Известный климатолог о том, как холод в Казани связан с Таймыром, о судьбе вечной мерзлоты и «ужасном месте» Гренландии
«Волны тепла. Да, они вполне реальны. Чем опасны эти волны? Даже не тем, что они захватывают огромные территории, а тем, что выражены наиболее жестко в крупных агломерациях. В Москве, Казани, несмотря на Волгу и Казанку, эти проявления могут быть гораздо сильнее, чем в пригородах. Поэтому проживание в городах становится тяжелым в этом отношении», — говорит заведующий кафедрой метеорологии и климатологии географического факультета МГУ профессор Александр Кислов. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказал, почему увеличивается количество климатических аномалий, насколько достоверны прогнозы погоды и каков уровень влияния человеческого фактора на климат.
«Существует тенденция к увеличению этих опасных явлений»
— Александр Викторович, ученые, политики, экономисты всего мира много лет говорили, что идет глобальное потепление, специальные климатические конференции по этому поводу проводили, а этой зимой мы наблюдаем настоящее снежно-морозное нашествие. Почему? Что происходит с погодой?
— То, что происходит, не показатель. Да, в этом году вот так. Но вспомните, как было в прошлом году. В Казани, я не помню, возможно, немножко зима и была, а в Москве-то зимы просто не было. В позапрошлом году было опять холодно. То есть сейчас идут вот такие зимы с очень контрастными изменениями в температуре. Это первое.
Второе. Изменение климата, о котором все говорят, не отменяет сезоны — они-то остаются. А поскольку так, то остаются и те источники холода, весь тот холод, который типичен для севера, северо-востока по отношению к Москве, Казани и Татарстану в целом. При соответствующем циркуляционном режиме эти холодные воздушные массы двигаются к нам. Поэтому тут теоретически ничего особенного нет. Такое происходит. И почему бы ему не происходить?
Точно такое же происходят в Канаде, например. Перед Канадой и севером Соединенных Штатов расстилается огромная равнина, и если оттуда возникает вторжение холодных воздушных масс, то оно беспрепятственно проходит в Чикаго и далее вглубь страны. Это обычное явление.
Одно другого не отменяет, потепление происходит. Ведь потепление, о котором мы говорим, составляет всего несколько первых градусов. 1–2 градуса. И если эти 2 градуса добавить к типичным температурам в зимний период на Таймыре, например, то там будет не минус 40, а минус 38. Это все равно ужасно холодно. И тот холод, который приходит к нам, который пришел в настоящее время, генетически связан именно с таймырской стужей. Именно там образовалась эта холодная масса. Ее включил в свою циркуляцию атмосферный вихрь, который не вовремя проходил по территории России и притянул все это дело к нам. По этой причине у нас установились такие трескучие морозы.
— Сейчас большинство средств массовой информации пишут о происходящем как о чем-то невиданном и неожиданном. А между тем еще в 2010 году были публикации о том, что количество и частота погодных аномалий на планете нарастает. Каково ваше мнение на этот счет?
— Когда глобальное потепление стало достоянием не только ученых-климатологов, но и специалистов других областей знаний, то словосочетание «глобальное потепление» превратилось в некий слоган, который сегодня знаком, наверное, всем в мире. В последние десятилетия глобальное потепление — это главный геофизический процесс, который происходит на Земле. Поэтому с ним пытаются ассоциировать все явления, в которых тоже отмечается какой-то тренд, то есть какие-то направленные изменения в сторону роста, в сторону снижения чего-то, какого-то показателя. И очень часто говорят, что «это глобальное потепление и виновато», «за это ответственно глобальное потепление». Вот такая методология, не всегда обоснованная, конечно, требует внимания.
Теперь к вашему вопросу об аномалиях. Тут речь идет о том, что было замечено, причем в 2010 году, как вы примерно сказали, это уже итог какой-то подводился своеобразный, что увеличивается частота и интенсивность неблагоприятных атмосферных явлений. И даже есть такая категория — «опасные атмосферные явления». Количество этих опасных атмосферных явлений стало не то что расти, оно очень сильно стало варьироваться по годам с тенденцией к увеличению. То есть я имею в виду, что бывают годы относительно спокойные, какой-то год или пара лет, а потом снова их много. И существует тенденция к увеличению этих опасных явлений. Эти явления очень разные, и валить их все в одну кучу, тем более говорить, что все они однозначно связаны с потеплением, на мой взгляд, было бы неправильно.
Некоторые с потеплением действительно связаны четко. Я имею в виду такие явления, как ливни, которые в последние годы стали обрушиваться на города центрального района России в летнее время, когда там стало выпадать по 80–100 миллиметров осадков в сутки, с которыми не справляются ливневые системы сброса вод. Это в каком-то смысле напрямую связано с глобальным потеплением. Почему? Оказывается, чем воздух теплее, тем больше он может содержать водяного пара. Поэтому воздух в тропиках всегда содержит водяного пара гораздо больше, чем воздух в Арктике. Отсюда, кстати говоря, такая известная климатология, что если мы сравниваем осадки, выпадающие в тропиках, и в Арктике, то они несопоставимы. В Арктике просто какая-то морось идет, а сильные ливни могут быть, только если происходит какое-то вторжение воздушной массы с юга.
Сравнительно небольшое изменение на пару градусов приводит к тому, что количество воды увеличивается в доступе. Плюс еще этот процесс сопровождается учащением вторжений с юга. Отсюда возникают возможности и реализация этих ливней, которые происходят. В этом же кругу отмечаются и другие аномальные явления: грозы более сильные, появились торнадо там, где их никогда не было. Вот такие проявления.
А с другой стороны, есть аномалии, которые связать напрямую с глобальным потеплением очень трудно. Я имею в виду, например, те наводнения, которые были на Амуре. Их было там уже несколько за последние годы. Или наводнения в Европе, на Дунае, которые связаны с тем, что циклоны почему-то останавливались необычным образом над водосбором этих рек и все осадки выливали именно туда. Один циклон ушел, второй на его место пришел, встал, воду вылил, разрушился, подошел следующий и так далее. Казалось бы, механизм простой, но почему циклоны останавливались именно в этом-то месте? Связать это обстоятельство с глобальным потеплением очень трудно. Некоторые пытаются это делать, строят длинные-длинные причинно-следственные цепочки: на одном конце глобальное потепление, на другом — эти циклоны, выливающие осадки где-то в бассейне Амура. Но эти связи и цепочки такие длинные, что смысл какой-то попросту теряют. Пока мы можем констатировать только одно, что опасные явления бывают разные.
— Интересную трактовку тому, о чем вы говорите, дает метеоролог из британского Университета Рединга Майк Блекберн. Он считает, что в последние годы необычно частыми стали блокирующие явления в высотных струйных течениях извивающихся потоков очень сильных ветров, находящихся на высотах от 7 до 16 километров. Результатом данных явлений стало торможение движения погодных систем (циклонов и антициклонов) и создание экстремально-катастрофических погодных условий в различных уголках Земли. Как вы относитесь к подобным выводам и предположениям?
— Это общеизвестно. Я просто не хотел называть это слово — «блокирование». Давно уже замечено, что иногда в атмосфере возникает так называемый блокирующий антициклон. Причем совсем не обязательно и не нужно лезть в высокие слои атмосферы, чтобы как-то его увидеть. Самое неприятное, что этот блокирующий антициклон встает у Земли. Такое явление, например, было у нас в 2010 году. Этот антициклон как гвоздями прибитый стоит. Циркуляция у него по часовой стрелке, то есть приходящая с запада, и захватывает это все громадную территорию.
Представьте себе огромный вихрь, в диаметре простирающийся от побережья Баренцева моря, с южной периферией почти до Каспия. Циклоны, один за другим приходящие с запада, из Европы, с Атлантического океана, по его периферии, в его движении уходят на север, на северо-восток и по дороге выливают воду. Там, где они движутся, они выливают всю влагу. Там, где само ядро этого антициклона, не выливается ничего. И вот получается такая аномалия. С одной стороны, обширный район в засухе, в высоких температурах, а потом и пожары возникают из-за сухости. А западнее сплошные дожди стоят, которые могут вызвать там и наводнения при удачном расположении.
«На месяц, скажем, мы прогнозировать такие вещи практически не умеем»
— Эти явления можно как-то предсказать?
— Это предсказывается уверенно на 10 дней. Сейчас степень доверия, заблаговременность, относится к 10-дневным прогнозам. Тут имеются в виду именно явления, о которых мы говорим. То есть имеющие крупномасштабные, определяющие черты. Например, глядя на свои материалы, я могу сказать, что блокирование, которое, предположим, где-то возникло, будет 10 дней стоять или разрушится через 5 или 7 дней. В пределах этих 10 дней данные по температуре надежны уже на меньшую заблаговременность, а данные по осадкам надежны еще на меньший срок. Но примерно на 3–5 суток мы погоду сейчас можем весьма неплохо прогнозировать, что и делается. Поэтому, если на 10 дней у нас блокирование состоялось, мы его видим, что оно есть. Но вот на месяц, скажем, мы прогнозировать такие вещи практически не умеем.
— А какова природа этих явлений? Они сейчас нарастают или всегда так было? С чем это связано?
— А вот это сказать очень трудно. Конечно, есть мысли о том, что в теплом климате такие явления должны усиливаться. На эту тему есть работы [где говорится], что они будут усиливаться и что глобальное потепление будет выражаться не столько в том, что температура немножко поползет вверх на какой-то градус-два, а в том, что вот такие грозные события будут происходить чаще. Такая мысль есть, но она до конца не проработанная, потому что не хватает статистики, данных и моделирования. По одной математической модели получается один результат, а по другой — несколько иной. Поэтому полной уверенности в этом нет.
— Как раз после 2010 года были публикации о том, что в 2012–2013 году на Китай, например, обрушилась невиданная засуха. Там в разной степени пострадали порядка 250 миллионов человек. Переселяли людей, закупали продовольствие, потому что чуть ли не голод в отдельных провинциях возникал. А, в Пакистане, например, где достаточно засушливый климат, выпали обильные осадки, были наводнения, много погибших. Такие же ливни шли в Бразилии, Аргентине, там тоже были бедствия. И все практически в один голос говорили, что до этого такого не происходило, то есть какие-то странные явления начали возникать, которые на протяжении десятилетий не фиксировались в этих регионах. С чем это может быть связано?
— Я бы на самом деле поискал в различных источниках, не было ли таких явлений в прошлом, более внимательно. Потому что те же китайцы свою трехтысячелетнюю историю во многом рассматривают с позиции влияния изменений климата. То есть какие-то аномалии происходили всегда, никакого антропогенного потепления еще не было. И в ситуации с Китаем в большей степени виновато не какое-то блокирование, а муссоны. Тут механизм немножко иной, хотя причины, почему это происходит, тоже непонятны. Поэтому надо, конечно, смотреть. Но то, что некоторые совершенно необычные аномалии происходят, — это факт несомненный.
И то, что у нас случилось в 2010 году в Центральном районе, тоже совершенно необычное явление. Мы используем для него известные слова типа «засуха», «катастрофическая жара» и так далее. Но такого же рода слова мы можем применить и для других явлений. А вот то, что произошло в 2010-м по ряду показателей, было просто из ряда вон выходящим. То есть такого не случалось никогда. Я бы сказал, что это «черный лебедь» был.
Есть такое понятие — «продолжительность волн тепла». А волна тепла — это событие, превышающее определенное среднесуточное значение, которое длится в течение трех и более суток. Так вот, типичная продолжительность волн тепла, если мы не рассматриваем 2010 год по Москве и каким-то соседним регионам, составляет примерно 5 суток. Вот это типичная продолжительность — 4–5 суток. А в 2010-м эта продолжительность была 48 суток. Вы понимаете разницу? Это было что-то немыслимое. И тут даже непонятно, как статистически усреднять эти величины. Это невозможно сделать.
— После 2010 года все были, конечно, в шоке, и появились публикации, сейчас, правда, они сошли на нет, что, возможно, против нас применили какое-то климатическое оружие. Писали о том, что у американцев есть некая DARPA, так называемое поле антенн, которые могут влиять на атмосферные явления. Как вы считаете, возможно ли существование такого оружия и возможно ли искусственное воздействие на климат?
— Я, честно говоря, отношусь довольно скептически к этой идее по ряду причин. Если бы такое оружие существовало бы, то как объяснить те засухи, которые обрушиваются на те же самые Соединенные Штаты, союзников их, Европу, страны НАТО. Аномальная летняя жара, выраженная волнами тепла, сейчас является главным бедствием для очень многих стран. Ураганы сильнейшие выходят на те же самые Соединенные Штаты. Если ты можешь чем-то управлять, то как же ты допускаешь все это? Я думаю, даже с такой точки зрения подобное предположение нелепо.
Все эти антенны есть, но с точки зрения физики какую мощность они могут развить? Авторы, которые о них пишут, приводят цифры, что это 10 в какой-нибудь 10-й степени ватт. И говорят: «Смотрите, какая мощность!» А общая циркуляция атмосферы, на которую нужно повлиять, те самые циклоны и антициклоны, характеризуются мощностью, которая на 5 порядков больше. Поэтому таким слабеньким и коротким (ведь ватт — это джоуль в секунду) прямым воздействием повлиять на погоду невозможно. Я считаю, что это одни эмоции.
— А вообще, как вы оцениваете, насколько сильно влияние человека в качестве провоцирующего фактора на погоду? Это действительно серьезный фактор или это все надумано?
— Нет, это очень серьезный фактор. И антропогенное влияние, связанное с выбросами углекислого газа, метана, закиси азота, некоторых других соединений — это тот фактор, который создает глобальное потепление. При этом происходящие изменения климата представляют собой синтез естественных вариаций и антропогенного влияния. Изменения были бы и без антропогенного влияния, но в последнее время пресс этого влияния год от года усиливается.
Если, предположим, 40 лет назад выбросов уже было довольно много, но создаваемый ими эффект был еще довольно мал по сравнению с естественным шумом, создаваемым погодными системами, которые представляют собой турбулентную среду, то в настоящее время эти сигналы уже таковы, что антропогенный фактор виден отчетливо на фоне этого шума. И если дальше все будет продолжаться в том же ключе, то этот фактор будет все сильнее и сильнее определять аномалии, которые происходят на планете.
— С одной стороны, вредных выбросов в атмосферу становится как будто бы меньше. Во всяком случае Европа и развитые страны в целом утверждают, что сократили и продолжают сокращать работу угольных электростанций и других вредных производств. С другой — увеличивается количество всевозможных излучателей радиоволн. Вышек 5G, смартфонов, гаджетов, спутников, создающих плотный слой разночастотных волн вокруг Земли, становится все больше и больше. Как это все влияет на погоду?
— Начну с того, что выбросы на самом деле особо не сокращаются. Их интегральная оценка — рост углекислого газа и других вредных выбросов в атмосфере. Этот рост продолжается регулярно, каждый год. В результате получается определенная квазилинейная картина этого прироста. Другое дело, что очень многие страны, следуя повестке Парижского соглашения по климату, объявили о том, что они перейдут к углеродной нейтральности, но почти все они объявили, что это будет примерно в 2050 году. А до этого времени они вольны делать, что хотят. И в некоторых странах, наоборот, идет наращивание угольного производства. Как они объясняют это? «Мы, — говорят, — хотим нарастить свои энергетические мускулы, которые понадобятся нам для того, чтобы пережить потом переход на альтернативные источники энергии».
Что касается радиоволн, то они никакой роли не играют. Их энергетическая компонента чрезвычайно мала. Это первое.
И второе: надо иметь в виду, что если есть электромагнитное излучение, то оно влияет на заряженную среду, а наша атмосфера представляет собой среду практически нейтральную. Поэтому сквозь нее эти волны проходят свободно, не активизируя никаких циркуляционных процессов.
«Арктика сейчас активно теплеет и вместе с этим идет целый сопутствующий блок явлений»
— Опять же было много публикаций о том, что ледники скоро растают, Арктика частично сбросит ледяной покров, станут доступны ее полезные ископаемые, откроется для круглогодичной навигации Северный морской путь и так далее. Насколько это все соответствует действительности? Может быть, мы зря строим ледоколы и они скоро не понадобятся?
— То, что Арктика сейчас активно теплеет и вместе с этим идет целый сопутствующий блок явлений, несомненно. Из этих сопутствующих явлений главное — это разрушение и исчезновение льдов. Я уже вначале нашего разговора сказал, что потепление климата не отменяет сезонность. Сезонность льдов останется. То есть зимой замерзать все будет почти так же, как и в современную эпоху. А вот летние льды будут постепенно исчезать. Что такое летние льды? Это те льды, которые остаются с прошлой зимы и не растаяли. То есть это лед не однолетний, а двухлетний, трехлетний и в перспективе многолетний. Вот такие многолетние льды действительно должны исчезнуть. И почти по всем сценариям будущих изменений климата на протяжении ближайших нескольких десятилетий в середине лета Северный Ледовитый океан, по крайней мере в центральной части, должен практически открываться ото льда. Это факт. И в этом плане если корабль или караван способен быстро проплыть в летнее время, то ледокол ему будет не нужен. Если же идет речь все-таки с захватом весны или осени, или зимы, тогда ледоколы, видимо, будут по-прежнему необходимы. Причем это потепление происходит именно в секторе Арктики, близком к Атлантике в первую очередь. То есть в Баренцевом море, в море Уэдделла (окраинное море атлантического сектора Южного океана). Моря от Баренцева к северу до полюса — этот сектор теплеет в первую очередь. И льды разрушаются в первую очередь здесь.
Теперь по поводу Северного морского пути. Да, сейчас много говорят, что этот проход — большое благо для России. Но это потенциально только благо-то. Надо еще добиться того, чтобы те караваны судов, которые сейчас курсируют между Юго-Восточной Азией, Европой и Америкой, отправились через Арктику. Как это сделать? Кто поплывет туда?
Ведь для того, чтобы это осуществить, нужно весь регион поднять. Сделать там какие-то хабы, какие-то, может быть, аэродромы, какие-то базы, современные навигационные пункты. Наконец метеорологическое обеспечение, которого нет. Это все надо сделать. Значит, надо сейчас вложить огромные деньги, чтобы этот регион поднять из того девственного состояния, в котором он находится. Плюс к этому нужна огромная юридическая проработка этой проблемы, чтобы те контракты, те страховки, которые сейчас имеют судовладельцы, они переделали под совершенно другие условия и регионы. Пойдут они на это? Неизвестно. Особенно учитывая сложную политическую современную ситуацию. Поэтому, можно ли будет что-то вытащить положительное из этого Северного морского пути, совершенно непонятно.
— Желание президента США Трампа забрать Гренландию и Канаду как-то связано с глобальным потеплением и новыми возможностями, которое оно откроет для владельца этих территорий?
— Трудно сказать. Трамп ведь из Парижского соглашения свою страну вывел, считая, что это соглашение Америку не устраивает. Причем даже в свое первое пришествие он это сделал. После него был Джо Байден, который буквально в первые же дни своего пребывания у власти вернул Соединенные Штаты в Парижское соглашение. Трамп в свое второе пришествие начал с того, что буквально чуть ли не в первый день снова вывел Америку из этого соглашения. Делать ему было нечего! Казалось бы, такой занятой человек и должность такая, но почему-то внимание свое уделил именно этому вопросу. Поэтому его отношение к климату очевидно довольно сложное. Во что он верит, чего хочет добиться этими демаршами, трудно сказать.
Теперь что касается Гренландии. Я достаточно хорошо ее знаю и скажу, что это ужасное место. Таяние там действительно происходят. Оно активизировалось в последние лет 15. До этого оно было умеренным. Это таяние происходит главным образом в прибрежных частях огромного острова и захватывает прежде всего выводные ледники, которые выходят к морю. Да, оно происходит, но там ужасные условия. Во-первых, теплее от этого там не становится, в Гренландии по-прежнему очень холодно. Во-вторых, там ужасные ветры. В северном полушарии нет региона, где были бы ветры более сильными, чем в Гренландии. На восточном побережье в первую очередь. Там бывают ветры вполне типичные, 40 метров в секунду, а то и 50, если брать аномалии. А 40 и 50 метров в секунду — это скорость ветра, типичная для тропического урагана, находящегося практически в пятой стадии. То есть это ветры немыслимые. Поэтому как-то осваивать эту землю будет очень непросто. Пусть, как говорится, пробует. К тому же это потепление, открытие ото льдов, будет не через год, не через два и даже не через 10 лет. Это надо несколько десятков лет, до конца столетия, чтобы мы что-то увидели, что там стаяло, открылось что-то. Поэтому полагать, что, как только Дональд Трамп захватит Гренландию, которая была подо льдом, а к его приходу вся откроется, — совершенно невозможное дело.
— А как будет меняться климат в России в ближайшие годы? Есть какие-то научно обоснованные прогнозы? Какие-то закономерности прослеживаются? Или опять мы только на 10 дней можем сказать и не более того?
— Нет, на 10 дней — это прогноз погоды. Он заключается в том, что я могу на трое суток в каждом городе сказать, будет ли в этот день дождь и даже в какое время суток. Я могу сказать по погоде, пойдет ли дождь на какой-то улице в Москве или не будет в масштабе нескольких часов. Уже так. Я могу на 10 дней вперед сказать, будет ли состояние блокирования или нет. А глядя на перспективу, на десятки лет вперед, это уже прогноз климатический, о котором мы говорим с вами. Здесь мы можем сказать, что потепление, которое происходит в настоящее время, будет продолжаться, что бы ни происходило с экономикой.
Даже при переходе на альтернативное топливо потепление будет продолжаться. Почему? Потому что если через 25 или 30 лет весь мир перейдет на альтернативную энергетику и перестанут происходить вот эти большие выбросы, то уже накопленный углекислый газ никуда не денется. Он будет продолжать свою нагревательную деятельность. Это первый фактор.
Фактор второй — это то, что верхний слой мирового океана уже нагрелся весьма здорово. И он будет продолжать обогревать всю атмосферу еще очень долго. Как долго — это вопрос, но, по крайней мере, на десятки лет этого хватит. До конца столетия потепление будет продолжаться. Оно может быть в разной степени. В частности, оно может быть весьма сильно ослаблено, если все страны согласованно перейдут на альтернативное топливо, и может идти по-прежнему высокими темпами, если такой переход не состоится.
В России потепление продолжается и идет очень интенсивно. Россия, можно считать, одна из крупнейших территорий в мире, где потепление выражено очень отчетливо и сильно. Вместе с тем происходит оно на очень маленькое количество градусов. И если бы все ограничивалось только этими градусами, то было бы просто неинтересно, это была бы узконаучная проблема. Но вся беда в том, что это потепление, эти несколько первых градусов, влекут за собой очень большие изменения в окружающей среде. И вот они-то и опасны, они-то и создают проблемы.
Что это за изменения? Они важны и для России, конечно. Это прежде всего изменение уровня мирового океана. В ответ на потепление уровень мирового океана поднимается. У нас есть низкие территории на побережьях, которые могут быть затоплены. Например, нефтегазовый комплекс на Ямале, некоторые другие очень низко расположенные регионы вполне могут такому затоплению подвергнуться. Это как пример. Причем этот процесс происходит климатически медленно, то есть он растянут на десятки лет. Казалось бы, ну ладно, мы, так сказать, будем иметь в виду, что каждый год где-то на миллиметр уровень океана поднимается. Дело не в этом, а в том, что затопление конкретной территории может происходить гораздо быстрее, чем произойдет этот подъем. Затопление связано с синоптическими процессами и приливами. И если в какой-то момент на этот медленный подъем уровня наложится максимальный прилив, да еще придет циклон, который нагонит воду, то волна наводнения может захлестнуть обширную территорию. Это первое влияние.
Влияние второе — вечная мерзлота. В России больше 50 процентов территории — это вечная мерзлота. Многолетние мерзлые породы. Они разрушаются. Это хорошо или плохо? По большому счету, это, конечно, хорошо. А плохо почему? Потому что все сооружения, которые построены в настоящее время, то есть жилые дома, заводы, мосты, железные дороги, где можно было их провести, аэропорты, путепроводы, все построены с учетом грунта, содержащего лед. Теперь льда становится меньше, земля протаивает до больших глубин. И все сооружения поплыли, они теряют устойчивость. Здесь, как и в случае с Северным морским путем, чтобы получить выгоды от потепления климата, от того, что оно убирает нам лед из грунта, открывает окно возможностей в этом плане, нужно вкладывать серьезные средства, чтобы сохранить ту инфраструктуру, которая есть.
Идем дальше. Потепление климата, рост температуры влекут за собой изменение увлажнения. Это тоже сложная штука. Если потепление происходит в стране повсеместно, то увлажнение более хитрое. Например, к засушливости имеет тенденцию Краснодарский край, Ставрополье, южные районы, но это наши житницы. А сохранение увлажнения будет в северных территориях. Это изменение условий необходимо использовать в сельскохозяйственном производстве. Но чтобы эту перестройку осуществить, нужно опять вкладывать в это деньги. Готовы ли федеральные власти вкладывать средства? Откуда-то их же надо взять и решиться на то, чтобы эти деньги вложить. Вот сколько проблем.
Ну и много мелких еще. В ЖКХ, например. Ясно, что при потеплении климата столько тратить средств на отопление не нужно. Сокращается отопительный сезон. Но увеличиваются затраты на кондиционирование воздуха. Вот опять где плюс, где минус.
«Тут важно не пропустить момент, когда спасаться надо будет уже не превентивными способами, а разруливать какие-то катастрофы»
— А как эти изменения в целом повлияют на экологию, образ жизни людей и миграционные процессы?
— Страшилок на эту тему очень много. В основном этими вещами занимаются люди, которые прямого отношения к проблеме не имеют. Это социологи, экономисты, то есть люди, от физики далекие. Это первое, на что я хотел бы обратить внимание.
Второе. Когда говорят о возможности климатически обусловленной миграции, то имеют в виду в первую очередь Африку. Дескать, в центральных регионах Африки условия станут настолько невыносимыми, что люди пожелают оттуда куда-то мигрировать. Мне кажется, здесь проблема во многом заключается в том, что жители этих бедных стран нацелены на то, чтобы самим с трудностями не бороться, а попытаться куда-то именно мигрировать. Сейчас же действительно поток таких массовых переселенцев идет в Европу. Вот считается, что если сейчас этот поток составляет тысячи и десятки тысяч людей, то с усилением потепления он превратится в миллионы человек в год. Просто масса такая попрет, и, как ее останавливать, будет совершенно непонятно.
Мне кажется, здесь многое надумано для этой Африки. У них, как говорится, жарко и так, но будет немножко теплее еще. В принципе, надо готовиться, работать над проблемами, а не пытаться все бросить и сбежать. У этих самых бедных стран развилась своеобразная тенденция: они считают, что богатые страны виноваты в изменении климата. А раз они виноваты, то они обязаны им платить. Обязаны их содержать. Чтобы они жили где-нибудь и не тужили.
Справедливости ради надо сказать, что, конечно, развитие промышленности привело к тому, что климат стал теплеть и жить этим бедным людям стало невозможно. «Ну что же, — говорят, — отлично, платите нам за нашу некомфортность». Вот такая тенденция, которая даже на государственных уровнях четко прослеживается.
— А наши регионы эти процессы как затронут?
— Эти изменения климата — медленные. Тут нет такой ситуации, как, например, с волной цунами, когда в районе объявляется режим чрезвычайной опасности и все должны бросить все и бежать на какую-то возвышенную местность или гору спасаться. Кто не успел, тот погиб. Тут такой ситуации нет. А поскольку ее нет, она отложена на какие-то десятки лет, то, естественно, и люди, и власти всех уровней не спешат эти проблемы решать, не видя их первоочередности. Ну и действительно очень трудно вообще на что-то решиться.
Я вам сказал, что главная мировая проблема — это подъем уровня мирового океана. Что это значит? Вся инфраструктура, тяготеющая к побережьям, а такой инфраструктуры очень много везде, какую страну вы ни возьмете, она вся будет подвержена разрушению. И что делать? Копать, ставить какие-то волноломные сооружения, строить плотины по всему миру? Это же какие траты! Решиться на это или еще подождать неизвестно чего? Это самый главный вопрос. Мне кажется, все относятся к этому как к чему-то отдаленному, и это вполне понятно. Но тут важно не пропустить момент, когда спасаться надо будет уже не превентивными способами, а разруливать какие-то катастрофы.
Парижское соглашение, которое я упоминал, выступило с общей идеей о том, что для смягчения последствий изменения климата нужно разрабатывать меры адаптации к этим процессам. Худо-бедно такие меры пытаются разрабатывать, но довольно медленно и не очень вкладываются в это. Это Парижское соглашение поставило две главные задачи. Одна — сокращение эмиссий, парниковых газов, а вторая — вот эти адаптационные мероприятия. И по всему миру в основном все заняты именно сокращением СО2. А вот об адаптации говорят очень мало. Хотя тут очень много проблем и научных, и практических. Надо ли менять сорта сельскохозяйственных культур, спецификацию производства, сельского хозяйства в первую очередь, надо ли куда-то переселяться в поисках комфорта и так далее.
— Полноводность рек у нас в России в ближайшие годы увеличится или, наоборот, они будут продолжать мелеть?
— Это вопрос сложный. Почему? Потому что водный режим рек — это количество воды, которое выпало в бассейн реки в виде осадков. И дальше она должна в бассейн стечь. Но если растет температура, то увеличивается испарение, и вода может просто до реки не дойти. Кроме того, могут сами осадки измениться. Их может быть где-то мало, где-то много, и они меняются вместе с изменениями климата. Ситуация выглядит примерно так: если провести условную линию от Москвы через Казань и дальше на восток, то в той части страны, которая будет севернее этой линии, увлажнение не ухудшится. Во всем, что южнее, оно будет ухудшаться. Причем чем дальше на юг, тем сильнее. Поэтому достаточно уверенно можно сказать, что водность таких рек, как Днепр, Дон, будет снижаться. Она будет снижаться не скачком, но тенденция, несомненно, к этому будет. И там все вместе произойдет. Количество осадков будет меньше. Реки-доноры воду не принесут, потому что в бассейнах их мало воды. Температура станет расти. То есть эти районы будут иметь тенденцию к полузасушливости. Так эти места довольно сухие, тут тенденция будет усиливаться.
А к северу от этой условной линии, несмотря на то что потепление будет везде и тоже продолжаться ощутимо, осадков будет больше. Хотя в остальном там тоже и лето будет теплее, и зима теплее, и продолжительность теплого сезона больше. Но и осадков там будет немного больше. Поэтому, можно сказать, водный режим таких рек, как Печора, Северная Двина и других, в целом сохранится.
— Какие регионы России будут наиболее комфортны для проживания, экономической и хозяйственной деятельности человека, а какие войдут в зону риска?
— Такого ответа, наверное, нет. Я повторяю: потепление климата не отменяет сезоны. Поэтому как было на Таймыре холодно и тяжело жить, так там и будет холодно и тяжело. То есть в Заполярье будет холодно и ничего нового вы здесь не увидите. Другое дело, что какие-то вещи могут быть связанны с увеличением засушливости. Волны тепла — да, они вполне реальны. Чем опасны эти волны? Даже не тем, что они захватывают огромные территории, а тем, что выражены наиболее жестко в крупных агломерациях. В Москве, Казани, несмотря на Волгу и Казанку, эти проявления могут быть гораздо сильнее, чем в пригородах. Поэтому проживание в городах становится тяжелым в этом отношении.
— А с чем это связано? Почему именно в агломерациях такие воронки неблагоприятности образуются?
— Что такое аномалия температуры? Она складывается из глобальной температуры, которая по всему земному шару растет. В каждом регионе она несколько своеобразно растет. В центральном районе Восточно-Европейской равнины температура растет несколько быстрее, чем по всему земному шару.
В крупных городах по сравнению с этим и в добавление к этому есть понятие острова тепла. Остров тепла — это именно городская аномалия температуры. В Москве такая аномалия температуры в среднем добавляет еще где-то градус-полтора. Все это вместе приводит к тому, что, казалось бы, немного теплее, но это «немного теплее» всего-то на градус по сравнению с пригородами иногда переходит некоторые критические уровни. И когда эти критические уровни пройдены, то возникают проблемы.
Городским властям это надо иметь в виду, на эту тему думать, как сделать проживание людей более комфортным. Если с глобальным климатом ничего сделать нельзя, потепление не остановить, даже если все перейдут на альтернативное топливо, то изменить нагревание в городе вполне по силам. И можно даже поменять знак в принципе. Каким образом? Больше зелени, какие-нибудь белые крыши сделать, отражающие солнечную радиацию. Больше водных объектов. И так далее. Но опять возникает вопрос, надо ли это делать, поскольку опять требует денег. Вот насколько эта вся проблема грозная и нужно ли уже начинать активно вкладывать фундаментальные средства к спасению, непонятно.