– Переночуете у нас, пока он протрезвеет, – говорила соседке, не предполагая, что сама подтолкну к ней своего мужа

Я не могла уснуть. Опять. Этот вечный топот сверху, приглушенные крики. Мой Степан храпел рядом, совершенно невозмутимый.

– Степа, проснись! – Я толкнула его плечо. – Опять они там! Совсем спать мешают!

– М-м? – пробурчал он, не открывая глаз.

– Танька опять орет! Ты действительно не слышишь?

Ответом была лишь ровная дремота. Меня это взбесило. Что, я одна в этом доме адекватный человек? Я резко сорвалась с кровати, накинула первый попавшийся кардиган и вышла в подъезд. Дверь захлопнула со всей силы.

Мне не пришлось долго стучать. Дверь открыл Максим. От него разило перегаром.

– Чего надо? – просипел он, едва держась на ногах.

– Третья ночь! – выпалила я. – Люди спать хотят!

Он сделал неуверенный шаг в мою сторону, но тут появился Степан. Он молча отстранил меня, и одним точным движением поставил соседа на место. Тот осел у стены и мгновенно отключился.

Из комнаты выглянула Татьяна. На скуле у нее краснел свежий синяк. За ее юбку цеплялся маленький Алёша.

– Милицию вызывай, – спокойно сказал Степан. – Или опять до утра будет скандалить.

– Не будет, – прошептала она. – Теперь уснет.

– Уверена? – спросила я.

Татьяна только пожала плечами.

– Все, хватит, – заявила я. – Идите к нам. На кухне диван. С этим разберетесь завтра.

Так все и началось. Шумные ночные истории в их семье стали повторяться. И каждый раз Степан ворчал, но шел наверх. А потом приводил их обоих к нам. Потом Татьяна стала заходить днем – отблагодарить. Приносила вареники или печенье.

Я быстро заметила перемены в Степане. Раньше он приходил с работы усталый и молчаливый. Теперь мог оживленно что-то рассказывать, если речь заходила о мальчике.

У нас своих детей не случилось. Сначала казалось – успеется. Потом оказалось, что уже нет.

Дома я старалась не показывать досады. Но про себя думала: «Почему терпит? Он же ее квартирант, даже не муж».

Как-то раз я несла тяжелые сумки. Дверь в их квартиру была приоткрыта. Я заглянула. Они не делали ничего предосудительного. Степан чинил табурет, а Алёша подавал ему инструменты. Татьяна сидела на подоконнике и смотрела на них. Они выглядели как настоящее целое. Та самая картинка, которая у меня не сложилась.

Я отвернулась и быстро пошла к себе. «Ерунда, – думала я. – Степан не такой. Он мой».

В следующий раз, когда Татьяна в слезах прибежала к нам, я не выдержала. Говорила специально громко, чтобы Степан слышал.

– Доколе, Таня? Возьми себя в руки! Он же тебя даже не муж! Выставляй его вон, раз это твоя жилплощадь! Или тебе нравится быть вечной жертвой?

Она слушала, опустив голову.

Через несколько дней Максим, мрачный и помятый, с сумкой в руках, покинул наш подъезд. Я вздохнула с облегчением. Наконец-то. Теперь эта семья исчезнет из нашей жизни. Ведь защитник им больше не нужен. Так и вышло. Тишина.

Сначала я наслаждалась спокойствием. Степан погрустнел, замкнулся. Он ужинал молча и смотрел в телевизор, не видя его. Потом случилось то, что перевернуло все.

Я вернулась с работы рано – заболел зуб. В лифте нажала не ту кнопку. Оказалась на их этаже. Их дверь опять была открыта. Я вошла. Зачем? До сих пор не знаю.

Они сидели на кухне. Степан держал ее руку. Они разговаривали так доверительно, что стало ясно – это давно не просто соседская дружба. Они меня не заметили. Я вышла.

Степан вернулся вечером. Вел себя как обычно. Я ничего не сказала. Решила: если я знаю его секрет, значит, у меня есть шанс все исправить. Я ненавидела ее в тот момент. И себя – за то, что сама уговорила ее выгнать Максима. Освободила для моего же мужа место.

Он мог уйти. Но я не стану с ним говорить. Вдруг у них само рассосется? А я подожду.

Так я и жду. Делаю вид, что не замечаю их редких, но таких красноречивых встреч в подъезде. Иногда она заходит к нам – с пирогом, с Алёшкой. Я улыбаюсь, ем этот пирог и молчу. Теперь я сама стала той, кого когда-то с такой яростью назвала «терпилой». Ирония в том, что тогда я этого даже представить не могла.