История редко бывает беспристрастной. Чаще она напоминает зеркало, в котором каждая эпоха видит лишь то, что хочет увидеть. Одни народы превращаются в героев, другие — в пугало для потомков. Так случилось и со степными державами Евразии.
Со средних веков "цивилизованному" человечеству внушали, что прошлое востока Европы — это сплошная тень Орды, что на востоке стояли лишь разрушители, а на западе — цивилизация. Но чем больше вчитываешься в источники и сопоставляешь факты, тем сильнее ощущение, что перед нами не столько история, сколько её интерпретация.
Легенда о варварах
В мировой истории немного народов, о которых было создано столько мифов, как о монголо-татарах. Однако если сопоставить их реальные действия с поступками других цивилизаций Евразии, то образ оказывается куда сложнее и неоднозначнее. В ряде случаев степные государства выглядели даже более терпимыми, чем многие европейские державы.
Русский историк Лев Николаевич Гумилёв в книге Чёрная легенда отмечал, что жители Московской Руси и Российской империи XVIII века не сомневались в равенстве народов. Чуваши, мордва, тунгусы, казахи или якуты воспринимались ими столь же естественно, как новгородцы или рязанцы.
Русская традиция долгое время была свободна от идеи национальной исключительности. Поэтому никого не удивляло, что на патриаршем престоле оказался мордвин Никон, армиями командовали люди разных корней — Шереметьевы, грузин Багратион, тюрк по происхождению Кутузов. Даже его фамилию некоторые исследователи связывают с именем мамлюкского военачальника Кутуза эпохи Крестовых походов.
В Западной Европе, напротив, настороженность к «чужим» возникла ещё в античности и усилилась в средние века. К этническому высокомерию добавился религиозный фактор. Северные земли — будущие территории Руси — византийские греки называли «Гипербореей», страной чудес и страхов.
Позднее папа Григорий IX призывал к походам против Балтии и Руси, считавшихся землями неверных. Степь же представлялась европейцам пространством дикости и ханского произвола.
Эти взгляды закреплялись философами Нового времени, среди которых был Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Их теории претендовали на универсальность, хотя знания о Востоке нередко были поверхностными. Даже рассказы путешественников не разрушали сложившийся стереотип.
Так постепенно возникла «чёрная легенда» о татарах и других степных народах, в которую попали и русские — за способность взаимодействовать со степью и жить рядом с ней.
Союзы и предательства
Если обратиться к эпохе Крестовых походов, картина выглядит ещё сложнее. В ряде случаев именно монголы выступали союзниками христианских сил, несмотря на различия веры. Многие из них исповедовали несторианство и не были врагами христианского мира.
До 1260 года сеньором города Сидон был Жюльен де Гренье. Историк Рене Груссе характеризовал его как барона тяжёлого нрава и легкомысленного ума. Он занимался грабежами даже на землях союзников.
Когда татары попытались выяснить обстоятельства, небольшой отряд, посланный родственником Кетбуги, был обманом уничтожен рыцарями. Это стало тяжёлым нарушением военных норм. Кетбуга не прощал предательства, как и большинство степных народов.
Сидон был разрушен, но жители успели эвакуироваться. Тем не менее европейские хроники объявили разрушителями именно степняков. Подобные подмены встречались и позднее, когда агрессоров и защитников нередко меняли местами.
Даже русских европейцы долго относили к «варварскому Востоку», поскольку они находились в орбите власти монголо-татар почти два с половиной века. Со временем эта версия проникла и в российскую историографию, особенно через французские источники.
Однако сравнение культур показывает иную картину. Монголо-татары отличались веротерпимостью и запрещали убийства женщин и детей, что фиксировалось в Ясе Чингисхана. В то же время китайские армии уничтожали население побеждённых городов, арабы насаждали ислам, а европейцы крестили силой и устраивали расправы даже над детьми на новых территориях.
Степные армии действительно разрушали непокорные города, но часто это было ответом на нарушение дипломатических норм. Убийство послов — например, в Киеве или Рязани — считалось тяжким преступлением, караемым смертью.
При этом многие разрушения, которые позже приписали татарам, произошли задолго до их походов. Северный Китай был разорён чжурчжэнями, Средняя Азия страдала от хорезмшахов. Даже падение Хазарского каганата связано скорее с хорезмийцами.
Союз со степью и уроки истории
Такое отношение Запада к Востоку можно назвать «татаро-монгольским синдромом» — стремлением объяснить исторические трудности влиянием степных держав.
Часто утверждают, что Русь якобы отстала из-за ордынского владычества. Но история даёт иные примеры. Князь Александр Невский сумел наладить отношения с Ордой и побратался с Сартаком, сыном Батыя. Это был не просто дипломатический шаг — союз помог сохранить Русь.
Там же, где княжества искали опору на Западе, последствия оказались иными: белорусские, киевские и галицкие земли постепенно вошли в состав Литвы и Польши. В 1269 году татарская помощь позволила Новгороду устоять перед немецкими рыцарями.
В других местах отказ от союза со степью привёл к утратам. Исчезли старые русские центры, торговые пути оказались перекрыты, а западные государства расширили своё влияние.
Если же сравнить действия степных держав с европейскими войнами, различия становятся ещё заметнее. В 1099 году крестоносцы вырезали население Иерусалима, в 1204-м разграбили Константинополь, в 1370-м уничтожили Лимож. Во Франции крестовые походы против альбигойцев привели к гибели миллионов, а в Ирландии кампания Кромвеля уничтожила большую часть населения.
Подобных масштабов жестокости трудно найти у татар, тюрков или монголов, о которых идёт речь.
Отсюда напрашивается вывод: многие представления о степных империях как о разрушителях цивилизации возникли не из фактов, а из идеологических установок. И эта версия истории до сих пор влияет на восприятие прошлого.