Тот самый дом на Чусовой: где лето пахло смолой, а зима дымом и мандаринами
У многих из нас есть такой дом. Он может стоять не на Урале, а где-то под Вологдой, в Сибири или в средней полосе, но его образ всегда одинаков. Это место, где время течет иначе не по часам, а по солнцу и уровню воды в реке. Но уральский дом он особенный. Он стоит крепко, словно врос в скалистый берег, и смотрит окнами на быструю, темную воду, в которой отражаются вековые ели.
Вспомни это лето.
Оно начиналось с тряски в старом автобусе или электричке, с запаха пыли и разогретого асфальта, который сменялся ароматом хвои, как только город оставался позади. Ты открывал калитку скрипучую, выкрашенную в сто слоев синей или зеленой краски, и попадал в другой мир.
Уральское лето в таком доме это всегда звук. Это бесконечный шум реки, к которому привыкаешь за час и перестаешь замечать, но без которого потом не можешь уснуть в тихой городской квартире. Утром ты просыпался не от будильника, а от того, что солнце нагрело деревянную стену так, что в комнате пахло горячим деревом и сухой травой. Завтрак на веранде: алюминиевая кружка с чаем, в котором плавает смородиновый лист, хлеб с маслом и густым медом. А впереди целый день, длинный, как жизнь.
Днем была река. Вода в уральских реках даже в июле бодрит так, что перехватывает дыхание. Ты заходишь в нее, ступая по скользким, отполированным камням, окунаешься с головой и чувствуешь, как течение пытается сбить тебя с ног. Потом — лежать на плоском горячем валуне, сохнуть под солнцем и смотреть, как в высоком синем небе парят ястребы. Вечера были долгими, с комариным звоном и дымом костра, который разъедал глаза, но от которого не хотелось уходить. В этом дыму пекли картошку, рассказывали страшные истории про Хозяйку Медной горы и смотрели на искры, улетающие в черноту.
А потом наступала зима.
Зимний дом на Урале это совсем другое существо. Он казался меньше, уютнее и беззащитнее среди огромных сугробов, накрывающих крышу белой шапкой. Дорога к нему превращалась в приключение: пробиваться сквозь заснеженный лес, где ели стоят, опустив тяжелые лапы до самой земли, похожие на сказочных великанов в шубах.
Зимой главным в доме становилась печь. Она сердце, божество и центр вселенной. Ты вбегал с мороза, когда щеки горели огнем, а пальцы не слушались, и первым делом прижимался спиной к теплой, шершавой кирпичной кладке. Запах зимнего дома это запах березовых дров, чуть-чуть угарного газа, сушеных грибов, висящих на нитке, и мокрых валенок, сохнущих у огня.
Тишина зимой была такой плотной, что звенело в ушах. Река замирала подо льдом, лишь кое-где чернели полыньи, от которых шел пар. Вечерами свет в окнах казался желтым и теплым, как топленое масло. За окном выла вьюга, заметая тропинки, а внутри было надежно и спокойно. Бабушка или мама доставали из подпола соленья, и этот хруст огурца под вареную картошку был вкуснее любых деликатесов.
Этот дом научил нас главному: чувствовать жизнь кожей. Помнить шершавость досок на крыльце, холод родниковой воды, жар печи и бесконечность звездного неба над головой. Сейчас, когда мы выросли и живем в бетонных коробках, этот дом на берегу реки все еще стоит где-то внутри нас. Там всегда горит свет, и нас всегда ждут.