Егор вышел из электрички на станции «Сосновка» в начале одиннадцатого утра. По плану он должен был вернуться только через пять дней — в воскресенье вечером. Но в санатории началась какая-то странная история с кишечником у половины корпуса, официально объявили «профилактическую дезинфекцию», а неофициально — просто всех разогнали по домам, лишь бы не портить статистику. Егору это было даже на руку: соскучился по нормальной подушке, по своей кофемашине и по тишине, которой в их с Аней квартире почти никогда не бывало.
Он не стал предупреждать жену. Хотелось сделать сюрприз. Представлял, как она взвизгнет от неожиданности, бросится ему на шею, а потом будет ругаться, что он не позвонил и не купил ничего вкусного по дороге. Обычная их маленькая игра.
Ключ в замке повернулся тихо. Егор аккуратно стянул кроссовки в прихожей, поставил рюкзак у стены. В квартире пахло кофе и чем-то сладким — кажется, ванильным печеньем. Из гостиной доносились приглушённые голоса. Сначала он подумал, что Аня включила сериал. Потом услышал смех. Мужской.
Егор замер.
Смех был низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой — такой обычно бывает у людей, которые курят лет с восемнадцати и не собираются бросать. Егор не курил уже семь лет.
Он сделал ещё три шага по коридору, стараясь не скрипеть половицами. Дверь в гостиную была приоткрыта примерно на ладонь.
Мужчина сидел на их диване. На их сером диване с выцветшей от солнца подушкой, которую Аня всё собиралась заменить, но так и не собралась. На нём был Егоров тёмно-синий махровый халат — тот самый, с чуть потёртым кантом на рукавах и с вышитой на груди маленькой буквой «Е», которую Аня сделала, когда они только начали жить вместе. Халат висел на незнакомце чуть коротковато: открывались волосатые голени и босые ступни. На журнальном столике стояла кружка из той самой пары, которую Егор привёз из Праги. В кружке был кофе. Рядом лежала пачка сигарет и зажигалка.
Аня сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, между коленями мужчины. На ней была длинная футболка — тоже Егорова, чёрная, с логотипом старой группы, которую они оба когда-то слушали в универе. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и прилипли к шее. Она смеялась, запрокинув голову, а мужчина сверху лениво перебирал её волосы пальцами.
Егор почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом резко приливает обратно — горячо, до звона в ушах.
Он толкнул дверь ногой. Дверь ударилась о косяк громче, чем он рассчитывал.
Оба повернули головы одновременно.
Аня вскрикнула — коротко, почти по-детски. Мужчина не вскрикнул. Он просто медленно убрал руку с её волос, выпрямился и посмотрел на Егора спокойно, почти с интересом. Как будто ждал этой встречи.
— Егор… — Аня вскочила так резко, что футболка задралась почти до бёдер. Она тут же одёрнула ткань вниз дрожащими пальцами. — Ты… ты же в воскресенье…
— Да, — сказал Егор. Голос вышел сухим и чужим. — Я в воскресенье. А сейчас среда.
Мужчина встал. Халат распахнулся на груди. Под ним не было ничего, кроме боксеров тёмно-серого цвета. Он не стал запахивать полы.
— Ну здравствуй, хозяин, — произнёс он почти добродушно. — Я Артём.
Егор молчал. Смотрел то на Артёма, то на Аню, то снова на Артёма. На чужие ноги в его халате. На чужую руку, которая только что гладила волосы его жены.
— Ты рано, — сказала Аня тихо. В её голосе не было ни истерики, ни слёз — только какая-то вымученная попытка говорить обычным тоном. — Мы… мы не ждали.
— Я вижу, — ответил Егор.
Он повернулся и пошёл на кухню. Открыл холодильник просто для того, чтобы чем-то занять руки. Внутри стояла большая стеклянная чашка с салатом оливье. Не его любимый. Анин. Значит, она готовила не для него.
За спиной послышались шаги. Аня вошла следом, остановилась в дверном проёме.
— Егор, послушай…
— Не надо, — перебил он. — Не сейчас.
— Я не хотела, чтобы ты узнал вот так.
— А как ты хотела, чтобы я узнал? — он захлопнул холодильник чуть сильнее, чем требовалось. — В соцсетях? Через общих знакомых? Или ты вообще не хотела, чтобы я узнал?
Аня молчала.
Из гостиной донёсся звук — Артём, видимо, снова сел на диван. Послышался щелчок зажигалки. Запах табака пополз по квартире.
— Он кто? — спросил Егор, не оборачиваясь.
— Мы… мы работаем вместе. В одном проекте уже полгода.
— Полгода, — повторил Егор, словно пробуя слово на вкус. Оно было тяжёлым и горьким. — Полгода.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю, Ань? Скажи мне, что я думаю.
Она подошла ближе. Хотела прикоснуться к его плечу, но передумала и просто остановилась в метре.
— Я не знаю, как это объяснить. У нас… всё было хорошо. Правда. Но потом стало… пусто. Как будто мы просто живём рядом. Ты на работе допоздна, я на своей. Разговоры одни и те же. Ты приходишь уставший, я прихожу уставшая. И в какой-то момент я поняла, что мне… страшно. Страшно, что так и будет всегда. А потом появился он. И вдруг стало легко. Просто легко дышать.
Егор наконец повернулся. Посмотрел ей в глаза. Они были красными, но слёз не было.
— И ты решила, что легче всего будет дышать, когда меня нет дома?
— Нет. Я не решала. Оно… само.
— Само, — эхом отозвался он.
Они стояли молча. Где-то в гостиной Артём кашлянул, выпуская дым.
— Он сейчас уйдёт, — сказала Аня тихо. — Я попрошу.
— Нет, — Егор покачал головой. — Пусть остаётся. Это уже его территория, судя по всему. Тем более это квартира осталась тебе от бабушки.
— Егор…
— Я сейчас уйду, — продолжил он, словно не слышал её. — Возьму вещи на пару дней. Потом вернусь, заберу остальное. Или ты сама соберёшь, как захочешь.
Аня вздрогнула.
— Ты серьёзно?
— А ты думала, что я останусь и буду смотреть, как он ходит в моём халате и курит на нашем балконе?
Она опустила голову.
— Я не хотела тебя терять.
— А уже потеряла , — сказал он спокойно. Удивительно спокойно. — Ты потеряла меня где-то между первым кофе с ним и первым разом, когда он остался здесь ночевать.
Аня всхлипнула. Один раз. Потом закрыла рот ладонью.
Егор прошёл мимо неё в спальню. Открыл шкаф. Достал спортивную сумку. Стал бросать туда вещи — не глядя, просто первые попавшиеся футболки, джинсы, зарядку, зубную щётку. На полке лежала их свадебная фотография в деревянной рамке. Он секунду смотрел на неё, потом отвернулся и продолжил собираться.
Когда он вернулся в коридор с сумкой через плечо, Артём уже стоял в прихожей. Халат он снял. Теперь на нём была только футболка и те же боксеры. В руках он держал свою одежду, свёрнутую в комок.
— Я тоже сейчас уйду, — сказал он. — Не хочу тут лишний цирк устраивать.
Егор посмотрел на него долго, внимательно. Потом кивнул.
— Халат оставь. Он всё равно уже… не мой.
Артём положил халат на пуфик в прихожей. Аккуратно, словно это была чужая дорогая вещь.
Аня стояла между ними, маленькая, потерянная. Она всё ещё держалась за край футболки, как будто боялась, что та сейчас соскользнёт и оставит её совсем голой перед обоими.
Егор открыл входную дверь.
— Я позвоню, — сказал он, не глядя ни на кого. — Когда разберусь, где буду жить дальше. И когда захочу говорить про развод.
Он вышел.
Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.
На лестничной площадке было холодно. Егор постоял несколько секунд, привалившись к стене. Потом медленно спустился вниз. На улице шёл мелкий дождь. Он не раскрыл зонт — просто шёл, чувствуя, как капли стекают по вискам и забираются за воротник.
В кармане завибрировал телефон. Он достал его, посмотрел на экран.
Аня.
Он не ответил. Просто выключил звук и сунул телефон обратно.
Егор дошёл до остановки. Сел в первый же автобус — неважно куда. Просто подальше от их дома, от запаха чужого одеколона в коридоре и от синего халата, который лежал на пуфике, как выброшенный флаг капитуляции.
В автобусе было почти пусто. Только пожилая женщина с огромной сумкой и парень в наушниках. Егор сел у окна, прислонился лбом к холодному стеклу.
Он не плакал. Не кричал. Просто сидел и смотрел, как за окном плывут мокрые фонари, машины, чужие жизни.
Где-то внутри, очень глубоко, шевельнулась мысль: «А ведь я тоже был в этом виноват. Не меньше, чем она, так однажды изменил ей тоже».
Но эту мысль он пока отодвинул подальше. Ей ещё предстояло прожить в нём несколько месяцев, прежде чем превратиться в правду, которую можно будет произнести вслух.
А пока он просто ехал.
В никуда.
В новую жизнь, которая начиналась с запаха мокрого асфальта, с чужого мужского смеха в ушах и с пустой квартиры, куда он вернётся через несколько дней за остальными вещами— уже не своей.