Петербург, март 1880 года. Большая Морская улица, полутёмный зал Общества поощрения художеств.
‒ Там точно лампа спрятана! ‒ мужчина в цилиндре наклоняется к раме, заглядывает за холст.
‒ Я вам говорю, это нечистая сила, ‒ шепчет дама в чепце подруге. ‒ Иначе как краски могут так светиться?
А третий посетитель, студент-химик, уверенно заявляет:
‒ Менделеев ему краски особые сделал, с фосфором. Я слышал, они друзья.
Все они стоят перед одной-единственной картиной ‒ «Лунная ночь на Днепре». Выставка одной работы, такого в России ещё не бывало. А зрители не могут поверить: луна на холсте светится так ярко, что резало глаза. Будто художник Архип Куинджи и правда договорился с потусторонними силами.
Никакой лампы за рамой не нашли. Никакого фосфора в красках не было. Но картина до сих пор заставляет посетителей Русского музея искать разгадку этого обмана зрения.
Нищий грек, который видел цвета лучше всех
Куинджи родился в Мариуполе в семье нищего сапожника-грека. Фамилия досталась от деда ‒ по-татарски «куинджи» означает «золотых дел мастер». В три года мальчик остался сиротой, его отдали «в люди» ‒ сначала к строительному подрядчику, потом к хлеботорговцу.
Где он научился рисовать ‒ загадка. Систематического образования не было никакого. Но к 1870-м годам этот самородок уже выставлялся с передвижниками и набирал славу.
Странность заключалась в другом: Архип Иванович обладал феноменальным цветовым зрением. Репин вспоминал, что Куинджи «побивал рекорд в чувствительности до идеальных точностей» ‒ мог различить тончайшие оттенки там, где другие видели просто серое.
Однажды он зашёл к Крамскому, который мучился с эполетами на портрете.
‒ Вот тут вот добавь охры, а здесь ‒ синего, самую капельку, ‒ Куинджи мгновенно нашёл верные цветовые сочетания.
Крамской потом признавался: никто в России так не чувствовал дополнительные цвета.
Дружба с Менделеевым и битумные краски
‒ Архип Иванович, вы понимаете, что ваши краски могут со временем поблекнуть? ‒ Менделеев был прямолинеен.
‒ Понимаю. Потому и пришёл к вам учиться, Дмитрий Иванович, ‒ Куинджи дружил с великим химиком больше тридцати лет.
Это не легенда ‒ художник действительно брал у Менделеева уроки и изучал взаимодействие света, цвета и пигментов. Он понимал, что интуитивно найденные им краски нуждаются в научном обосновании.
Для «Лунной ночи» Куинджи использовал асфальтовые (битумные) краски ‒ они имели коричневатый оттенок и едва уловимое свечение. Правда, как выяснилось позже, эти краски оказались не самыми стойкими: полотно потемнело после многих путешествий и экспериментов.
А вот легенда о «лунных красках с фосфором» ‒ миф, который охотно приписывали Менделееву. Фосфором Куинджи не пользовался.
Читатель, представь: художник без диплома сидит на занятиях у автора Периодической таблицы и разбирается, какие пигменты усилят друг друга. Разве это не круче любой мистики?
Выставка одной картины и молодой офицер
В 1879 году Куинджи окончательно покинул Товарищество передвижников. К 1880-му он был настолько уверен в себе, что решился на дерзкий шаг ‒ устроить выставку одной картины.
Пока он писал «Лунную ночь», по воскресеньям в его мастерскую пускали известных людей на два часа ‒ посмотреть на незаконченную работу. Однажды зашёл «молоденький офицер».
‒ Сколько вы хотите за эту работу? ‒ спросил он без предисловий.
‒ Пять тысяч рублей, ваше высочество, ‒ Куинджи сразу понял, кто перед ним.
Это был великий князь Константин Константинович Романов, и он купил картину ещё до выставки. Немыслимые деньги.
Но выставка всё равно состоялась. Зал затемнили, окна задрапировали, и на единственную картину направили луч света. На тёмном фоне луна и её отражение в Днепре вспыхивали так объёмно и ярко, что казались настоящими.
Зрители теряли покой ‒ искали скрытую подсветку, обвиняли Куинджи в сговоре с дьяволом, говорили про китайские перламутровые краски. И это не было наивностью провинциалов. На выставку приходили Менделеев, педагог Чистяков, искусствоведы. Все понимали: никакой подсветки нет. Но объяснить эффект не могли.
Секрет картины Куинджи.
Волшебства действительно не было. Куинджи мастерски использовал контраст света и тени, играл на дополнительных цветах (они усиливают друг друга), добавлял битумные краски с лёгким блеском.
Он убрал с полотна все лишние детали, оставив только декоративные пятна ‒ тёмное небо, яркий диск луны, светлую полосу реки, силуэты хат. Луна написана объёмно, её холодный свет резко контрастирует с окружающей темнотой.
Плюс затемнённый зал и направленный свет на картину ‒ всё это создавало иллюзию, что полотно светится изнутри.
Современники писали, что Куинджи будто заключил договор с потусторонними силами. А он просто лучше всех в России понимал, как работают дополнительные цвета и как глаз реагирует на свет.
Разве наука не прекраснее мистики?
Триумф, критика и двадцать лет молчания
После моновыставки 1880 года Куинджи стал звездой.
Но критики было много: художника обвиняли в дешёвых эффектах, в том, что он гонится за внешним блеском, а не за смыслом. Ему завидовали. С Товариществом передвижников отношения были разорваны (правда, с отдельными передвижниками он остался в дружбе на всю жизнь).
И тут Куинджи сделал то, чего никто не ожидал: после нескольких выставок он ушёл в затворничество почти на двадцать лет. Не выставил ни единой картины на публичное обозрение.
‒ Архип Иванович, когда же мы снова увидим ваши работы? ‒ спрашивали ученики.
‒ Когда сочту нужным, ‒ отвечал он коротко.
Он писал в своей мастерской, возглавлял пейзажную мастерскую в Академии художеств, воспитывал Рериха, Рылова, Богаевского. Поддерживал начинающих художников деньгами, вывозил их за границу за свой счёт.
А «Лунная ночь» тем временем путешествовала, темнела ‒ краски не выдержали времени и экспериментов. Но эффект остался.
Как смотрят на неё сегодня?
Сейчас картина висит в Русском музее в Петербурге.
Туристы подходят, вглядываются, пытаются понять, в чём фокус. Кто-то всё ещё ищет глазами подсветку ‒ хотя прошло больше 140 лет. Кто-то разочарованно замечает, что луна не так сияет, как обещали в путеводителях, ‒ потемневшие краски уже не дают того эффекта, что в 1880-м.
Но главное осталось: ощущение, что перед тобой не просто пейзаж, а кусочек мироздания. Тихая ночь, река, луна ‒ и ты стоишь перед ними, будто на краю чего-то большого.
Может, Куинджи и правда знал какой-то секрет. Только это был не секрет красок, а секрет того, как заставить зрителя замереть и забыть про всё остальное?