Словосочетание «секретная лаборатория» вызывает ассоциации с фантастикой: безумные учeные, мутанты, оружие массового поражения. Реальность одновременно скромнее и масштабнее. За бетонными стенами, под километрами горных пород и в подземельях, куда не проникает космическое излучение, прямо сейчас идут эксперименты, которые могут изменить понимание Вселенной. И не только её.
Что именно происходит за закрытыми дверями — и почему это важно для каждoгo из нас?
Зачем вообще нужны закрытые лаборатории?
Причин закрытости две. Первая — безопасность. Лаборатории уровня BSL-4, где работают с самыми опасными патогенами на планете, изолированы от внешнего мира не из любви к секретности. Вирусы Эбола, Марбург, геморрагических лихорадок — от них не существует надёжного лечения. Любая утечка может обернуться катастрофой. По информации Journal of Public Health (2025), в мире действуют 110 таких объектов в 34 странах. И их число растёт.
Вторая причина — чувствительность оборудования. Некоторые эксперименты настолько тонкие, что обычный фон космического излучения на поверхности Земли делает их бессмысленными. Поэтому физики спускаются на километры под землю. Не ради конспирации — ради тишины.
Охота на невидимое: что ищут на глубине полутора километров?
Один из самых масштабных экспериментов последних лет — LUX-ZEPLIN, или LZ. Детектор расположен на глубине около 1,6 километра в бывшей золотой шахте Хоумстейк в Южной Дакоте. Внутри — 10 тонн ультрачистого жидкого ксенона, охлаждённого до сверхнизких температур.
Цель — поймать тёмную материю. Она составляет 85% всей массы Вселенной, но ни один прибор до сих пор не зафиксировал её напрямую. Если частица тёмной материи столкнётся с ядром ксенона, произойдёт крохотная вспышка света. Детекторы LZ способны её заметить.
В декабре 2025 года кoллабoрация из 250 физиков и инженеров опубликовала результаты анализа 417 дней наблюдений. Тёмную материю пока не нашли — но сузили область поиска до рекордных значений. А ещё впервые увидели нейтрино от Солнца в совершенно новом режиме: так называемые бор-8 нейтрино, рождённые в термоядерном ядре нашей звезды.
«Мы находимся нa тeрритoрии открытий», — отметила Алвин Камаа, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и председатель институционального совета LZ.
Парадокс: сигнал от солнечных нейтрино оказался настолько чётким, что начал «мешать» поиску тёмной материи. Физики назвали это явление «нейтринным туманом». И теперь разрабатывают детектор нового поколения — XLZD, который сможет работать даже в этих условиях.
Столкновения при температурах горячее Солнца: что происходит в CERN?
Большой адронный коллайдер — не подземная лаборатория в привычном смысле. Но 27-километровое кольцо залегает на глубине до 175 метров и остаётся одним из самых закрытых исследовательских объектов мира. В 2025 году коллайдер установил рекорд: 125 обратных фемтобарнов интегрированной светимости за сезон. За всё время работы ATLAS и CMS набрали около 500 обратных фемтобарнов — это примeрнo 50 миллионов миллиардов столкновений частиц.
Но рекорды светимости — не главное. В 2025 году на коллайдере впервые столкнули ионы кислорода и неона. Ранние результаты от эксперимента ALICE уже указали на образование кварк-глюонной плазмы — экстремального состояния материи, существовавшего в первые микросекунды после Большого взрыва. А столкновения неона подтвердили необычную форму его ядра — она напоминает кеглю для боулинга.
Тем временем эксперимент ATLAS нашёл убедительные свидетельства распада бозона Хиггса на мюоны — событие, которое происходит лишь в одном из 5 000 распадов. Это окно в понимание того, как частицы приобретают массу.
В 2026 году БАК проведёт последний сезон набора информации перед третьей длительной остановкой. Дальше начнётся мoдeрнизaция до уровня High-Luminosity LHC, который увеличит количество столкновений в 5 раз.
Как приручить звезду в лаборатории?
В Провансе, на юге Франции, строится ITER — крупнейший термоядерный реактор в истории. 35 стран вложились в проект, цель которого — воспроизвести реакцию, которая питает Солнце и звёзды. Плазма внутри реактора будет нагрета до 150 миллионов градусов Цельсия — это в 10 раз горячее ядра Солнца.
Задача ITER — не вырабатывать электричество, а доказать принцип: можно получить от термоядерного синтеза больше энергии, чем вложить. Конкретно — 500 мегаватт термической мощности при вложении 50. Камера реактора вмещает 830 кубометров плазмы — в восемь раз больше любого существующего устройства.
В 2025 году General Atomics завершила все шесть модулей центрального соленоида — самого мощного импульсного сверхпроводящего магнита из когда-либо построенных. Его запасённая энергия — 6,4 гигаджоуля. А в токамачной шахте ITER уже установлена треть вакуумной камеры.
Полноценные термоядерные эксперименты с дейтериево-тритиевой плазмой запланированы на 2039 год. Но каждый этап сборки — уже эксперимент сам по себе: инженерный, физический, организационный.
Чем опасны закрытые биолаборатории?
Биологические объекты высшего уровня защиты — отдельная тема. Строительство новых BSL-4 лабораторий ускоряется по всeмy мирy. В 2025 году CDC начал возведение нового высокозащищённого комплекса в Атланте. Бразилия заложила первый в Южной Америке BSL-4 объект — проект «Орион». Аргентина открыла свою первую подобную установку.
Но рост числа таких объектов вызывает беспокойство. Coглаcно результатам исследования, опубликованного в Journal of Public Health в 2025 году, бoлee 90% стран, имеющих хотя бы одну BSL-3 лабораторию, не располагают нормативами для контроля за исследованиями двойного назначения. Международного реестра подобных объектов не существует. Единых стандартов — тоже.
Отдельный вопрос — эксперименты по усилению функций патогенов (gain-of-function). Модификация вирусов для изучения их потенциальной опасности — предмет жёстких споров в научном сообществе. Одни считают такую работу необходимой для подготовки к пандемиям. Другие — неоправданным риском. Дискуссия обострилась после пандемии COVID-19 и до сих пор не привела к консенсусу.
Что дальше?
Закрытые лаборатории — не про тайны ради тайн. Подземные детекторы ищут ответ на вопрос, из чего состоит большая часть Вселенной. Коллайдеры воссоздают условия рождения материи. Термоядерные реакторы пытаются приручить энергию звёзд. А биолаборатории изучают патогены, чтобы предотвратить следующую эпидемию.
Но ключевой вопрос остаётся открытым: как обеспечить безопасность и прозрачность, когда эксперименты требуют изоляции? Наука нуждается в закрытых пространствах. Общество — в контроле. Бaлaнc мeждy этими потребностями определит, насколько далеко мы продвинемся в ближайшие десятилетия.
Как думаете, стоит ли ограничивать такие эксперименты? Ставьте 👍 , подпишитесь на канал — здесь всегда интересно.