Не секрет, что тысячи выходцев из постсоветских стран устремляются в Россию, ведомые мечтой о благополучной жизни, однако их ожидания зачастую строятся на зыбком фундаменте мифов и устаревших представлений. Они приезжают, питая наивную уверенность в неких "исторических обязательствах" России, словно повторяя риторику о былой щедрости времён СССР, - эта иллюзия сродни легендарным рассказам о всеобщей поддержке со стороны отдельных звёзд эстрады.
Столкнувшись же с реальной картиной российской действительности, многие с горечью осознают: манящий образ сказочного "Эльдорадо" рассыпается в прах, а путь к желаемому благополучию оказывается куда более тернистым, чем им рисовали предания старших поколений.
Зульфия, родившаяся в таджикском Худжанде, однажды задалась целью вычислить, за какой срок сумеет накопить на собственное жильё в России. Результаты расчётов оказались настолько ошеломляющими, что она буквально разрыдалась.
После трудового дня она устроилась на кухне в съёмном жилье, вооружившись блокнотом, ручкой и телефоном. Поначалу задача выглядела элементарной: вычесть из стоимости квартиры размер зарплаты и умножить на количество месяцев. Однако по мере продвижения вычислений настроение Зульфии неуклонно ухудшалось. Выходило, что ближайшие три десятилетия её жизни будут полностью подчинены одной цели - погашению платежей за скромные 36 квадратов.
Осознание этого побудило её поделиться переживаниями в социальной сети, написав проникновенный пост о своём открытии.
Зульфия приехала в Москву из Таджикистана, взяв с собой лишь объёмный чемодан, несколько семейных фотографий и неугасимую надежду на лучшее будущее. Перед отъездом она подолгу сидела во дворе родного дома, устремив взгляд на далёкие горные вершины. В тех моментах уединения девушка мысленно рисовала картину своего возвращения через пару лет - уже зрелой, уверенной в себе женщиной, сумевшей встать на ноги в чужой стране.
Она искренне верила, что в России всё окажется проще: найдётся стабильная работа, появится возможность быстро накопить средства и обзавестись собственным жильём. В её сознании прочно укоренилась мысль: достаточно приложить усилия - и судьба непременно вознаградит.
С ранних лет она слышала от старших, что российские мегаполисы щедро открывают свои двери перед теми, кто готов усердно трудиться. Интернет пестрел заманчивыми видеороликами, демонстрирующими широкие московские улицы, сверкающие огни витрин, современные жилые комплексы и улыбающихся горожан. Всё это создавало иллюзию, будто успех поджидает буквально за поворотом.
Девушка грезила о том дне, когда сможет пригласить маму в собственную квартиру в центре столицы, приготовить ей чай на своей кухне и с гордостью произнести: "Вот, это всё - наше".
Первые месяцы жизни в Москве Зульфия провела в тесной квартире вместе с тремя другими девушками. Им приходилось ютиться в крохотной комнате, где едва умещались четыре кровати, единственный шкаф и узкий стол у окна. Ночные часы превращались в испытание из‑за духоты, а утренние сборы сопровождались неизбежной очередью в ванную. Позже она перебралась в отдельную комнату в старой квартире на окраине города. Помещение выглядело удручающе: выцветшие обои, скрипучий пол и едва тёплые батареи в зимние месяцы.
При этом арендная плата отнимала почти половину её заработка, оставляя мизерные средства на прочие нужды.
Зульфия трудилась не покладая рук: брала дополнительные смены, подменяла коллег и выходила на работу даже в праздничные дни. Вечера она проводила в изнеможении, возвращаясь домой с ощущением, будто ноги вот‑вот откажутся служить. Порой в общественном транспорте она засыпала стоя, настолько выматывали трудовые будни. Её существование превратилось в замкнутый круг: работа, магазин, съёмное жильё и снова работа - изо дня в день, без видимых перемен.
Когда она всерьёз взялась за изучение цен на недвижимость, первоначальная мысль была такова: дорого, но преодолимо - лет за пять‑шесть она справится. Однако реальные цифры ошеломили её. Скромная однокомнатная квартира на вторичном рынке стоила около 15,5 млн. рублей. Пересчитав на калькуляторе при условии откладывания 100 тыс. рублей ежемесячно (всей своей зарплаты), она поняла: потребуется 155 месяцев, то есть более тринадцати лет.
Эта мысль вызвала слёзы отчаяния - тринадцать лет без элементарных радостей жизни казались не просто сроком, а настоящим приговором.
В родных таджикских краях строительство дома - это всегда общее дело. Когда семья решает возвести жильё, к работе подключаются все: родственники, соседи, друзья. Кто‑то вносит денежный вклад, кто‑то приходит с инструментами и рабочими руками. Процесс идёт неспешно, но каждый этап виден невооружённым глазом: вот заложен фундамент, вот поднялись стены, вот уложена кровля. Каждый кирпич пропитан теплом человеческих отношений, каждый уголок хранит память о совместных усилиях. Там дом рождается как живое существо - в любви и единении.
В Москве всё устроено иначе. Здесь ключ к собственному углу - исключительно деньги, и их вечно не хватает. Зульфия замечала парадоксальную закономерность: чем больше она работала, тем дальше отодвигалась заветная цель. Рынок недвижимости жил своей жизнью: цены неумолимо росли, опережая рост зарплат. Ещё вчера однокомнатная квартира оценивалась в 15 млн. рублей, а сегодня её цена подскочила до 16 млн.
Казалось, будто кто‑то намеренно отодвигает финишную черту, пока она изо всех сил пытается до неё дотянуться.
Прогуливаясь по современным микрорайонам, Зульфия невольно засматривалась на многоэтажки с нарядными подъездами, ухоженными детскими площадками и тёплым светом в окнах. В воображении рисовались картины: за этими стёклами люди собираются за ужином, смеются, обсуждают планы, ощущают себя полноправными хозяевами пространства. Но всякий раз она осознавала: этот город, эти дома, это чувство укоренённости - не для неё.
Даже попытки поискать альтернативы в других крупных городах - Санкт‑Петербурге, Казани, Краснодаре - приводили к одному выводу: везде требовались десятилетия изнурительной экономии, чтобы накопить на собственное жильё.
Особенно изматывало ощущение вечной временности. В съёмной комнате Зульфия не решалась даже повесить на стену семейные фотографии - вдруг хозяйка внезапно потребует освободить помещение? Она жила словно на вокзале: с собранными чемоданами, без права обустроить пространство по своему вкусу. Не было возможности купить добротную мебель, завести питомца, произнести с уверенностью: "Это мой дом", как когда‑то в Худжанде.
Каждый платёж за аренду оставлял горький осадок: эта сумма безвозвратно исчезала, хотя на родине на неё уже можно было бы возвести собственное жильё.
По вечерам Она звонила маме. В ответ на заботливое "Как ты там, дочка? Всё хорошо?" она неизменно отвечала: "Да, всё нормально", скрывая за этими словами накопившуюся усталость. Разговоры с матерью лишь усиливали чувство одиночества: глядя на чужие огни в окнах, девушка остро ощущала свою оторванность от всего привычного и родного. Она знала, что многие её знакомые находятся в схожей ситуации: одни десятилетиями снимают жильё, продолжая "копить", другие взвалили на себя бремя ипотеки, живя в страхе потерять работу.
Все будто участвовали в бесконечном марафоне, где победа казалась всё более недостижимой.
Зульфия мечтала о простом: о маленьком уголке, где можно спокойно спать, готовить еду, принимать друзей, чувствовать себя в безопасности. Не о роскошных апартаментах, а лишь о скромной однокомнатной квартире, которая стала бы её крепостью. Но мечты разбивались о суровую реальность - о цифры в объявлениях, о непомерные цены, о математически выверенную невозможность достичь цели в обозримом будущем. В такие моменты её мысли неизменно возвращались к родному двору, к запаху влажной земли после дождя, к смеху соседских детей, к аромату маминых лепёшек. Там жизнь была понятной, там она чувствовала себя на своём месте.
И хотя Гульноза продолжала работать, откладывать крохи, мечтать и надеяться, в глубине души всё настойчивее звучал вопрос: стоило ли покидать родной край, если самое ценное - ощущение дома - оказалось здесь столь недостижимым?
Что в итоге? Подобные повествования встречаются в интернете в изобилии, и каждая героиня, подобно Зульфие, искренне убеждена в правоте своих слов. Возникает закономерный, пусть и риторический вопрос: если жизнь на родине столь безоблачна, что мешает им вернуться? Почему, несмотря на идеализированные воспоминания, они продолжают оставаться здесь? Ответы, впрочем, давно всем известны.
Друзья, что думаете об этом?