Я родилась в крестьянской избе Смоленщины, где пахло голодом, усталостью и потом, где было тесно от дыхания детей, и я стала одной из них, Тоней, дочерью Макара Парфенова, чье лицо слилось с другими в серое безликое пятно.
Мой отец пахал, мать рожала, братья умирали, мой мир был простым: работай, ешь, спи. Моя душа была пустая, жизнь никчемная, и когда меня Парфенову записали случайно Макаровой, я не возражала, и это был первый акт перерождения и поиска себя.
Котел
Моей героиней стала Анка-пулеметчица из фильма про Чапаева, та что стреляла по белым. Я мечтала о такой же ясности, о таком же предназначении, где виноватый в твоих бедах ясен и стоит перед тобой. Москва, когда я поехала туда после школы, оказалась равнодушным чудовищем, и не приняла меня.
Потом грянула война, это стало новым шансом, - мы разобьем фашистов, добьем на его территории, разделим славу, пенсию, ордена. Я ушла на фронт добровольцем, санитаркой, но война была хаосом и я попала в Вяземский котел под Смоленском.
Ад, в котором растворялись люди и приказы, судьбы и мечты. Помню бесконечный гул самолетов, обстрел, крики, помню, как грязь под ногами стала кровавой. Я таскала раненых, они смотрели на меня стеклянными глазами, моля о жизни. А жизни не было ни у кого.
Потом разгром, бегство. И он, Николай Федчук, солдат, дезертир, взял меня. Мы брели по лесам, он сделал меня любовницей, я не сопротивлялась. Его рукигрубы, тело пахло страхом, но он дал мне защиту, я была не одна. Мы воровали еду, прятались по лесам и сараям, а потом мы дошли до его деревни, и Николай сказал мне тихо и просто: У меня тут семья, уходи...
Так я снова стала пустотой, бродящей по миру. Деревня Красный Колодец приютила меня, я искала себе нового мужика, но была в деревне полной баб. Они меня выгнали снова. И тогда, в зимнем лесу, почти замерзая, я перестала чувствовать что-либо, кроме тоски и желания жить.
Я оказалась в поселке Локоть, где Каминский и крестьяне создали Локотскую республику, присягнув Гитлеру. Грубые лица полицаев, водка и смех. И руки на мне. Больно, но тепло и сыто, каждый платит свою цену. Полицаи взяли меня к себе, я пошла по рукам, мы пили каждый вечер, а потом случилось это. Помню тот день, вернее, обрывки, была слишком пьяна.
Пулемет
Шум, крики, меня вытащили на морозный двор. И передо мной стоял "Максим", станковый трофейный пулемет. - Стреляй, Тонька! - чей-то голос. А перед пулеметом люди. Мужчины, женщины, старики, дети. Смотрят, молчат, держатся друг за друга. Я ухмыльнулась. Мне показалось это игрой, продолжением угара. - Это преступники: партизаны, пособники. Не волнуйся Тонька, их приговорил суд!
Я взяла рукояти руками, нажала на гашетку. Пулемет ожил, плюнул огненные нити. Люди падали, как колосья, красиво как в фильме, я не думала, кто они. Закончилась пулеметная лента, тишина густая. Объявили: теперь у тебя Тонька, есть работа. Палач - 30 рейхсмарок, немецкие харчи, своя изба.
И в этот момент я почувствовала облегчение, наконец-то нашла свое место. Где ясность. Где Враг. Приговор есть, я - орудие. Анка стреляла по врагам, и я стреляла. Какая разница? Война всё спишет. Так началась моя. Работа. Каждое утро 27 - столько, сколько помещается в яму, выводили ко мне.
Я не смотрела в глаза, я надевала маску. Я смотрела на пулемет, он стал мне другом.Партизаны объявили на меня охоту, называли Тонькой-пулеметчицей. Я стала знаменита, это льстило. Вечерами немецкий клуб. Шнапс, танцы, постели. Немцы, полицаи. Утром на работу опять.
Мне разрешали забирать вещи. Платья, кофточки, носки, белье, пальто. Вещи были красивы, особенно евреев. Дырки от пуль, пятна не были проблемой, - штопала, стирала.Я стала как Любовь Орлова, яркой и нарядной. А мой счет пошел на сотни, точно не считала.
А потом грохот пушек с востока, идут Советы. Мне повезло - я заболела. Сифилис стал спасительным билетом. Немцы, боясь заразы, отправили меня в полевой госпиталь, там влюбился в меня ефрейтор и вывез еще дальше, в Польшу. Его убили, я попала в концлагерь, и это было хорошо. У меня была новая легенда, и чистый ауцвайс санитарки.
В 1945-м меня освободили Советы, фильтрационный пункт НКВД. Я говорила чекисту правду с ложью: санитарка, окружение, концлагерь. Помогли чистые документы и спешка. Проверку прошла, на фронт успела, теперь за этих. Получила медали. Это стало моей третьей кожей: санитарка - немецкий палач - ветеран войны.
После войны
Я встретила Виктора, героя, солдата. Он влюбился в меня, в мою молчаливую грусть, как он думал. Я вышла замуж, родила дочь, вторую. Стала Антониной Гинзбург, заслуженным человеком. Работала на фабрике, держалась тихо, не выпивала - алкоголь мог развязать язык, выдать меня. Муж любил, дочери росли. Я рассказывала о войне пионерам, сидела на парадах.
Внутри меня, где жил палач, вырос ухоженный сад забвения. Я поливала его каждый день: работа, дети, дом, магазины. Так прошло 30 лет и я почти забыла грохот пулемета в рву.
В КГБ меня искали, Тоньку-пулеметчицу. И не могли найти. Ведь я поменяла фамилию в детстве, получила в абвере чистый паспорт, ветераном и женой, Антониной Гинзбург. Но однажды брат заполняя анкету для выезда за границу, написал в графе "сестра": Антонина Парфенова - Макарова - Гинзбург. Так случайность выдала меня. КГБ проверяло тайно и долго. Привозили свидетелей из Локтя. И полицая, одного из любовников. Он увидел меня и кивнул: - Она.
Меня взяли на работе. Муж не понимал. Бегал, грозился Брежневым, ООН. Он был фронтовиком, верил в справедливость. Пока следователь не положил перед ним мою папку. Муж поседел за час, вся его родня погибла от рук таких, как я. Но на суде сидел, плакал.
А на допросах я была спокойна. Говорила всё, как было. Я просто делала работу. Законно, по приговору суда. Психиатры сказали - вменяема, я знала. Просто мой ум устроен иначе. В нем нет места для того, что называют совестью. Есть пустота, которую заполнила делом, когда оказалась нужна.
Я надеялась на снисхождение - столько лет, воевала, медали. Думала дадут лет 5-10, перееду и поменяю имя, начну жить дальше. Но меня приговорили к расстрелу, в 1978 году.
Пустили по темному коридору, встали сзади. Я не думала о раскаянии,жертвах. Я думала о пыли. О мелкой, едкой пыли жухлой ботвы в избе детства, что лезла в рот. Я была десятым ребенком, лишним ртом, тенью, что путается под ногами. Я училась, чтобы вырваться оттуда. Воевала, чтобы быть героем. Но стала грязью вяземских болот, самкой дезертира, девкой полицая. А потом, мне дали пулемет.
----
В ходе расследования преступлений Антонины Макаровой (Парфеновой) в годы войны установлена ее причастность к казням 1500 человек. Доказать удалось 168 казней. После падения Локотской республики ее основатель Каминский создал из полицаев бригаду СС, запятнавшую себя военными преступлениями. Он был расстрелян немцами за акты насилия в отношении немок в 1944 году.
читать еще: