Всем, кто, видя каменный топор, улыбается - посвящается! С прошедшим Днем Неандертальца, друзья!
***
Укко взошел на вершину, и над ним разворачивалась бездна. В те времена звезды не просто светили - они горели яростным, холодным пламенем, прорезая ночную тишину. Неандерталец смотрел вверх, и его взгляд был тяжелым, как обсидиан.
Его завораживал живой, пульсирующий Океан Ночи. По нему, переливаясь ядовитым изумрудом и мертвенным пурпуром, текло Северное Сияние - дыхание Великого Полоза, чьи кольца сжимали земную твердь. Звезды висели так низко, что казалось, их можно коснуться наконечником копья.
Укко стоял, врастая ступнями в вечную мерзлоту. Он был частью этого ландшафта, его продолжением. Его торс, широкий и плотный, как ствол окаменелого дуба, хранил тепло, способное противостоять дыханию ледника. Его руки - чудовищные орудия из мышц и сухожилий, знавшие тяжесть мамонтовых бивней - покоились на рукояти каменного топора. В его груди билось сердце самой Земли: медленное, мощное, не знающее страха. Укко не чувствовал холода так, как его чувствовали Они. Его тело было создано для зимы - бочкообразная грудная клетка прогревала морозный воздух, а мощные мышцы работали как печь. Но сегодня эта печь остывала.
Внизу, в долине, горели десятки костров. Это были высокие костры Длинноногих. Они пришли из теплых земель и принесли с собой то, чего у народа Укко никогда не было - шум.
Они постоянно говорили, пели, обменивались ракушками и бусами. Они жили огромными толпами, и там, где Укко видел только голый камень, Длинноногие видели возможности.
Укко отвернулся и вновь поднял глаза в пылающее небо.
- Ты смотришь на огни, которые не горят, - раздался голос, подобный шелесту сухого снега.
Укко не обернулся. Он учуял запах Охотника еще до того, как тот заговорил - запах сушеной травы, дыма и чего-то неуловимо птичьего, легкого. Сапиенс подошел и встал рядом. Он был похож на тростинку рядом с дубом - тонкий, высокий, как выточенная из кости игла, увенчанный копной светлых волос, которые в свете звезд казались серебряным нимбом.
Его тело не имело веса камня, но оно было наполнено ядом Изменчивости. В его движениях сквозила изворотливость рыси, а глаза, слишком яркие для этого сумрачного мира, постоянно ощупывали пространство, ища слабое место в броне бытия. В руках он сжимал легкий лук - хитроумное сплетение жил и дерева, позволяющее убивать, не глядя жертве в глаза.
- Твои люди слишком много шумят, Плетущий Сети, - пророкотал Укко. Его голос был подобен движению литосферных плит.
- Вы заполнили долины своим стрекотом. Вы ставите ловушки там, где мы идем в открытую. Вы боитесь когтя, поэтому бьете издалека.
- Мы не боимся, Старый Гром, - Сапиенс улыбнулся, и сияние небес отразилось в его зрачках холодным блеском.
- Мы просто поняли, что мир принадлежит не самому сильному, а самому хитрому. Ты - это гора. Гора неподвижна. Мы - это ветер. Ветер точит гору, пока она не станет песком.
Укко сжал топорище, его предплечье, массивное и надежное, вздулось под шкурой.
- Твоя кровь - это вода! - сказал он. - Моя - это смола. Она помнит Великий Холод, который был здесь до того, как твои боги научились разжигать костры. Если вы заберете моё место, вы заберете и мою ярость.
- Мы заберем её, - Охотник сделал шаг вперед, и в его жесте была жадность змеи.
- Мы возьмем твою мощь, чтобы выжить там, где наши кости сломаются. Мы смешаем наше пламя с твоим льдом. Мы станем тобой, а ты станешь нами.
Укко посмотрел на Великую Медведицу, чьи звезды дрожали в вышине. Он ведал будущее - не городами и машинами, а вкусом пепла и теснотой.
- Да будет так. Берите мой Дар. Но знайте - моя сила не создана для вашего мягкого мира. Моя защита станет вашей болезнью. Ваши тела будут помнить ледник, когда кругом будет жара. Ваша кровь будет густеть, готовясь к битвам, которых нет. Вы будете задыхаться от пыльцы трав, принимая её за дыхание смерти. Вы обречены нести мою Скорбь в своих жилах до скончания времен.
Охотник ничего не ответил. Он лишь натянул тетиву, целясь в самую яркую звезду, словно пытаясь украсть её свет. Затем он исчез так же бесшумно, как появился.
Лишь оставшись в одиночестве, Укко дал себе слабину - кашлянул. Кровь на снегу была яркой. С Длинноногими пришла не только музыка, но и невидимая смерть - болезни, от которых у народа Укко не было защиты. Он знал - его род заканчивается.
Укко вспомнил свою сестру. Она ушла к ним в прошлое полнолуние. Не как пленница, а как завороженная. Один из Длинноногих умел рисовать охрой на скалах бизонов так, будто они дышали. Это была магия, против которой сила мышц была бесполезна.
Укко посмотрел на свои ладони - широкие, коренастые, созданные для того, чтобы душить леопардов и сокрушать лед. Он чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, словно холодный песок. Ледник отступал, и вместе с ним уходила эпоха тишины.
В ту ночь Укко не ждал рассвета. Он закрыл глаза, позволяя метели укрыть себя белым саваном. Он думал, что исчезает навсегда. Он ошибался.
🎏🤩🤩🤩 Я в вас верила, молодцы, что дочитали до этого момента 🤩🤩🤩
Интересно, что же было дальше? А дальше было вот что 👇
Прошли десятки тысяч лет. Космос остался прежним, но люди изменились.
Сегодня каждый из нас, чьи предки покинули колыбель Африки, несет в себе от 1 % до 4 % ДНК того самого Укко. Это не просто цифры в генетическом тесте. Это эхо ледникового периода, звучащее в современных людях 🤩
Наша склонность к диабету 2 типа - это древний механизм Укко, пытающийся запасти каждую калорию для зимы, которая длится вечность. Наша аллергия - это его яростный иммунитет, который всё еще ищет врага в стерильном мире, атакуя пыльцу и пыль. Наша густая кровь, склонная к тромбозам, - это память о ранах, которые должны были заживать мгновенно посреди снежной бури ❄️
Неандертальцы не исчезли. Они просто сменили поле битвы, затаившись в наших клетках. Мы - их живые памятники, мучимые их силой и их проклятием 🇷🇺