Театр оперы и балета им. Александра Спендиаряна видел немало великих имен. Они жили скромно, служа нации и оставаясь самозабвенно преданными своему искусству. Они продолжают жить им, даже давно простившись со сценой. И если доводится беседовать с ними, всегда кажется, что в их речи можно уловить танцевальное движение... Эти беседы можно слушать бесконечно.
Сегодня рядом с нами живёт одна из таких благородных натур — балерина Иветта Эдвардовна Мурадян. С 50-х годов прошлого века и вплоть до 1974 года, двадцать один год непрерывно, она блистала на сцене оперного театра. Любовь к искусству родилась вместе с ней. Появление на свет в семье актёра театра и кино Эдварда Мурадяна и танцовщицы Айкануш Асатрян (Мурадян) предопределило ту среду, в которой сформировалась её творческая личность. И хотя судьба не привела их другого ребёнка, Давида Мурадяна, в мир балета, он стал писателем и киноведом, продолжая служить нации и культуре. Деятелями искусства были и их дяди: известный артист балета Зарэ Мурадян и фотограф Тиран Мурадян-Купелян. А их дом был своего рода «Вернатуном», где собирались выдающиеся творцы того времени, беседуя о культуре, человеческих и общечеловеческих ценностях.
Я провела интервью с Иветтой Мурадян — или, как к ней всегда обращались, Иветтой Эдвардовной — еще несколько месяцев назад. Однако мы решили опубликовать эту беседу сегодня, 31 марта, в день её рождения.
Творческая жизнь Иветты Мурадян была богатой: множество ролей в театре, гастроли — это тема для отдельного разговора. Но в этот раз мы решили через беседу с балериной раскрыть образ её отца, актёра армянского театра Эдварда Мурадяна, и попытаться собрать воспоминания о наших прославленных деятелях искусства того времени, многие из которых оказались незаслуженно забыты потомками.
Наш телефонный разговор начинается с воспоминаний об Эдварде Мурадяне. Ведь есть воспоминания, которые выходят за рамки семейных мемуаров; они должны стать достоянием нации — как ценность, как частица нашей культуры.
— Уважаемая госпожа Иветта, ваш отец был одним из аристократов армянского театра, внесшим огромный вклад как в сценическое искусство, так и в педагогику. Какой вам запомнилась та творческая атмосфера, которую он создавал дома и в своём окружении?
— Трудно ответить однозначно. И дома, и за его пределами он был исключительно положительным образом... В отце было столько человечности и благородства, что он казался просто воплощением доброты. Очень хороший, добрый, чистый по своей сути человек. Я могу сказать о папе только самое лучшее... Он был человеком высокого уровня... Действительно, благородная натура. От кого он унаследовал эти черты — не знаю. Но, безусловно, эта порода шла от его предков. Для меня он был чудо-человеком.
— ...Для нас, потомков, тоже... Хотя сегодня мы восстанавливаем его притягательный образ по страницам истории, даже этого достаточно, чтобы понять, какой величиной был Эдвард Мурадян.
— Да, он играл на сцене Ереванского театра юного зрителя, в основном исполнял главные роли. Я была очень маленькой, когда он выступал. Помню, меня несколько раз водили к ним в театр смотреть спектакли. Из-за возраста я мало что помню из его ролей, не успела многое осознать. Но атмосферу театра в семье я видела... А позже, когда он ушел из театра, начал преподавать в Театральном институте. Долгие годы, вплоть до выхода на пенсию, он занимался преподаванием.
— Я знаю, что Ваша мама, Айкануш Асатрян (Мурадян), была танцовщицей. Не это ли послужило причиной того, что Вы с детства мечтали о сцене?
— Да, мама тоже была артисткой Театра оперы и балета. Я выросла в этой среде. Родители были артистами, и я была пропитана этим духом, этой атмосферой. Именно родители проложили для меня этот путь, увидев во мне будущую балерину. Они отвели меня в хореографическое училище. Я окончила его и стала артисткой балета. Таким было мое окружение: я всегда была среди родных, которые тоже принадлежали миру искусства. Артистом балета был мой дядя Зарэ Мурадян, его супруга Мария Слизченко, их дочь Жанна Мурадян, моя двоюродная сестра Эмма Нагапетян — все они были балеринами. Таков был мой мир. Дядя Зарэ, кстати, танцевал до тех пор, пока не стал балетмейстером.
Я проработала 21 год и в 41 год попрощалась со сценой, ушла на пенсию... Я очень любила танцевать. Исполняла лучшие партии, иногда танцевала и в кордебалете. Сцена была для меня кумиром, святыней. Я боготворила её.
— И эта безграничная любовь к балету, к искусству перешла к Вам от родителей. Невозможно представить, что Вы могли бы выбрать иную стезю...
— Да, это идёт от них. Вырастая в такой атмосфере, очевидно, что и я должна была оказаться на театральном поприще. Только мой брат, Давид Мурадян, выбрал литературу и стал прозаиком.
— Я знаю, что одни из самых памятных эпизодов Вашего детства — это походы к отцу в театр. Хотелось бы, чтобы Вы рассказали об этом, поделились своими воспоминаниями и впечатлениями.
— От того времени, когда папа работал в театре, ярких впечатлений не осталось, потому что я была слишком мала. Позже, когда отец ушёл из театра и начал работать в Театральном институте, его связь со сценой прервалась. А мама работала в театре до самого конца, танцевала. Мама рассказывала, что именно дядя, Зарэ Мурадян, подсказал идею, чтобы я стала балериной. Мне тогда было всего 7-8 лет, что я могла решать?.. Они решили и отвели меня поступать в балетную школу.
Так начался жизненный путь Иветты Мурадян. Театр стал биением её сердца, смыслом жизни и творчества. И только самозабвенно преданный искусству человек может пронести театр в себе через всю жизнь так, чтобы передать свои чувства собеседнику такими словами:
— ...После выхода на пенсию я долгое время поддерживала связь с театром. Но потом обстоятельства сложились так, что я не могла туда ходить, и сегодня эта нить оборвалась.
Было время, когда я не могла часто бывать там из-за возраста и определенных проблем со здоровьем.
А потом наступали моменты, когда я сама не хотела идти, потому что балет, театральная сцена — это был для меня «другой» мир, и я невольно начинала волноваться, когда при мне говорили о балете, о театре... Когда я ехала по городу в автобусе, я не могла даже смотреть на это здание. Я закрывала глаза, чтобы не видеть его, потому что меня глубоко трогало, ранило то, что я там работала... Я очень эмоциональный человек. Поэтому я не могла спокойно говорить об этом... Даже когда по телевизору показывали балетные постановки, я не хотела смотреть... сердце щемило... Я всегда была очень чувствительной. Такой остаюсь и по сей день.
Священные реликвии прошлого
Племянник Иветты Мурадян, актёр и продюсер Армен Мурадян, передал мне записанные истории, которые ценны как настоящие реликвии. Они повествуют о близкой дружбе двух великих мастеров — Ваграма Папазяна и Эдварда Мурадяна. Два титана сцены: один служил в Театре им. Сундукяна, другой — в Театре юного зрителя. Они не пересекались на одной сцене, но прекрасно знали цену друг другу. Возможно, их объединял зов западноармянской крови... И эта нерушимая дружба продолжалась до конца дней двух замечательных артистов. Об этом рассказывает Иветта Мурадян:
— Когда я только родилась и ещё до того, как поступила в хореографическое училище, наш дом часто посещал гениальный артист Ваграм Папазян, приходивший к моему отцу, Эдварду Мурадяну. Моя мама, балерина Айкануш Асатрян, принимала его с огромным уважением и гостеприимством. Сама я этих визитов не помню — была слишком мала, но родители позже много рассказывали об этом.
Однажды в Ереване, в конце 1960-х, в летний день, я возвращалась домой из Театра оперы и балета. Со мной была моя дочь, Гоар Мсрян. На улице Киевян мы зашли в магазин, через несколько минут вышли и направились к остановке. В этот момент я увидела, что нам навстречу неспешным шагом идет Ваграм Папазян. Я невольно улыбнулась ему. Заметив мою улыбку, он с интересом посмотрел на меня и остановился. Видя, что Папазян остановился, я обратилась к нему:
— Здравствуйте, я Иветта, дочь актёра Эдварда Мурадяна. Отец много рассказывал о Вас, наверное, Вы его помните.
Услышав имя и фамилию отца, Папазян улыбнулся и сказал:
— Как же не помнить... — и продолжил: — Ты дочь Едварда?..
В жизни гениальный артист говорил на западноармянском, поэтому называл отца не Эдвард, а Едвард.
Потом он с улыбкой добавил:
— Передавайте Едварду привет от меня.
Заметив мою дочь Гоар, спросил:
— Твоя дочь?
Глядя на Папазяна, я ответила:
— Да.
Мы поговорили об отце, он интересовался, как у него дела, вспоминал блюда, которые готовила мама. Потом мы с Гоар попрощались и пошли дальше...
...Спустя годы мой брат, Давид Мурадян, дал мне прочесть книгу воспоминаний Папазяна «Взгляд назад» («Ретроспектива»).
Ещё через годы я прочла мемуары своего отца под названием «Занавес дней», где он описывал одну из своих многочисленных встреч с Ваграмом Папазяном. А до этого отрывок из этих воспоминаний я слышала еще в 1970-х, когда отца пригласили на радио, и он выступал в эфире.
Ваграм Папазян был дружен и с моим дядей, Зарэ Мурадяном: когда я была маленькой, Папазян подписал и подарил ему свою фотографию.
С той случайной встречи на улице прошло много лет. Меня, моего мужа, оперного певца Аветиса Мсряна, и моего дядю, артиста балета и балетмейстера Зарэ Мурадяна, пригласили на киностудию «Арменфильм» для участия в съёмках художественного фильма «Мсье Жак и другие». В этом фильме снимался и Ваграм Папазян.
В перерыве мы сидели в павильоне и беседовали.
Был приглашен фотограф, который запечатлел нас всех вместе, и спустя какое-то время я получила эту фотографию...
— Уважаемая госпожа Иветта, Ваши воспоминания прекрасны и бесценны. Мы знаем, что дом Эдварда Мурадяна был настоящим «Вернатуном», где собирались выдающиеся люди, в том числе и зарубежные знаменитости. Что Вы помните об этом?
— Обо всём этом рассказывали мама и папа. Я была слишком мала и не успела запечатлеть эти эпизоды в своей памяти. Как я уже говорила, Ваграм Папазян был очень близок с моим отцом. Каждый раз после встречи с ним папа приходил и говорил: «Встретил Папаза... Говорил с Папазом...» Иногда мы случайно встречались с ним на улице Киевян.
— Ваш дядя, Тиран Мурадян-Купелян, был известным фотографом. И Эдвард Мурадян часто бывал в мастерской брата. Помните ли Вы эти моменты?
— Сами эпизоды я, конечно, не помню в силу возраста. Мама рассказывала, что у дяди было фотоателье на улице Гнуни... Меня там тоже часто фотографировали, сохранилось множество снимков. Мы ходили туда вместе с папой.
Расскажу вам один забавный эпизод. В молодости отец был очень красивым мужчиной. Он рассказывал, что часто заходил в фотоателье к брату — просто так, навестить... А поскольку вход был полностью застеклён, как витрина, его силуэт был виден с улицы. И вот отец рассказывал:
— Я сидел внутри, а девушки, прогуливающиеся снаружи, смотрели, улыбались, подходили ближе и порывались зайти, чтобы тоже сфотографироваться.
А дядя потом остроумно замечал:
— Ты заходи почаще, чтобы у меня были клиенты, потому что эти девушки приходят, чтобы увидеть тебя.
Отец и сам с юмором рассказывал, как стоило ему зайти в ателье, как тут же сбегались фотографироваться молодые, смешливые красавицы... Папа ходил с тонкой тростью, как это было свойственно аристократам XIX века, что придавало его притягательному образу особый шарм... Тогда было модно гулять с такой тросточкой. Отец одевался очень красиво, носил цилиндр и держал в руках эту трость... Он был очень привлекательным и видным мужчиной.
— И сегодня, глядя на фотографии Вашего отца, мы видим артиста с истинно благородными чертами лица. Кажется, что это образ армянского ишхана (князя), пришедший из глубины веков, которого могли бы написать кистью или высечь в камне великие мастера прошлого...
— Да, он был настоящим аристократом. Конечно, он был небольшого роста, не высокий. Но выглядел он в высшей степени аристократично. И окружение его было таким же — и за границей, и здесь... В Сирии отец тоже был артистом театральной труппы, играл роли. Его знали многие известные актёры и актрисы. Когда он собирался переезжать в Советскую Армению, эти артисты, прощаясь с ним, наказывали ему продолжить путь в театре. Хочу передать их слова на их диалекте, потому что это звучит красиво:
— Эдвард, ты непременно должен стараться оставаться актёром...
Они хотели, чтобы, приехав в Советскую Армению, он продолжил свою работу на сцене. Так и случилось. Он приехал и начал работать в театре. Отец рассказывал, что в 1921 году его приняли актёром в театр Юного зрителя. Он проработал там долгие годы... Потом его проводили на пенсию, после чего он начал преподавать в Театральном институте.
— Есть ещё один интересный эпизод: Эдвард Мурадян был в гостях у мастера-резчика Ованнеса Нагашяна... и в саду ему на голову упал абрикос. Каким Вам запомнился этот случай?
— Мы дружили семьями с этим добрым и талантливым человеком. Я тогда была ещё маленькой девочкой. Мы часто ходили друг к другу в гости, проводили интересные вечера и праздники. У Нагашянов тогда был роскошный частный дом. Он был человеком искусства — резчиком по дереву.
Этот момент врезался в память: мы сидели на улице, под абрикосовым деревом стоял стол... и вдруг отцу на голову упал абрикос. Естественно, в ту секунду он этого не ожидал. Он подскочил от испуга. Мы все рассмеялись тому, что спелый плод упал именно на папу. Этот случай очень ярко запомнился. Они были чудесными людьми. Нас всегда радушно принимали под кровом этой семьи.
— Уважаемая госпожа Иветта, Ваш отец самим своим образом создавал атмосферу искусства. И художник Эдвард Саргсян принимал его как родного. Хотелось бы, чтобы Вы рассказали о дружбе этих двух творцов.
— Я очень хорошо помню и Эдварда Саргсяна, и его маму — Кармиле.
Эдвард Саргсян был очень интересным человеком. Он так и не женился, жил с матерью. Но мои родители часто бывали у них. Они были очень близки. И даже сейчас, беседуя с Вами, я смотрю на картину Эдварда Саргсяна, которая висит у меня дома — это букет сирени в вазе. Каждый миг смотрю на неё и любуюсь.
Сестра Эдварда Саргсяна (её звали Алиса) однажды, много лет назад, пришла к нам домой и принесла эту картину.
Было время, когда после смерти брата она распродавала все его работы. Как-то мы с мужем были у неё в гостях: увидев эту картину, муж очень её похвалил, восхитился красотой работы. Тогда сестра услышала, что нам нравится картина, но ей и в голову не пришло подарить её. Ей нужно было продавать картины, чтобы выжить... она была в тяжёлом положении, нужны были деньги. Эдварда Саргсяна уже не было, старшая сестра тоже умерла, осталась только она... она пыталась продать всё, что можно. Так мы с мужем и ушли ни с чем.
Она ничего не сказала. И вот, спустя годы, в один прекрасный день сестра Эдварда Саргсяна пришла к нам домой и принесла эту картину. Она не забыла, как сильно она нам понравилась, и сказала:
— Когда вы приходили к нам, вам очень понравилась эта работа. И я очень жалею, что тогда не отдала её вам.
К тому времени мой муж, Аветис Мсрян, уже скончался. Она сказала:
— Я очень жалею, что не подарила тогда. Сейчас я пришла искупить свою вину. Принесла, чтобы подарить тебе, пусть даже Аветиса больше нет с нами... Я решила отдать её тебе, ведь Аветису она тоже очень нравилась.
Она принесла её... пришла вместе с родственником. Я сразу решила, где она должна висеть. Принесли лестницу, повесили картину... Она и по сей день на том же месте: это единственная картина Эдварда Саргсяна в моем доме. Конечно, у него было много работ, но, как я говорила, их продали, часть раздарили родне.
Я каждый день смотрю на неё и восхищаюсь. Он был замечательным человеком... И мать у него была чудесная — гостеприимная, великолепная женщина, мы всегда сидели вместе, пили кофе. Я помню только хорошее: я была ребёнком, а родители всегда брали меня с собой, куда бы ни шли.
— Ерванд Казанчян незадолго до смерти сказал Вашему племяннику, Армену Мурадяну, что никогда не встречал человека, подобного Эдварду Мурадяну. Что наши именитые деятели искусства рассказывали Вам об Эдварде Мурадяне?
— Да... Папа был великолепным человеком... Добрейшей души. Человек с чистым сердцем, кристальной души... Он был воплощением честности... Я тоже не встречала людей, похожих на него...
Слушаю Иветту Мурадян, и словно перед глазами встает образ благородного артиста... И как же она, говоря об отце, порой называет его не «мой отец», а «папа»... В этом столько любви и тепла... В то же время чувствуешь, насколько простым должен быть человек, чтобы с высоты своего величия говорить с тобой так просто, как Иветта Мурадян.
Жизнь Иветты Мурадян — это летопись преданности искусству и сцене. И иначе не могла бы прожить эту жизнь Армянка с благородной душой, рождённая и выросшая в семье подвижников искусства... Сегодня ей исполнился 92 года. И эти её слова словно обобщают образ блистательного творца:
— Я жила искусством. До самого конца была в искусстве. Любила балет до безумия. Для меня не существовало ничего, кроме него... Балет, балет, балет... Я работала с любовью...
...В Театре оперы и балета им. Александра Спендиаряна Иветта Эдвардовна проработала 21 год. Был даже небольшой период, когда она выступала на одной сцене со своей матерью, Айкануш Асатрян (Мурадян). Именно здесь, в театре, она встретила своего будущего мужа, оперного певца Аветиса Мсряна, и вместе они создали крепкую семью, наполненную атмосферой творчества. И об этом эпизоде своей жизни Иветта Мурадян говорит:
— Своего мужа я тоже встретила там. Мой муж пел в хоре. Там мы прониклись симпатией друг к другу, поженились. У меня есть дочь, Гоар Мсрян. Мужа нет с нами уже более двадцати лет. Сейчас остались я и дочь. Живём вместе.
Есть ещё один эпизод, достойный упоминания, о котором стоит рассказать читателю. Когда Иветта Мурадян должна была выйти на пенсию, другая наша великая величина — Вилен Галстян — сказал ей, что не хочет увольнять её, и попросил остаться ещё на год. И вот, когда год истёк, в связи с уходом Иветты Мурадян на пенсию, Вилен Галстян не просто подписывает заявление или издает официальный приказ, а пишет буквально «письмо-соболезнования» о том, что больше не увидят на сцене эту преданную жрицу искусства, балерину с благородной душой. Разве это не свидетельство величия артиста, пример того, как ценили друг друга истинные творцы?
...В интернете есть прекрасное видео многолетней давности, где запечатлены Аветис Мсрян, Иветта Мурадян, Давид Мурадян, родственники... Они возвращаются с семейного торжества — крестин одного из родных... И дома, в атмосфере, пропитанной искусством, оперный певец Аветис Мсрян и Иветта Мурадян исполняют различные произведения: от народных песен до романсов, от «Киликии» Габриэля Ераняна до «Розы» Романоса Меликяна... И исполняют они так, гармонично дополняя друг друга, что на мгновение забываешь, что Иветта Мурадян — балерина. Думаешь, что если бы она не выбрала мир балета, то всё равно была бы в искусстве — как певица. В этой атмосфере жила, посвятила себя искусству и построила свою прекрасную семью живущая сегодня рядом с нами блистательная артистка, самозабвенно преданная балету — Иветта Мурадян, беседа с которой сегодня — величайший дар для нас, поколения независимости. И образ Иветты Мурадян и её семьи еще раз подтверждает истинность слов Аветика Исаакяна:
— Искусство есть проявление совершенства нашего внутреннего мира.
Низкий поклон Вашему пройденному пути, дорогая госпожа Иветта. Мы — счастливое поколение, потому что мы Ваши современники. От всего сердца поздравляем Вас с днём рождения. Живите долго и продолжайте озарять нашу реальность, нашу жизнь тем искусством, что живет внутри Вас...
Подготовила Асмик Погосян
Член Союза журналистов Армении
Журналист в сфере арменоведения и культуры
Газета ''Азг''
Ереван, 2025 год, март 29
Перевод 2026 год январь 6, Анна Владиславская (Россия)