Шишок распорядился сделать бетонные ступени к гальюну, что находился у нас на улице, и это всё зимой, в мороз и т.д. Мой годок не знал, что и делать, но мы всегда друг другу приходили на помощь. Помог ему и я, посоветовав в такую погоду весь раствор выливать в... ну, сами понимаете, куда. В итоге, пришедшему с дикого бодуна Шишку было доложено, что цемент не схватывается и что всё это просто невозможно сделать до лета... Махнув рукой, бравый мичман пошёл за «добавкой шила» в дежурку и, достав заветную бутыль из сейфа, долго рассматривал черту, показывающую уровень продукта, остававшегося в бутыли.
Отлив пол-литра, он заперся у себя в каюте до утра... В итоге, на следующее утро, в одном отсеке мест общего пользования образовалась и торчала, как кремлёвская башня, пирамида из застывшего цемента марки 500. На боеспособность этот случай не повлиял никак, но был вскользь освещён мною в Боевом листке по указанию командира. Репрессий не ожидалось перед 23 февраля, и отлив из оружейного сейфа «литран», начальство заперлось в кабинете до конца рабочего дня. Через минут пять было объявлено общее построение, но не по случаю поздравления с наступающим Днём СА и ВМФ, а по причине разбавленного спирта из сейфа в дежурке.
Естественно, первым попал под раздачу нынешний дежурный по команде. Впрочем, дознание ничего не дало, и водитель УАЗа с позывным Бола был отправлен за «продуктом» к ракетчикам, что находились по соседству. Конфликт на время был исчерпан, но вызванные отдельно старослужащие получили чёткое указание командования: «Впредь спирт не разбавлять». В любом случае они были правы хотя бы в том, что сей «продукт» был в общем-то стратегическим и хранился для протирки калиматоров орудий и ещё других видов вооружения по низколетящим целям. Но всё и тогда было и решаемо, и доставаемо, и в нужных количествах.
Хочу только добавить, что когда я вновь побывал в Гаджиево в 1991 году, «шило» уже продавали по 25 р. за пол-литра. Новый президент и новый закон, когда весь алкоголь продавали по талонам и 1 литр/месяц на единицу живой души... Но уже были другие времена, другие нравы и другие, к сожалению, люди. И хотя говорят, что люди не меняются — это не так. Их меняет как среда обитания, так и окружающая действительность и многое другое. Мы сами невольно интегрируемся в новое вокруг нас и дальше уже идём с ним вместе. Или... или просто погибаем. Так уж устроен мир и мы в нём...
Вот, вкратце, я и рассказал немного про свою в/ч 90419 «М», хотя каждый год нового призыва в неё и каждый год уходящих из неё домой моряков как приносил что-то новое, так и уносил, увы, навсегда ту частичку славного боевого братства, дружбы и памяти о былом.
А моё Гаджиево, эта частичка оставленной души, будет стоять вечно среди этих серых скал, и лодки, как и прежде, будут уходить в океан на боевое дежурство по защите наших рубежей, вытягиваемые буксирами справа от острова. И крик чаек проводит их и будет ждать скорого возвращения к «стенкам» в родную базу.... Спасибо тебе, Северный флот!
Предыдущая часть:
Продолжение: