Тишину в фойе Школы-студии МХАТ, наверное, нарушил лишь шепот недоверия. Назначение Константина Богомолова исполняющим обязанностями ректора главной театральной кузницы страны прогремело не как торжественный аккорд, а как оглушительная какофония.
Новость многие восприняли не как административное решение, а как вызов самой сути русского театра. Почему фигура, чье имя постоянно на слуху в скандальных хрониках, вдруг получила ключи от святая святых? И где искать правду в этом водовороте эмоций?
Между двумя берегами: гений или провокатор?
Объективно, под руководством Богомолова два театра - на Малой Бронной и сцена "Мельников" - не пустуют. Кассы работают, аншлаги случаются. Но вот парадокс: финансовые отчеты меркнут перед громкостью общественного осуждения. Режиссера давно уже не разбирают по косточкам как художника - его препарируют как культурный феномен, как симптом времени.
Назначение согласовала министр культуры Ольга Любимова, подчеркнув временный статус "и.о." и намекнув на будущие выборы. Но это объяснение не погасило волну.
Вопрос был не в процедуре, а в принципе. Казалось, что символический жезл Станиславского передали человеку, чья эстетика, по мнению многих, этому жезлу противоположна.
Критика как диагноз: что увидел в "Идеальном муже" Шахназаров?
Ярче других свою позицию выразил театральный критик Михаил Шахназаров. Его отзыв о спектакле Богомолова "Идеальный муж" - не просто рецензия, это эмоциональный документ эпохи.
Он описывал не сценографию и игру, а почти апокалиптическое видение: священник, исторгающий человечину, распятая на кресте полуобнаженная девушка, Россия в гробу.
"После такого, - признавался Шахназаров, - мне смешны разговоры о разложении культуры где-то в Париже. Не надо говорить, что у них там нет театра, а у нас есть. У нас действительно есть все. А что будет при таких назначениях, даже страшно представить".
Самое пронзительное в его монологе - момент личной рефлексии. Критик задался вопросом: а может, проблема во мне? Может, я просто не понимаю новый художественный язык? Он пошел за разъяснениями к коллегам-режиссерам и актерам.
Их ответ, по его словам, был еще страшнее: они были в большем шоке, чем он. Это раскрывало глубину разрыва не столько между критиком и режиссером, сколько внутри самого профессионального сообщества, растерянного и расколотого.
Монумент под угрозой? Боль за будущее
Для Шахназарова МХАТ - не просто здание или бренд. Это монумент. "Осквернить монумент - так себе идея, - говорил он. - Когда людей приучали с детства к красивому, им становится больно. Больно не за будущее театра, а за будущее страны в целом".
В этих словах - ключ к пониманию всего конфликта. Спор о Богомолове вышел далеко за рамки кадровой политики. Это спор о культурном коде, о праве на наследие, о том, имеет ли место священный канон или он должен быть безжалостно пересмотрен.
Ответная реплика Богомолова: энергия вместо оправданий
Сам Богомолов, выдержав паузу, ответил с холодной уверенностью. Ни тени сомнения. Он заявил, что полон сил справиться со всеми ролями: режиссера, худрука двух театров и теперь - и.о. ректора.
На коллективное письмо деятелей культуры, осуждающее его назначение, он лишь отреагировал с легкой усмешкой. Это была позиция не оправдывающегося художника, а уверенного в своей правоте стратега.
На что Шахназаров парировал уже почти в жанре антиутопии: "Если так пойдет и дальше, через несколько лет Богомолов захватит все театры Москвы, а его жена станет большим чиновником»". И вынес суровый вердикт системе: "В России сейчас нет культуры. Есть местечковая культурка. Лучшего министра культуры для такой культуры просто не найти".
Эпилог, которого еще нет
История с назначением Богомолова - это не финальный акт, а только первый. Это мощная драма, где столкнулись не просто люди, а целые философии искусства. Консервативная боль за утрачиваемый канон и радикальная воля к его слому. Тихий шепот в кулуарах и громкие заявления в студиях.
Истина, как всегда в театре, не на одной стороне. Она рождается в напряжении между ними. Будущее Школы-студии, да и всего театрального ландшафта, теперь зависит от того, смогут ли эти два непримиримых берега найти хоть какой-то хрупкий мост.
Или мы станем свидетелями спектакля, где культура будет не созидать, а сражаться сама с собой. Пока занавес не опустился, ответа нет.
С одной стороны - Богомолов как символ "воли к слому канона", провокации и нового языка. С другой - МХАТ как "монумент", хранитель традиции и системы Станиславского.
Можно ли в принципе примирить эти две философии в стенах одного учебного заведения? Или назначение Богомолова - это сознательный жест, призванный взорвать систему изнутри, заставив её эволюционировать через кризис?