Зимой я много езжу за рулём, т

Зимой я много езжу за рулём, т.к. занимаюсь беговыми лыжами и постоянно тренируюсь. Трассы у нас в городе расположены довольно далеко и неудобно, а по первости, когда снега ещё мало или его нет вовсе, фактически есть только одна трасса: УТЦ Кавголово, — до которой мне добираться от дома 68 км.

Чтобы не тратить время зря, во время поездки я слушаю аудиокниги. Сейчас я слушаю "Войну и мир" Льва Толстого, и я жалею то ли о том, что не читал (не слушал) эту книгу раньше, то ли о том, что вряд ли раньше я был в состоянии понять её. И я был другой, и жизнь была другая.

Не буду вдаваться в подробности, но меня крайне поразила одна сцена: Николай Ростов приезжает в Тильзит почти сразу после подписания Тильзитского мира между Россией и Францией и попадает на ужин, где совместно веселятся русские и французские штабные офицеры. Николай Ростов же, будучи офицером армейским, не мог так быстро перестроить своё отношение к французам, поскольку привык их рассматривать как врагов на поле боя. Он испытывает самые неприятные чувства: враждебность, неловкость, раздражение. Незадолго до этого он посещал своего друга и командира в госпитале, где видел изувеченных солдат и унтер-офицеров, оторванные конечности и кровь, где стоял запах от трупов, которые никто не убирал. Он видел цену войны и не мог вести себя так, будто ничего не произошло. Тяжёлая сцена, я сам всё время, пока она длилась, переживал с Николаем раздражение происходящим.

Почему-то в этот момент мне подумалось о том, что невозможно себе представить вечеринку, где сразу после заключения мира совместно веселятся советские офицеры с какими-нибудь, скажем, финскими. Или с польскими времён Пилсудского. Это невозможно представить. Потому что войны, которые вело пролетарское государство, всегда велись в интересах рабочего класса и народа — рабочих и крестьян. И офицеры РККА были плоть от плоти этого народа, а потому не могли даже помыслить о том, чтобы тусоваться с врагами даже после того, как заключён мир. Враг навсегда остаётся врагом. И ничего никогда врагу не прощается, даже если война окончена.