В селе жил после войны бывший немецкий полицай. Он отсидел назначенные ему судом пять лет лагеря Колымы, где должен был работать в шахтном забое, но волей случая просидел учётчиком добытого в конторке рядом.
Освободившись, на Родину не поехал, а осел в небольшом селе на Дальнем Востоке. Где завел себе семью и работал в колхозе начальником пилорамы и был на хорошем счету.
Его фотография висела на доске почета ударников у конторы правления колхоза.
Вот так тоже может быть.
Больше сорока участников Великой Отечественной войны висели на стенде героев войны в школе.
А бывший немецкий полицай должен быть служить примером труда для тех, кто ещё работал в колхозе недостаточно хорошо.
Историю этого полицая знали все, он ее и не скрывал, сам явился в компетентные органы, когда Советская Армия заняла его село на Украине, и заявил:
— Он немецкий полицай, ставший им по приказу бывшего председателя их колхоза, организовывавшего местный партизанский отряд.
Якобы, председатель сказал, что он полицай «свой», будет знать ещё один человек, и кивнул головой в сторону сидящего рядом незнакомца, как оказалось, комиссара отряда.
Пришли немцы, и он записался в полицаи и служил до прихода Красной Армии...
Ни в каких расстрелах и уничтожении людей не участвовал, не привлекали, но охранял мосты, железные дороги, здание комендатуры, склады, патрулировал в селе.
Дважды передавал сведения местным партизанам об облавах условным знаком в условленном месте.
В компетентных органах в конце войны уже сидели следователи далеко не простачки, кое-какие немецкие правила приема в полицаи знавшие твердо:
Прежде чем стать полицаем и надеть эту форму и получить оружие, желающий быть полицаем должен был на фотоаппарат или камеру расправиться:застрелить, повесить военнопленного, женщину, ребёнка, еврея.
Всё фиксировалось...
Якобы одна копия такого фото хранилась в местном полицейском участке, вторая в районном, а третья и последующие аж в Германии.
И если полицай вдруг надумывал дать тягу к «своим» партизанам или за линию фронта, то его фото, где он убивает ребёнка, передавалось тем, к кому бежал.
А там за смерть ребёнка и т. д. перебежчику, каким бы героем он себя ни показал, приговор был один:
Расстрел или повешенье...
И управу полицаи охраняли на совесть, знали, где лежат их преступления.
А вот у «нашего» полицая, что было очень удивительно, такого фото не было нигде, куда могли дотянуться компетентные органы
На всех были, а на него нет, а шерстили всерьёз, и ничего.
Списали на начало войны, ещё только месяц прошёл, может, закрутились, а может, что пришёл добровольно...
И те, кого допрашивали, сослуживцы, на него ничего не показали, в акциях не участвовал, а охранять охранял...
Да он и сам не отказывался, да так и было, и ещё партизан оповещал условным знаком в условном месте...
Но в феврале 1942 года при нападении отряда на немецкую приманку: продовольственный обоз, о чем он командира тоже оповестил (но в лесу было голодно), отряд рискнул и был начисто разгромлен.
Командир и комиссар пропали. От отряда осталось человек двадцать всего, кому удалось уйти назад в лес, где они и пробыли, пока не пришли наши.
Всё было складно, но молоденький следователь младший лейтенант тянул и тянул жилы из полицая, заявляя, что не верит ни единому его слову.
Пытался ловить на оговорках и противоречиях, ничего не получилось. И он вынужден был передать дело после завершения расследования в суд, который и навесил детский пятерик...
Фронтовики села каждый год отмечали между собой 9 мая, полицая никто и не думал приглашать...
А потом к началу 70-х годов время стало помягче, и решили они, фронтовики, позвать полицая вроде как замириться, наших-то он не убивал...
Пусть несёт выпивку, закуску, посидим, поговорим, обсудим.
Посидели, поговорили, обсудили, полицая чуть ли не до смерти избили, домой его принесли и через забор во двор закинули, и так ещё раза три, не сходились никак в прощении...
А потом полицай и сам, как ни звали, замиряться он к фронтовикам не ходил, уходил в этот день с ружьём в поля на фазанчика...
А года через три простыл на своей пилораме и в сельской больничке внезапно умер. Оказался, у него был скрытый рак в предпоследней степени, а простуда его подтолкнула, а мог ещё пару лет и прожить.
И через месяцев восемь после его смерти пожаловал в село следователь, бывший младший лейтенант НКВД, теперь уже полковник.
И приехал он за полицаем.
Киноплёнка, как он застрелил комиссара отряда и командира из пистолета, всё-таки нашлась в архивах Германии, через много лет после войны...
Только арестовывать стало уже некого. А фронтовики потом сказали:
— Мы его, гада, чувствовали и отказывались с ним замиряться. Мало мы ему наподдали, надо было больше ещё...
А фото его с Доски почёта ударника сняли, как только он умер.
Автор: Александр Бакута
===
P.S. От автора:
Родной дядя автора Николай Чхало, орденоносец, фронтовик, партизан у Ковпака и побывавший месяц в плену у немцев, на дух не переносил односельчанина А…, тоже фронтовика.
Он обращался в органы с заявлением, что этот односельчанин в лагере для военнопленных был полицаем. И стал предателем сразу же по прибытию в лагерь. Избивал своих, особенно усердствовал, когда рядом были немцы. Последний раз дядя Николай видел А… при погрузке пленных в эшелон. Предатель палкой загонял наших в вагоны…
Органы проверили, но документальных доказательств не было.
Да, в 1942 году односельчанин вместе с дядей Николаем попал в плен, и в победном 45-м его освободила Красная армия.
А дядя бежал из эшелона при перевозке пленных (выломали в полу вагоны дыру) и примкнул к партизанам.
Но Николай Чхало стоял на своем и на первых победных встречах пару раз односельчанина избил вусмерть. И тот на «сходки» фронтовиков больше не ходил.
Потом вроде органы нашли еще свидетеля предательства А…, но не успели задокументировать его показания — умер свидетель.
Такая вот история.
===
В тему: