Альберт переехал ко мне три года назад.
Сначала всё было нормально. Даже хорошо. Он готовил завтраки по выходным, мы вместе выбирали фильмы, делили домашние дела без слов - кто свободнее, тот и занимался. Я думала: вот оно, взрослые отношения. Партнёрство. Равноправие.
Потом начались мелочи. Он забывал вынести мусор. Оставлял грязную посуду в раковине - «потом помою, некогда сейчас». Его носки валялись где попало, полотенце - мокрым комком на кровати. Я говорила. Он кивал, извинялся. Ничего не менялось.
Через год я поймала себя на том, что убираю за ним автоматически. Беру его тарелку из гостиной, складываю его вещи, вытираю брызги с раковины после того, как он побрился. Молча. Потому что проще сделать самой, чем напоминать, ждать, злиться.
Тот вечер, когда всё началось. И наконец закончилось
Ключ никак не хотел попадать в скважину. Руки тряслись от усталости - или от того, что я уже предчувствовала, что меня ждёт за дверью. Часы показывали десять вечера. Обычно я дома к шести, ну максимум к семи. А сегодня...
Дверь распахнулась сама. Альберт смотрел на меня так, будто я вернулась не с работы, а с весёлой вечеринки.
- Где ты была? - В его голосе не было вопроса. Только обвинение.
Я протиснулась мимо него в прихожую, скинула туфли. Эти проклятые туфли, которым уже второй год, потому что всё откладываю покупку новых. Мозоль на пятке разболелась так, что хотелось выть.
- Звонила тебе. Три раза. Ревизия была, всех задержали на работе, - выдохнула я, стараясь говорить спокойно.
- Ревизия, - передразнил он. - В десять вечера. Думаешь, я в это поверю?
Я прошла на кухню на автопилоте. Включила чайник. Мне была нужна хотя бы минута передышки, чтобы собраться. В раковине стояла целая гора посуды - моей вчерашней, его сегодняшней. На столе - крошки, открытое варенье, засохшие чайные круги.
- Я говорю правду, - сказала я, глядя на чайник. - Приехала проверка из головного офиса. Пересчитывали всё подряд, сверяли накладные. Нас продержали до последнего. Даже отойти толком не давали.
- А поесть? - Он вошёл следом, встал вплотную. - Тебе в голову не пришло, что я весь вечер голодный сижу?
Я обернулась и посмотрела на него. Сорок девять лет. Две недели в отпуске. Четырнадцать дней он лежит на диване, курит на балконе, смотрит телевизор. В домашних штанах, в застиранной майке, небритый. С лицом, которое, кажется, забыло, как улыбаться.
- У меня смена с восьми утра до шести вечера, - я почувствовала, как внутри начинает подниматься что-то горячее, что я обычно заталкивала обратно. - Ты дома уже две недели. Я не могла знать про ревизию.
- Должна была с утра приготовить! - повысил он голос, и я вздрогнула по привычке. - Нормальные девушки оставляют еду!
- Нормальные мужчины, которые две недели дома, могут сварить себе макароны, - вырвалось у меня раньше, чем я успела остановиться.
Его лицо покраснело. Вот сейчас начнётся. Я знала это выражение наизусть - перед взрывом всегда была эта краснота, эти сжатые губы.
- Что ты сказала?! - Он стукнул кулаком по столу так, что банка с вареньем подскочила. - Ты смеешь указывать мне?! Я три года нас тянул!
«Тянул». Господи, сколько раз я это слышала. Да, он работает электриком на заводе. Да, получает больше меня. Но я тоже работаю. Мои двадцать пять тысяч тоже идут на продукты, на коммуналку, на всё остальное. Но в его голове работает только он. Устаёт только он. Право на отдых имеет только он.
- Я тоже работаю, - сказала я максимально ровно. - Одиннадцать часов сегодня простояла на ногах. Одиннадцать. Меня обматерила покупательница, потому что её карта не прошла. У меня всё болит - спина, ноги, голова. Я не успела приготовить, потому что меня ЗАДЕРЖАЛИ. Не потому что забыла или забила. Задержали на работе.
- У тебя всегда отговорки! - Он схватил со стола чашку, и на секунду мне показалось, что он её сейчас швырнёт. Но просто грохнул обратно. - Задержали, ревизия... А я, значит, должен голодный сидеть?
- В холодильнике полно еды, - я открыла дверцу холодильника. - Вот курица, я вчера купила. Овощи. Яйца. Сосиски. Ты мог взять что угодно и приготовить. У тебя были руки, плита и время.
- Это ТВОЯ обязанность! - заорал он, и я поняла, что мы перешли в ту стадию, где логика уже бессильна. - Ты должна готовить! Это твоя работа! Я не обязан стоять у плиты!
- У тебя отпуск, - голос у меня задрожал от злости и усталости. - Отпуск уже две недели. Ты встаёшь в одиннадцать. Целый день перед телевизором. Посуду не помыл ни разу. Даже за собой. Даже чашку свою не ополоснул. У меня нет отпуска. У меня смена за сменой. Я прихожу - и готовлю, стираю, убираю. Одна. Всё делаю одна.
С этого места я замолчала. Не потому, что слов не хватило - их было ещё много, целые залежи невысказанного, - а потому, что вдруг поняла: бесполезно.
- Собирай вещи, - сказала я тихо, но так отчётливо, что сама удивилась. - Уезжай.
Он поднял голову от телефона, не сразу понял.
- Что?
- Уезжай отсюда. Сегодня. Сейчас.
- Ты о чём вообще? - он попытался усмехнуться, но вышло неуверенно.
- Я устала. Мне не нужна такая жизнь. Собирай вещи и уезжай.
Он замер. Секунду. Две. А потом взорвался.
- Ты что, совсем?! - голос его сорвался на крик. - Из-за чего вообще?! Из-за посуды?! Ты меня выгоняешь из-за грязных чашек?!
Я молчала.
- Я устал! - он вскочил с дивана, замахал руками. - Мне тоже нелегко! Ты думаешь, мне легко?! Ты... ты вообще не ценишь то, что я делаю! Я же здесь живу, значит это и моя квартира тоже! У меня есть право отдыхать!
- Собирай вещи, - повторила я ровно.
- Да ты эгоистка! - он ткнул пальцем в мою сторону. - Ты думаешь только о себе! Всегда так было! Я для тебя недостаточно хорош, да?!
Я стояла и смотрела на него. Просто смотрела. И он, видимо, увидел что-то в моих глазах, потому что вдруг сдулся.
- Подожди, - голос стал тише, почти умоляющим. - Прости. Я не хотел кричать. Я просто... устал тоже. Давай поговорим нормально. Я исправлюсь, честно. Я помогу по дому, я... я постараюсь. Правда.
Он шагнул ко мне, протянул руку.
- Не надо так. Мы же столько вместе. Три года. Это ведь что-то значит, правда? Я люблю тебя. Я изменюсь, обещаю.
Я отступила.
- Уезжай.
- Но...
- Пожалуйста, просто уезжай.
Он смотрел на меня ещё несколько секунд - недоверчиво, обиженно, растерянно. Ждал, что я сломаюсь. Что скажу: ладно, давай попробуем ещё раз.
Я молчала.
Тогда он резко развернулся, прошёл в комнату. Я слышала, как он швыряет вещи в сумку, бормочет что-то себе под нос. Вышел с битком набитым рюкзаком и пакетом в руках.
Остановился в дверях.
- Пожалеешь, - бросил он. - Ещё пожалеешь.
И хлопнул дверью.
Я села на пол прямо в прихожей, прислонилась спиной к стене и... вздохнула. Глубоко. Полной грудью. Как будто впервые за все эти годы.
Тишина в квартире была не пугающей - она была моей собственной. Грязная посуда в раковине, разбросанные вещи, немытый пол - всё это вдруг перестало давить. Я знала: сейчас встану и уберу. Или не встану - и тоже будет нормально. Потому что это мой выбор. Моё пространство. Моя жизнь.
И впервые за долгое время что-то в груди разжалось.
Облегчение пришло не громом, не эйфорией - тихо, как выдох после задержанного дыхания.