Серёжа работал охранником на Ваганьковском кладбище третий месяц.
Устроился случайно — увидел объявление, пришёл, взяли без вопросов. Зарплата нормальная, график — ночной. С полуночи до восьми утра. Ходи по территории, проверяй, чтобы никто не лез, не воровал. Просто.
Серёжа не верил в мистику. Призраков, духов, всю эту чушь — для него это было байками. Кладбище — обычное место. Тихое, спокойное. Мёртвые не встают, не ходят. Это живые опасны.
Первый месяц прошёл без происшествий. Серёжа обходил территорию, сидел в будке, пил чай, читал. Иногда слышал кошек, ветер в деревьях. Всё.
На второй месяц он начал замечать странности.
Мелкие. Незначительные.
Цветы на могилах. Утром он проходил мимо какой-нибудь ограды — цветы свежие, только принесённые. Вечером, перед заступлением на смену, — те же цветы завяли. Совсем. Словно пролежали неделю.
Серёжа списывал на жару, на ветер.
Потом были следы.
Однажды ночью выпал первый снег — лёгкий, припорошил дорожки. Серёжа вышел из будки в три часа ночи, пошёл на обход. Светил фонарём, смотрел под ноги.
На снегу были следы. Детские. Маленькие босые ножки. Цепочка следов вела от одной могилы к другой, потом к третьей. Петляла между оградами.
Заканчивалась у склепа.
Просто обрывалась. Как будто ребёнок растворился в воздухе.
Серёжа постоял, глядя на следы. Потом плюнул, вернулся в будку.
«Бродяжка какая-нибудь. Или местные дети балуются».
Но ночью было минус пять. Какой ребёнок босиком по снегу пойдёт?
На третий месяц Серёжа встретил старика.
Это случилось в субботу, около двух часов ночи. Серёжа шёл по центральной аллее, мимо известных могил — артистов, писателей, музыкантов. Фонари горели тускло, отбрасывали длинные тени.
У могилы Высоцкого стоял мужчина.
Старый, лет семидесяти, в длинном чёрном пальто и шляпе. Стоял неподвижно, руки за спиной, смотрел на памятник.
Серёжа подошёл.
— Дедушка, извините, кладбище закрыто. Как вы сюда попали?
Старик не обернулся.
— Я здесь работаю.
— Работаете? — Серёжа нахмурился. — Кем?
— Смотрителем. — Старик наконец повернул голову. Лицо было измождённым, глаза глубоко запавшими. — Слежу за порядком. Чтобы всё было как надо.
— Я охранник здесь. Никакого смотрителя нет.
— Есть. — Старик усмехнулся. — Просто ты новый. Не знаешь ещё.
Серёжа собрался было возразить, но старик уже шёл прочь. Неспешно, ровно. Растворился в темноте между могил.
Серёжа попытался догнать — но след потерялся. Словно человек испарился.
На следующую ночь старик появился снова. У другой могилы. Стоял, смотрел.
Серёжа подошёл.
— Слушайте, вы кто такой?
— Я же говорил. Смотритель. — Старик посмотрел на него спокойно. — Ваганьковское — старое кладбище. Здесь много тех, кто не ушёл. Застрял. Я слежу за ними.
— За кем — за ними?
— За мёртвыми. — Старик кивнул на могилы вокруг. — Некоторые не понимают, что умерли. Бродят, ищут дорогу. Некоторые помнят и злятся. Хотят вернуться. А некоторые… просто ждут.
Серёжа уставился на него.
— Вы того… не поехавший?
Старик рассмеялся — хрипло, устало.
— Может быть. Но ты скоро сам увидишь. Ваганьковское после полуночи — не то кладбище, что днём. Оно живёт. По-своему.
Он снова ушёл. Серёжа смотрел ему вслед, не зная, что думать.
В понедельник Серёжа увидел её.
Женщину в белом платье.
Она стояла в дальнем углу кладбища, у старого участка, где хоронили в девятнадцатом веке. Серёжа проходил мимо, услышал плач. Тихий, надрывный.
Свернул с дорожки, пошёл на звук.
Женщина сидела на земле у могилы, обхватив голову руками. Длинные тёмные волосы закрывали лицо. Платье старомодное, с кружевами.
— Девушка, вам помочь?
Она подняла голову.
Лицо было бледным, измождённым. Глаза красные от слёз.
— Я не могу найти его, — прошептала она. — Он здесь. Где-то здесь. Но я не могу найти.
— Кого?
— Моего сына. Его похоронили здесь. Но могилу я не помню. Ищу и ищу…
Серёжа присел рядом.
— Как его звали? Я помогу поискать.
Женщина посмотрела на него долго, изучающе.
— Николай. Николай Петрович Соколов. Умер в тысяча восемьсот девяносто втором году.
У Серёжи похолодело внутри.
— В… в каком?
— В девяносто втором. — Женщина снова заплакала. — Ему было только семь лет. Скарлатина. Я не смогла его спасти.
Серёжа медленно встал.
— Вы… сколько вы здесь ищете?
Женщина подняла на него глаза. И Серёжа увидел — сквозь неё. Видна была земля, трава, камень могилы.
Она была прозрачной.
— Не помню, — прошептала женщина. — Долго. Очень долго.
Серёжа отшатнулся, развернулся, побежал.
Сердце колотилось, дыхание сбилось. Он бежал по дорожкам, спотыкаясь, до самой будки. Забежал внутрь, захлопнул дверь.
Сидел, тяжело дыша, смотрел в окно.
Там, в темноте между могил, белело пятно. Женщина стояла на том же месте. Смотрела в его сторону.
Потом растаяла в воздухе.
Серёжа хотел уволиться.
Утром, когда пришла смена, он сказал начальнику:
— Я ухожу. Больше не могу.
— Что случилось?
— Там… там призраки. Я видел.
Начальник вздохнул.
— Серёга, ты не первый. Все охранники это видят. Рано или поздно.
— И что?
— И ничего. Работаешь дальше. Привыкаешь. — Он налил чай, придвинул кружку Серёже. — Слушай. Ваганьковское — старое место. Сколько здесь похоронено? Тысяч пятьдесят? Больше? Не все ушли. Некоторые остались. Это нормально.
— Нормально?!
— Да. Ты же видел: они не нападают? Не трогают?
— Нет, но…
— Вот и ладно. Просто делай свою работу. Обходи территорию, следи за порядком. Мёртвые — они как живые. У каждого свои дела. Ты им не мешай — они тебе не помешают.
Серёжа молчал.
— Удвою зарплату, — добавил начальник. — За неудобства.
Серёжа подумал. Деньги были нужны. Очень нужны.
— Ладно, — наконец выдохнул он. — Попробую ещё.
Он привыкал.
Каждую ночь видел их.
Старик-смотритель ходил по территории, что-то проверял, записывал в блокнот.
Женщина в белом искала сына. Иногда Серёжа слышал её плач — тихий, безнадёжный.
Мужчина в военной форме стоял у своей могилы, курил. Серёжа однажды подошёл, заговорил. Мужчина ответил — нормально, спокойно. Рассказал, что погиб в сорок третьем, под Курском. Похоронен здесь, потому что семья московская. Ждёт жену. Она обещала прийти, когда умрёт. Но пока не пришла.
Девочка лет пяти играла между могил. Прыгала через ограды, смеялась. Серёжа пытался с ней заговорить, но она убегала, пряталась. Только иногда выглядывала из-за памятников, смотрела большими грустными глазами.
Он привык к ним. Перестал бояться. Это были просто… жители. Постоянные обитатели кладбища. У каждого своя история, своя причина остаться.
В декабре началось странное.
Серёжа заметил: иногда, проходя мимо некоторых могил, он чувствовал тяжесть. Физическую. Словно кто-то клал ему на плечи руки. Тянул вниз.
Возле одной могилы — старой, с покосившимся крестом — тяжесть была особенно сильной. Серёжа проходил мимо и буквально пригибался. Давило так, что дышать тяжело.
Он спросил у старика-смотрителя:
— Что там? В той могиле?
Старик посмотрел туда, нахмурился.
— Там тот, кого не надо тревожить.
— Кто?
— Убийца. Похоронен в тысяча девятьсот двадцать восьмом. Зарезал семерых. Его повесили, а тело отдали семье. Похоронили здесь. — Старик помолчал. — Он злой. Очень злой. Не подходи близко.
— А если подойду?
— Попытается забрать. В землю. К себе.
Серёжа поёжился.
— И что, он здесь… есть?
— Есть. Всегда здесь. Не может уйти — слишком много грехов. Но и смириться не может. Злится, ждёт. Если кто подойдёт слишком близко… — Старик провёл рукой по горлу. — Бывало.
— Что бывало?
— Люди пропадали. Приходили ночью — на следующий день находили. Мёртвыми. У той могилы. Причина смерти неизвестна. — Старик посмотрел на Серёжу. — Не подходи. Обходи стороной.
Серёжа кивнул.
Но любопытство грызло.
В новогоднюю ночь Серёжа был один.
Все ушли праздновать, а он заступил на смену. Тихо, спокойно. Снег падал крупными хлопьями, укрывал могилы белым одеялом.
В полночь начался салют. Серёжа стоял у ворот, смотрел на небо. Вспышки, грохот, огни.
А потом услышал голоса.
Много голосов. Со всех сторон. Разговоры, смех, пение.
Он обернулся.
Кладбище ожило.
У могил стояли люди. Десятки, сотни людей. Старики, молодые, дети. Все в старой одежде — девятнадцатый век, начало двадцатого, военная форма, советские костюмы.
Они разговаривали друг с другом, смеялись, обнимались. Как на встрече. Как на празднике.
Серёжа стоял, не в силах двигаться.
Старик-смотритель подошёл к нему.
— Не бойся. Это каждый Новый год. Они встречаются. Видятся. Вспоминают.
— Они все…?
— Мёртвые. Да. Но для них это важно. Один раз в году они могут быть вместе. Как раньше. Как живые.
Серёжа смотрел на толпу призраков. Женщина в белом нашла мальчика — маленького, семи лет. Они обнимались, плакали от счастья. Военный встретил женщину — пожилую, в платке. Его жена, наверное. Она умерла, пришла к нему.
— Красиво, — прошептал Серёжа.
— Да, — согласился старик. — Смерть не конец. Здесь они продолжают жить. По-своему.
Празднование длилось до рассвета. Потом, когда забрезжил свет, призраки начали растворяться. Один за другим. Исчезали, как утренний туман.
К восьми утра кладбище опустело.
Серёжа стоял один, среди белого снега и тихих могил.
Прошёл год.
Серёжа привык. Полностью. Кладбище стало его вторым домом. Он знал каждую дорожку, каждую могилу. Знал, где кто похоронен. И кто из них остался.
Разговаривал с призраками. Помогал им иногда — подправить венок, убрать мусор с могилы. Они благодарили. По-своему.
Старик-смотритель стал другом. Они часто сидели вместе, пили чай (призрачный чай, который Серёжа не пил на самом деле, но делал вид). Говорили о жизни, смерти, о том, что между.
— Ты хороший охранник, — однажды сказал старик. — Лучший за последние годы.
— Спасибо.
— Когда умрёшь, можешь остаться. Буду рад компании.
Серёжа рассмеялся.
— Ещё рано думать об этом.
— Никогда не рано. — Старик посмотрел на него серьёзно. — Смерть приходит внезапно. Надо быть готовым.
Это случилось в феврале.
Серёжа обходил территорию, как обычно. Два часа ночи, тихо, снег поскрипывает под ногами.
Он проходил мимо той могилы. С убийцей. Обычно обходил стороной, но сегодня снег замёл дорожку, пришлось идти ближе.
Тяжесть навалилась мгновенно. Серёжа согнулся, схватился за ограду.
— Иди сюда, — прошептал голос из-под земли. — Иди. Я одинок. Мне нужна компания.
— Отвали, — прохрипел Серёжа, пытаясь разогнуться.
Тяжесть усилилась. Он упал на колени. Руки утонули в снегу, дальше — в земле. Мягкой, тёплой, засасывающей.
— Иди вниз. Ко мне. Будешь моим.
Серёжа пытался встать, но земля держала. Тянула вниз. Он погружался — по локоть, по грудь.
— Нет! — заорал он.
И тут появился старик.
Материализовался из воздуха, схватил Серёжу за плечи, потянул вверх.
— Держись!
Серёжа вцепился в него. Земля не хотела отпускать, тянула, засасывала.
Но старик был сильнее. Он вырвал Серёжу из могилы, отбросил в сторону.
— Беги!
Серёжа вскочил, побежал прочь. Старик шёл за ним, прикрывая.
Они добежали до безопасного расстояния. Остановились, тяжело дыша.
— Спасибо, — выдохнул Серёжа.
— Я говорил — не подходи, — старик покачал головой. — Он почти забрал тебя.
— Почти?
— Ещё немного — и утащил бы. Навсегда.
Серёжа посмотрел на свои руки. Они были в земле, холодные, дрожали.
— Что бы было?
— Умер бы. А душа застряла здесь. Стал бы таким же, как мы. — Старик усмехнулся. — Но ты не готов ещё. Рано тебе.
После того случая Серёжа стал осторожнее.
Обходил опасные могилы. Слушал предупреждения призраков. Уважал кладбище.
Прошло ещё полгода. Серёжа не собирался увольняться. Работа нравилась. Несмотря на всё.
Однажды ночью старик сказал:
— Я ухожу.
— Куда?
— Дальше. Моё время истекло. Я слишком долго здесь. Пора идти.
— Куда — дальше?
Старик посмотрел на небо.
— Туда. Где должны быть мёртвые. Я задержался. Но теперь зовут. Надо идти.
— А кладбище? Кто будет смотрителем?
Старик улыбнулся.
— Ты.
— Я?!
— Ты видишь их. Понимаешь. Уважаешь. Ты подходишь. — Он протянул Серёже блокнот. — Вот. Записи. Кто где, кто что. Следи. Помогай. Береги порядок.
Серёжа взял блокнот. Тяжёлый, старый, исписанный мелким почерком.
— Я… я не знаю, как.
— Научишься. — Старик положил руку на плечо Серёжи. — Ты хороший человек. У тебя получится.
Он отступил. Его фигура начала светлеть, растворяться.
— Спасибо, — сказал старик. — За всё.
И исчез.
Серёжа стоял один, сжимая блокнот.
Вокруг было тихо. Кладбище спало.
Но он знал: с рассветом придут люди. Живые. С цветами, слезами, памятью.
А ночью вернутся другие. Мёртвые.
