В 1969 году 79-летний "персональный пенсионер" Вячеслав Молотов сдал в Центральный партийный архив Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС более 70 оригинальных записок и писем Сталина разных лет. Несмотря на то, что большая часть данных писем затрагивала 1925-1930 гг., а дальнейший период был представлен всего несколькими фрагментарными документами, после рассекречивания данных документов в 1990-х историки наткнулись на весьма любопытные факты. Один из них касался знаменитой сталинской переписки с Шолоховым по поводу кровавой коллективизации на Дону...
В предыдущих материалах я не единожды рассказывал о сталинском преступлении, которое, на мой взгляд, является самым кровавым в списке его деяний. Речь, как вы догадались, конечно же, о Большом терроре. Но один из комментаторов как-то поправил, что, дескать, какой там, а раскулачивание и "голодомор" с миллионами жертв забыли?
Что ж, хотя терпеть не могу спекулятивный термин "голодомор", политизированный ныне донельзя, признаю, что сталинская политика жесточайшего слома крестьянства действительно проводилась такими преступными методами, да с таким количеством жертв, что, пожалуй, это действительно крупнейшее преступление сталинизма. Причём самое поразительное в том, что вождь весьма цинично относился к страшным последствиям своих же действий и далее я вам это докажу на одном документе. Но прежде небольшое предисловие...
Опять же, как вы наверняка знаете, одним из тех, кто не побоялся прямо рассказать Сталину о преступных методах коллективизации и хлебозаготовок, был писатель Михаил Шолохов, проживавший на Дону в станице Вёшенская. В 1932-1933 гг. он написал вождю серию пронзительных писем, в которых перечислил такие убийственные факты преступлений местных коммунистов, что и сегодня бросает в дрожь. В контексте темы приведу несколько важных отрывков (письма есть в полном виде в сети, можно почитать):
(...) В Грачевском колхозе уполномоченный РК при допросе подвешивал колхозниц за шею к потолку, продолжал допрашивать полузадушенных, потом на ремне вел к реке, избивал по дороге ногами, ставил на льду на колени и продолжал допрос…
В Плешаковском колхозе двое уполномоченных РК — Белов и другой товарищ, фамилия которого мне неизвестна, допытываясь у колхозников, где зарыт хлеб, впервые применили впоследствии широчайше распространившийся по району метод «допроса с пристрастием». В полночь вызывали в комсод (комитет содействия хлебозаготовкам), сначала допрашивали, а потом применяли пытки: между пальцев клали карандаш и ломали суставы, а затем надевали на шею веревочную петлю и вели к проруби в Дону топить…
Я видел такое, что нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском Лебяженского колхоза ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?
В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро ребенок замерз на руках у матери…
И т.д. и т.п. Отправляя свои письма в Кремль, Шолохов, вне сомнений, рассчитывал на особые отношения со Сталиным, который неподдельно уважал автора "Тихого Дона". Расчёт, как известно, оправдался, ибо вождь относительно быстро прислал свой ответ, в котором весьма откровенно признал (цитата) "болячку нашей партийно-советской работы", а также "перегибы" местных работников, "в борьбе с врагом нечаянно бьющих по друзьям и докатывающихся до садизма" (поразительное признание!). Правда, пообещав продовольственную помощь и разбор полётов с провинившимися, вождь не преминул вставить пять копеек в оправдания бесчеловечных преступлений:
Но это не значит, что я во всем согласен с Вами... Надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района проводили «итальянку» (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную армию без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови),— этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы по сути дела вели «тихую» войну с советской властью. Войну на измор, дорогой т. Шолохов...
Как бы то ни было, Сталин помог и это часто ставится вождю в какую-то нереальную по человечности заслугу. И лишь очень немногие знают о том, как Сталин на самом деле отреагировал на шолоховский выпад в тесном кругу товарищей. А отреагировал он по обыкновению сверхцинично, на что указывает его переписка с Молотовым (о которой я рассказывал в самом начале). Вернее, всего лишь одна куцая записочка, которая, тем не менее, при пристальном рассмотрении может рассказать о многом. Вот её полный текст:
Вячеслав!
Думаю, что надо удовлетворить просьбу Шолохова целиком, т.е. дать дополнительно вёшенцам 80 тыс. пудов и верхнедонцам 40 тыс. Дело это приняло, как видно, "общенародную" огласку, и мы после всех допущенных там безобразий — можем только выиграть политически. Лишних 40-50 тыс. пудов для нас значения не имеют, а для населения этих двух районов — имеет теперь решающее значение.
Итак, давай сейчас же голосовать (скажи Чернову). Кроме того, нужно послать туда кого-либо (скажем, т. Шкирятова), выяснить дело и привлечь к ответу Овчинникова и всех других, натворивших безобразия. Это можно сделать завтра.
И.Сталин
Как видите, волновали вождя не столько погибающие на морозе и руках матерей крестьянские дети, сколько то, что "безобразия" приняли "общенародную огласку". А раз так, почему бы не оседлать волну и не выступить благодетелем, швырнув "не имеющие значения" несколько десятков тысяч пудов хлеба голодающим? Политически только выиграем! А вот если бы об этом не узнали, можно было бы и "замылить" и не заметить шатающуюся с мёртвым ребёнком на руках в Базковском колхозе, как и миллионы погибших в Великий голод 1932-1933 гг. Совершенно бесчеловечный цинизм!
Кстати, удивительно, что Молотов не уничтожил эту записку. Ведь совершенно очевидно, что перед сдачей личной переписки с вождём в партийный архив он основательно её подчистил. Неизвестно даже, сдал ли он все имеющиеся у него письма и документы. На очевидную неполноту сталинско-молотовской переписки указывал и историк Олег Хлевнюк, один из редакторов сборника, где она была опубликована с комментариями историков. Он писал:
Несколько писем за 1931—1936 гг., которые Молотов сдал в Центральный партийный архив — лишь небольшой фрагмент переписки за этот период. Содержание писем наводит на мысль, что для архива были отобраны лишь самые «безопасные» документы, в которых никак не затрагивались наиболее мрачные и преступные действия Сталина и Молотова. Действительно, если предположить, что в 30-е годы Сталин был столь же откровенен со своим ближайшим соратником, как и в предыдущий период, а оснований сомневаться в этом у нас нет, то Молотову было что скрывать от суда потомков.
Первая половина 30-х годов — один из трагических периодов советской истории. Сталинская политика фактически ввергла страну в состояние гражданской войны, жертвами которой были многие миллионы людей. Массовыми арестами, расстрелами и ссылками сопровождалась насильственная коллективизация. Сотни тысяч крестьянских семей оказались на правах так называемых спецпереселенцев. Их вывозили в отдаленные районы страны и нередко оставляли без всяких средств существования. Тех, кто выжил, содержали в спецпоселениях под охраной ОГПУ и эксплуатировали на самых тяжелых работах — на лесозаготовках, в строительстве, горнодобывающей промышленности и т.д.
Что ж, здесь комментировать – только портить...