Глава 36
День после того страшного, оборванного разговора с Евгением тянулся для Анны мучительно долго. Она пыталась заниматься делами: перестилала уже застеленную постель, перемыла всю посуду в доме, даже взялась чинить старую калитку во дворе. Физический труд не помогал. Внутри всё было опустошено и разбито. Его слова «я не лечу» звучали в ушах навязчивым, болезненным эхом. А её собственный холодный ответ теперь казался ей ошибкой. Может, нужно было кричать, плакать, требовать? Но она не умела. Она умела только замирать и замирать, как зверь в ожидании удара.
И удар пришёл. Не оттуда, откуда ждала.
Вечером, когда сумерки сгустились в синюю, холодную мглу, зазвонил её городской номер. Неизвестный московский код. Сердце ёкнуло: «Он!» Она схватила трубку, срываясь на первом же слове:
— Алло?
— Анна? — тот же низкий, сладковатый голос, что и в прошлый раз. Марина. В нём слышалась фальшивая, ядовитая жалость. — Ох, милая, я слышала, ты ждёшь Женю. И, кажется, напрасно.
Анна замерла, сжимая трубку так, что костяшки побелели. Она не ответила, давая Марине говорить.
— Я только что от Жени. Ну, знаешь, после вчерашней… неприятной истории с его отъездом, — Марина сделала театральную паузу. — Он был расстроен. Очень. Говорил, что не знает, как тебе объяснить. Что вся эта история с тайгой, с этой вашей борьбой за землю… она его утомила. Вымотала. Он же не мальчик, он серьёзный человек, с серьёзными проектами. А ты… ты стала для него проблемой. Красивой, дикой, но проблемой.
— Зачем вы мне это говорите? — голос Анны прозвучал чужим, плоским.
— Из жалости, дорогая. Чтобы ты не витала в облаках. Чтобы поняла: его отказ лететь — не из-за каких-то там мифических совещаний. Он просто нашёл в себе силы сказать «нет». Вернее, сказать тебе «нет». А эта история с «Гефестом»… ну, очень удобное оправдание, правда? Мужчины такие трусы, всегда прячутся за дела.
Каждое слово било точно в цель, в самое уязвимое место. В её тайный страх, что она — обуза. Что её мир слишком груб, слишком сложен и неудобен для такого, как он. Что их связь — это вспышка, новогоднее безумие, а не что-то настоящее.
— Он любит порядок, контроль, — продолжала Марина, и в её голосе зазвучала неподдельная, горькая осведомлённость. — А ты вносишь хаос. Сначала разбитый ангел в аэропорту, потом этот детектив с землёй, погони, опасности… Ему это не нужно. Ему нужен покой. Тишина. Как та, что в его квартире. Ты в ней когда-нибудь была? Она идеальна. И пуста. Как он сам, в сущности. Он не для твоих метелей, Анна. Поверь мне, я знаю его лучше всех.
Анна молчала. Слёзы душили горло, но она не дала им вырваться. Она слушала, и часть её — та, что была ранена и испугана, — верила. Верила, потому что это объясняло его холодный тон утром, его внезапную отстранённость. Это было логично. Удобно.
— Спасибо, что предупредили, — наконец выдавила она из себя, удивляясь, как ещё может говорить.
— Не за что. Держись, — фальшивый сочувствующий тон сменился лёгким удовлетворением. Связь прервалась.
Анна опустила руку с трубкой. Она стояла посреди комнаты, в уже почти полной темноте, и смотрела в чёрный квадрат окна, где отражалось её бледное, искажённое болью лицо. Яд капал в рану, разъедая всё, что строилось с таким трудом: доверие, надежду, эту хрупкую веру в чудо.
«Он просто не нашёл в себе силы сказать «нет»».
«Ты стала для него проблемой».
«Он не для твоих метелей».
Она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Всё вставало с головы на ноги. Его решимость, его «семь дней», его борьба с «Сибирскими ресурсами» — всё это можно было трактовать и так: как попытку отгородиться, замять историю, уйти красиво, оставаясь героем в её глазах. А потом — тихо отступить. Под благовидным предлогом.
Боль была такой острой и физической, что она застонала, прижимая руки к животу. Хуже, чем после падения в ущелье. Хуже, чем от страха в погоне.
И тут её взгляд упал на стол. На чароитовую птичку, лежащую рядом с потухшим телефоном. И на осколок стеклянного ангела, который она когда-то достала из кармана и положила сюда, на память.
Осколок. Разбитое. Бесполезное.
Как и она сейчас.
Она взяла птичку в ладонь. Камень был холодным. Таким же холодным, каким стал для неё его мир. Мир, где слова — это инструмент, где чувства — слабость, где можно вот так, одним звонком бывшей жены, разрушить всё.
Но… что-то не сходилось. Щель в логике Марины. Если он хотел порвать, зачем было ввязываться в опасную войну с «Сибирскими ресурсами»? Рисковать своим бизнесом, репутацией? Чтобы «красиво уйти»? Для такого, как он, по описанию Марины — человека расчёта, — это было бы иррационально. Слишком дорого.
А его глаза… те самые глаза, которые в новогоднюю ночь, после её пения, смотрели на неё не с расчётом, а с чем-то настоящим, уязвимым. Их не подделать.
В ней началась борьба. С одной стороны — ядовитые, но такие убедительные слова Марины, подкреплённые горькой реальностью его отменённого рейса. С другой — её собственная память о его прикосновениях, о его борьбе, о том, как он изменился за эти недели.
Кому верить? Голосу прошлого, которое знает его «настоящим»? Или своему сердцу, которое уже успело поверить в другого человека?
Анна медленно подошла к телефону. Пальцы дрожали. Она набрала номер не Евгения. Она набрала номер Алисы.
Трубку взяли после второго гудка.
— Алло? Анна? — голос Алисы звучал настороженно. Она, конечно, уже знала.
— Алиса, — голос Анны предательски дрогнул. — Только честно. Сейчас… сейчас звонила Марина.
На том конце провода раздался глухой, выразительный стон.
— О, Боже… Анна, не верь ни единому её слову. Ни единого! Она…
— Она сказала, что Женя не хочет меня видеть. Что все эти преграды — выдумка.
— Это ложь! — в голосе Алисы зазвучала почти отчаяние. — Он сейчас на совещании, которое может похоронить «Гефест». Он рвёт и мечет там, потому что знает, что подвёл тебя, но иначе нельзя! Он… Марина не могла с ним только что говорить, это невозможно! Она пытается добить тебя, потому что видит, что на этот раз он по-настоящему ушёл. От неё. К тебе. И она этого не переживёт.
Анна закрыла глаза. Голос Алисы звучал искренне. Отчаянно-искренне.
— Почему я должна верить тебе, а не ей? — тихо спросила Анна.
— Потому что я его сестра. И я вижу, как он мучается. И потому что… — Алиса сделала паузу. — Потому что он вчера вечером, после разговора с тобой, позвонил мне и сказал: «Я всё потерял, Лиска. И самое страшное — я понимаю, что заслужил». Он говорил не о контрактах. Он говорил о тебе.
Слёзы, наконец, хлынули из глаз Анны. Тихие, обжигающие. Не от боли теперь, а от стыда. Стыда за то, что на секунду поверила. За то, что позволила прошлому влезть в их настоящее с грязными сапогами.
— Передай ему… — она сглотнула комок в горле. — Передай, что я жду. Сколько потребуется. И что… что я верю ему. А не призракам.
— Передам, — голос Алисы стал мягче. — Держись, Анна. Он будет. Он прорвётся. Ради тебя он горы свернёт. Я такого брата раньше не знала.
Анна положила трубку. Она подошла к окну, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Тьма за окном уже не казалась такой враждебной. В ней мерцали звёзды. Те же самые, что и над Москвой.
Марина попыталась отравить её сомнениями. И почти преуспела. Но яд не подействовал до конца. Осталось противоядие — её собственная интуиция и правда в голосе Алисы.
Она взяла со стола осколок ангела и сжала его в кулаке. Острый край впился в ладонь, причиняя лёгкую боль. Да, они были разбиты. Оба. Его мир — её вторжением. Её вера — его вынужденной отсрочкой. Но даже от разбитого может что-то остаться. Что-то важное. Она сама сказала ему это когда-то в аэропорту.
Осталась любовь. Сильная, испытанная метелями и предательствами. И теперь ей предстояло самое трудное — ждать. Не с надеждой наивной девочки, а с терпением и доверием взрослой женщины, которая приняла решение: верить в него. В их общее, хрупкое, но настоящее чудо. Даже если для этого придётся пережить ещё одну бурю. На этот раз — внутри себя.
Глава 37
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶