Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения Марка Тайманова.
Его называли «лучшим пианистом среди шахматистов» и «лучшим шахматистом среди пианистов».
В 1956-м он выиграл чемпионат СССР и дважды принимал участие в претендентских соревнованиях, а записи его концертов вошли в сборники величайших пианистов ХХ века.
Поражение со счетом 0:6 от американца Роберта Фишера, будущего чемпиона мира, в 1971 году стоило Тайманову карьеры. Его обвинили чуть ли не в предательстве, сняли звание заслуженного мастера спорта (вернули в 1991-м), исключили из сборной СССР и перестали посылать на международные турниры.
Но Тайманов не сломался. Работал в газетах, журнале «Огонек», на телевидении комментировал партии матчей на первенство мира. А уже в перестройку выпустил книгу «Я был жертвой Фишера».
Таль
— Кто лучше всего охарактеризовал ваш шахматный талант? — спросили Тайманова обозреватели «СЭ» Юрий Голышак и Александр Кружков, когда тот в 2009 году стал героем «Разговора по пятницам».
— Пожалуй, Ботвинник, который со мной занимался с детства. Он меня очень ценил. Консультировал перед «матчем жизни» против Фишера. Жаль, не в коня оказался корм. Почему-то Ботвинник категорически возражал, чтобы моим секундантом стал Таль. И я от Миши отказался. Хотя нас многое объединяло.
— Например?
— Любовь к жизни. Таль был абсолютно гениальной натурой. Ботвинник страшился этого богемного духа. И сказал: «Рядом с вами, Марк, должны быть академики, а не артисты».
— Таль обиделся?
— Нисколько. Таль не умел обижаться, он стоял над всем бытовым.
— Таль — гений благодаря менингиту, который перенес в детстве?
— Вполне возможно. Говорят, после такой болезни становятся либо сумасшедшими, либо гениями. Если вообще выживают. Миша поражал во многих отношениях. У него была фотографическая память. «Сагу о Форсайтах» проглотил за три часа.
— А что насчет гипнотических способностей?
— Вот это ерунда. Просто у Миши во время партии был очень колючий взгляд. Не столько гипнотизирующий, сколько излучающий энергию. Таль всегда смеялся, когда про него говорили: «Черный глаз». Не встречал человека добрее Миши. Хотя венгерский гроссмейстер Пал Бенко на партию с Талем явился в темных очках — чтобы уберечься от этого самого взгляда. Миша усмехнулся — и тоже достал солнцезащитные очки. Так и играли.
— В книжке вы писали, что однажды выступали подвыпившим на концерте. А в шахматы пьяным играли?
— На какой-то праздник в Москве ко мне пришли друзья — братья Вайнеры и Говорухин, любитель шахмат. Станислав предложил партию. Но с условием: я продолжаю вести вечер, выпивать и играю вслепую. Он же играет всерьез. И вот тогда я продул. Через несколько дней Говорухин перезвонил, и я его ошеломил — продиктовал всю партию от первого до последнего хода.
Был еще случай. Играл против меня швед, Гидеон Штальберг. Поддавал профессионально. Когда он судил в Москве какой-то матч, наши шутили: ему не надо подносить выпить. Достаточно протянуть шланг. И вот встречаемся в Гаване на турнире памяти Капабланки. Организовал все Че Гевара. Нам вот-вот садиться за доску, а Штальберг заказал бутылку коньяка да шесть бутылок пива. И выпил все!
— Славный какой человек.
— Я внутренне торжествовал: сейчас с этим алкашом разберусь. Играем. Вдруг швед на глазах преображается — если поначалу еле-еле ворочал мозгами, то тут заиграл в бисову силу. С каждым ходом — все сильнее!
А я утратил бдительность. И когда уж решил сдаваться, Штальберг неожиданно погрузился в глубокое раздумье минут на сорок. В итоге сделал самый нелепый ход, какой только мог. Ничья. Вечером я рассказал обо всем доктору, а тот ответил, что так и должно было происходить. Сперва на тормозах, потом эйфория, мозг возбужден. И следом — внезапный ступор.
Ростропович
— А за вами отчаянные поступки числятся?
— Были отчаянные поступки, были. Вскоре после смерти Сталина в Грузии состоялся чемпионат СССР. В выходной шахматистов зазвали на банкет, который проходил в Гори. Вел застолье секретарь ЦК по пропаганде Стуруа, брат знаменитого Мэлора.
Первый тост — за «великого, единственного Сталина». Я далеко не смелый человек, но тут поднялся и сказал, что пить за Сталина не буду: «Знаю, как дорого его имя грузинскому народу. Но знаю и то, что в Грузии ценят искренность. Сталин принес нам слишком много боли. Поэтому поддержать тост тамады не могу».
— Все притихли?
— Даже бараны замолчали в горах. Повернуться могло как угодно, но Стуруа вышел из положения мудро: «Ну, выпьем». Правда, в оставшиеся две недели чемпионата меня приятели никуда одного не выпускали. Это было еще до ХХ съезда.
Но самая опасная в жизни ситуация — когда проиграл 0:6 Фишеру. Все было на уровне гражданской казни. Кто-то из больших начальников подумал, что проиграть какому-то Фишеру с таким счетом советский гроссмейстер не может, это политическая акция. Или даже предательство.
— Вдобавок у вас на границе нашли книжку Солженицына.
— Да какое это имело значение? Солженицын еще жил в СССР на даче у Ростроповича. Его раскритиковали, но никаких санкций не было. Начальник таможни мне сказал: «Если бы вы, Марк Евгеньевич, поприличнее сыграли с Фишером — могли бы привезти хоть полное собрание сочинений Солженицына. Я бы лично вам его до такси донес».
— С Солженицыным общались?
— Не довелось. Но при мне Ростропович шутил: «У Солженицына крупные неприятности. Нашли книгу Тайманова «Защита Нимцовича».
— Ростропович был человек с юмором?
— Да, обожал розыгрыши. Вспоминал, как гастролировал в провинции — и увидел объявление о приеме в музыкальное училище. Пошел на экзамен, сыграл — и получил четверку.
— Среди шахматистов у вас были враги?
— Нет. Я человек миролюбивый, неконфликтный. Возможно, поэтому и не стал лучшим шахматистом мира. Для этого недостаточно сильного характера. Нужна жесткость. Не скажу, что надо шагать по трупам, но локтями расталкивать — точно. Мне не хватало одержимости. Я так и не сделал выбор между шахматами и музыкой. Но об этом как раз не жалею.
— Почему?
— Сочетание музыки и шахмат очень гармонично. Занятие для ума и сердца. Не знаю, достиг бы я большего в одной профессии, отказавшись от другой. Зато уверен: в этом случае моя жизнь была бы в сто раз скучнее.
Шостакович
— Ваши фортепианные записи вошли в цикл «Великие пианисты ХХ века».
— Я себя никогда не считал великим пианистом. Был очень хорошим — в рамках Советского Союза. Известным. А в этом цикле оказался вместе с именами, которые боготворил: Рубинштейном, Рахманиновым, Гофманом, Рихтером, Гилельсом. Гении! И рядом с ними — дуэт Любовь Брук и Марк Тайманов. Для меня это стало потрясением. Хотя наши пластинки неплохо расходились. Натыкался на них даже в домах у людей, которые не сильно интересовались музыкой.
— Забавно.
— Куда забавнее было, когда в квартире Шостаковича увидел на стене два портрета — Бетховена и Блантера. Ничего себе, думаю, сочетание. А Шостакович говорит: «Это Мотя принес свой портрет и повесил. Ну и пусть висит».
Шостакович — самый удивительный человек, которого я встречал в жизни. Современный князь Мышкин. Как-то муж моей сестры, талантливый пианист, написал музыку — и захотел показать ее Шостаковичу. Тот отдыхал где-то под Москвой. Так Дмитрий Дмитриевич ответил на его телеграмму: «Конечно, приезжайте, уважаемый. Жаль, не смогу вас встретить на вокзале. Вот как ходят электрички...» И от руки на целую страницу выдал все расписание!
К ученикам Шостакович обращался исключительно на «вы» и по имени-отчеству. Он был депутатом Верховного Совета, в приемные часы постоянно сталкивался с людским горем. И готов был отдать последнюю рубашку.
— Шахматы любил?
— Он рассказывал, что в юности работал тапером в кинотеатре и в перерывах забавлялся шахматами. Как-то быстро проиграл незнакомцу. Позже выяснилось, что это был великий Александр Алехин. Не забыть, как однажды Шостакович пришел ко мне домой. Очень смущался — для него это было обычное состояние. Выпалил скороговоркой: «Чем бы я мог вам помочь? Хотите, картошечку почищу? А потом — водчонки выпьем, водчонки...»
— Не пустили чистить?
— Как можно?!
— Лучший рояль, на котором вы играли?
— Недавно прочел историю рояля Льва Толстого из Ясной Поляны. Кто приезжал к писателю в гости — тот на нем музицировал. Во время войны этот инструмент немцы переправили куда-то в Дрезден. И вдруг заметка заканчивается: «Когда гастролировал Тайманов с женой, ему этот рояль очень понравился, отыграл на нем концерт».
...Марк Евгеньевич умер в 90 лет, 28 ноября 2016 года в Санкт-Петербурге. Похоронен на Литераторских мостках.
Марк Тайманов: «Победа» от Микояна, шахматы от Фиделя
Как Таль играл на танцплощадке. Удивительные фото из Москвы самых жирных советских лет
Анатолий Мышкин: год за Солженицына
Семен Сундуков, «Спорт-Экспресс»