HEIDEGGER AS A PHOTO MODEL/OR HOW TO PULL A TIGER'S TAIL WITHOUT BEING EATEN *
Kuzin Yuri Vladimirovich
Union of Cinematographers of Russia (St. Petersburg)
The article analyzes a photograph in which the German existentialist philosopher Martin Heidegger squints his right eye and raises the "pointing finger" of his right hand. Subjecting the image to hermeneutic, phenomenological, and semiotic analysis, the author hypothesizes that Cratylus' Heideggerian gesture urges us not to forget the words of Parmenides: what does not exist, has not been, and will never be, cannot exist as something real. The prohibition is expressed in the form of a categorical imperative: "being (τὸ ἐν) is, but non-being (τὸ μὴ ὂν είναι) is not." The author criticizes Heidegger's existentialism as a doctrine that excludes nothing and the subject from philosophy. The bottom line of the article is that approaches that explore being, mind, and non-being separately are untenable.
Keywords: nothingness, trinocularity/monocularity, being-centrism, contemplation, tactile/kinesthetic mind, pretended being, polyscopy/polysemy, In-der-Welt-sein.
__________________________________________________________________________________
* The article was written for the international contest of philosophical essays ‘Passing Through the Wall’ (https://en-artmuseum.ru/10550-2/), where the author won the 1st place in the nomination ‘Gigantomachy’.
© Kuzin Y.V., 2025
One day, leafing through the yellowed philosophical pages of the Internet, we came across a photograph in which the still vigorous old man Heidegger smiles slyly, squinting his right eye and raising up a pointing finger. To whom is this gesture of Cratylus addressed? Perhaps Heidegger is alluding to the ‘eye of Horus’, to whom Seth knocked out the left (lunar) falcon's eye, after which the right one, symbolising the Sun, began to see the world flat. If this is true, we have before us an example of self-description, self-disclosure, In-der-Welt-sein. Heidegger laid the cards on the table. There were no trumps in his deck, and his squinted eye indicated a limited field of vision (impaired outlook).... The photographic portrait revealed the deficiency of monocular philosophising, and more broadly pointed to Heidegger's ontological myopia. This philosophical ‘accommodation’ will be discussed in the paper.
Can a photo of a philosopher represent/implicate his thought?
So, looking at Heidegger, squinting his right eye and raising up the ‘pointing finger’ of his right hand, let us subject the photograph to hermeneutical, phenomenological and semiotic analyses. Heidegger closes his eyes (Augen-schliessen) before the essential World, which is about to hand him a summons for evading the truth of being. The squinted eye: a rejection of wholeness, of wholeness, a flight into being-centrism as a pledge of sober thinking? By making being the Lord Chancellor, Heidegger relegates non-being to the role of being's errand boy. That which does not exist, has not been and will not be, must be swaddled. Heidegger curbs the willfulness of nothingness and does not allow perdition to be on the tip of his tongue/pencil. The philosopher believes that nothingness should not be spoken of from pulpits. And the fault that nothingness is forgotten, that not a word is said about the unrepresentable/unspeakable, lies in the aberration of Heidegger's philosophical vision.
Being is and non-being is not: obviousness or philosophical faith?
As something that cannot be verified/falsified, non-existence has not been honoured with categories. Being was more fortunate. Already the pre-Socratics saw in being ‘fusis’, the basis, nature; Plato — ‘essence’, the idea of things; Aristotle — ‘energy’, i.e. action (act), in which possibility from potency tends to reality, to ‘realisation (Entelecheia)’.
By taking the truth of being-in-itself under his wing and becoming the Locum tenens of the ultimate foundations of the world, Heidegger threw down the gauntlet in the face of philosophical regress. He accused the subject of ‘forgetting being’ and devoted the lion's share of his writings to banishing ‘fallen man’ from thinking. Heidegger's treatment of being is deliberately provocative. Being is neither God nor the foundation of the world. Being is further away than all things, and yet it is far closer to man than any thing, be it a stone, an animal, a work of art, a machine, be it an angel or God. Genesis is the closest thing. However, what is close to us remains the most distant for us’ [Heidegger M., 1993. P. 192].
So what is the reason for Heidegger's neglect of non-existence?
After all, it seems that being and non-being are Siamese twins: kill one, both perish..... To determine the degree of ontological myopia, we use optical terms as metaphors/metonymy. Thus, a coherent picture of the world depends on binocular vision (from Latin bini ‘two’ and Latin oculus ‘eye’). As a result of fusion (Latin fusio — fusion), the visual images appearing in each eye separately merge into a single image — the stereoscopic effect. But it is precisely this kind of volume that Heidegger's metaphysics lacks. Through existentials, anticipating categories: In-der-Welt-sein (being-in-the-world), In-sein (being-in), Mit-sein (being-with), Sein zum Tode (being towards death), Sorge (care), Geworfenheit (abandonment/abandonment), Verfallen an die Welt (falling into the world), Befindlichkeit (discoverability), Furcht (horror/fear), Freiheit (freedom), Zeitlichkeit (temporality), Unverborgenheit (unconcealability/unpotentiality), Verstehen (understanding), Entschlossenheit (determination), Schicksal (fate), Rede (speech), Sich-vorweg-sein (forward-self-being/running forward) the philosopher absolutises the experience of the living Dasein. But operations with Heideggerian being have only one vector/direction — the subject asks, being answers.
The author, anticipating blasphemy rather than praise, allowed himself — more rashly than in his right mind — to disagree with Heidegger and, contrary to the philosopher's being-centrism, proclaimed trinocularism, a scientific doctrine according to which Dasein 1 (mind), Dasein 2 (being) and Dasein 3 (nothingness) ask and answer questions together. Here polyscopy (Greek, from polys — many, and skopeo — looking) is a pledge of polysemy. Here, the pictures of the world formed separately by the monocular ‘lenses’ of being, mind, and non-being are folded into the World, that is, what is comprehended/understood by all members of the triad. The illusory is that which is given individually; the real is that which is given/taken by being, mind, and non-being in a joint act of contemplation. But something suggested that Heidegger also thought of such a triumvirate, a kind of triallism, but did not dare to declare it. This philosophical sluggishness Nothing wants to forgive the thinker.
Dasein, trapped in the darkness of night, knows what it is not to be, not because it consistently cuts the threads of life, like the dying man in Yuri Olesha's short story ‘Liompa’, but because, bogged down in cemetery alumina, it finds itself with one foot in Nonexistence. Here, in the territory of the unimaginable/unspeakable, Genesis throws seeds into the fertilised soil, so that they sprout and germinate.... At the same time, both Being and Nonexistence exist/not exist each In its own way. But Heidegger does not notice the difference, still believing that ‘in the bright night of horrifying Nonexistence, the simplest disclosure of being as such occurs for the first time: it is disclosed that it is being and not Nonexistence — not a post factum clarification at all, but the initial condition of the possibility of any disclosure of being at all. The essence of the original nothingness of Nothingness is this: it puts our being before being as such for the first time.... Without the original openness of Nothingness there is neither selfhood nor freedom.’ [Heidegger M., 1993. P.22]. That's the answer: why is non-existence slandered and forgotten! Nothing is a quantifier function whose role is to identify the essence of the essential, give it content, and calculate predicates of what "is." And Heidegger rewards the old actor who came off the stage with liquid applause in order to get him out of his head forever.
How nothingness collects its bills.
When the description of existence is drowned in a series of sentences whose logical structures are the stricter the less awe-inspiring, nothingness explodes grammar and semantics. Meaning and sense are subjugated to nothingness, and the narrative looks like an incoherent ramble in which the apple has nowhere to fall from the occasionalisms. The mind gripped by atactic thinking unwittingly deconstructs the logos. Nothing trusts the element of speech, released on free bread. Speech noise mesmerises and fascinates. In the scattering of interjections born in a flurry of feelings, Nothing guesses its innermost/secret. Disintegrating into phrases, words, sounds, perdition searches in its own inaccessibility for what has slipped into the gap between the causal and the causal.
Thus, experiencing guilt and shame before nothingness, Heidegger seeks a place for it in his Being-centred universe. Why does Being exist at all and not the other way round — Nonexistence? — Heidegger asks. Repeating this question, following Leibniz, who returned to nothingness the prerogatives taken from it, Heidegger makes of nothingness a carving knife with which he gently peels off the thick skin of being, which has been turned into an object by the one who exists here and now. The target is the sweet pulp of the fruit, the truth of being-in-itself. This is the procedure the picker goes through each time the overripe fruit falls from the springy branches into the grass. The picker is Sorge (care). His duties are seemingly simple: watering the bushes, weeding and picking the fruit. The picker holds a juicy piece between his teeth — Genesis wants to know what the crop tastes like, whether it is good for jam or for cider to frighten the commoners.
Stuffing the price of being at the expense of nothingness, the instrumentalist Heidegger misses the possibility of a genuine (not nominal) extraction of the meaning of being from nothingness. The same disregard for nothingness was demonstrated earlier by Leibniz, assigning the Creator the role of ‘one’ and nothingness the role of ‘zero.’ According to Leibniz, ‘the simple assertion that all numbers are derived from the combination of one and Nothing, and that Nothing is sufficient for their variety, seems as plausible as the assertion that God created things out of nothing, without using any prime matter (matière primitive); and that there are only these two first principles, God and Nothing: God in respect of perfections, and Nothing in respect of imperfections, or substantive voids (vuides d'essence).’ [Leibniz G.V., 2005. P.92].
Leibniz asks: ‘Why is there something rather than Nothing, for Nothing is more simple and easier than something?’. [Leibniz G.V., 2005. P.92]. Heidegger poses a much broader question: ‘Why is there being at all, and not the other way round — Nothing?’ [Heidegger M. Heidegger. [Heidegger M., 1993. P.22].
Leibniz's assertion that Nothing is ‘lighter’ and ‘simpler’ does not convince modern physicists. ‘Nothing is complex’ [Grünbaum A., 2004. P.561—614],’ Grünbaum objects. But there are also those who deny the existence of nothingness. Nothing has no existence (does not exist at all) [Lowe E.J., 1996. —P.111—120 ], — Lowe believes, repeating the thought of Parmenides: ‘χρὴ τὸ λέγειν τε νοεῖν τ’ ἐὸν ἔμμμεναι- ἔμμμμμεναι- ἔστι γὰρ εἶναι, μηδὲν δ‘ οὐκ ἔστιν-τά σ’ ἐγὼ φράζεσθαι ἄνωγα // One should speak and think of what exists. That which is given exists. That which is not, is not given...’ (In 8. 8—9 DK) [Gasparov M., 1999. P. 38]. But non-existence is indeed ‘the simplest of possibilities’ [Carlson E., Olsson E.Ya. [Carlson E., Olsson E.J., 2001. P.201—221],’ Carlson and Olsson repeat, taking Leibniz's side in the dispute about nothingness.
Indeed, one can talk endlessly about something that does not exist, has not existed, and will never exist. We ask ourselves another question: how does Nothing, without turning a product out of a billet, without removing steel chips from a locksmith's machine, sell shares listed on a steel exchange? Hegel, speaking about ‘emergence (das Entstehen)’ and ‘transcendence (das Vergehen)’, writes: ‘A thing does not yet exist when it begins, but in the beginning it contains not only its Nothingness but also its being’ [Hegel G.V.F., 1974. P.224]. Consequently, Nothing is ‘present’ both at the beginning and at the end of becoming, but it never crosses the demarcation of potential/actual.
The oblivion of Nothingness in Aristotle and Heidegger.
Breaking with Cartesianism, Leibniz put forward an instrumental approach to nothingness. Heidegger continued it by turning nothingness into a carving knife — sometimes being needs to be peeled like an apple. Heidegger demands to think not of being itself with its thingness and subject matter, but of the truth of being — to look for it in the unrepresentable/unspeakable. Nothingness knows everything about being, but is silent until the daredevil sprinkles the stones of the underworld with the blood of the sacrificial lamb. The road to Tiresias is strewn with stones. And, having stumbled, the traveller falls into a pit — here the cemetery alumina chills the mind, and the narrow square of the sky, hanging like a coffin lid over mad eyes, narrows with every second, until the grave swallows the fugitive.
Fear and trembling in the face of death are conditions suitable for the procedure of identifying being. But Heidegger does not recognise this very sovereignty behind perdition. Unlike Leibniz, who endowed the Iron Mask with the rights of succession to the throne, Heidegger gives Nothingness the role of a bull that is destined to do something in the mind of the matador before impaling the daredevil on the steep horn. This ‘something’ places Dasein in the ‘lumen of the truth of being’. Nonexistence produces and preserves the meanings of being, which the subject reads at the edge of the abyss on the lips of death. Nonexistence plays the role of a wedge between being and existence. The wedge is driven in order to divide being and existence into two ontological halves — ‘being’ and ‘existing here and now’ as its other (otherness).
In What is Metaphysics, Heidegger repeats at least a hundred times like a mantra: ‘Why is there Being and not the other way round, Nonexistence? Walking round in a circle with smoke from a censer rented from the temple of Artemis is a kind of hermeneutic circle beyond which Heideggerian thought must not go. The prerogatives of non-being are out of the question. And, recalling Parmenides, who said: ‘...τὸ γὰρ αὐτὸ νοεῖν ἐστίν τε καὶ εἶναι ...to think and to be are not the same thing? ' and elsewhere: “one and the same thing for both thinking and existing” (Parmenides, 288, DK I, 217—246), recalling Plato, who argued: ’...when we speak of nothingness, we mean . not something opposite to being, but only something other’ (Plato, 257b), Heidegger favours Aristotle's prohibition of thinking/judging about non—being. Following Aristotle, Heidegger uses nothingness instrumentally and rejects the non-existent's claim to self-reflection and action.
With the study of Aristotle begins the long journey of thinking through the truth of being. In 1922, as an assistant professor, Heidegger gave a course of lectures ‘Phenomenological interpretations of Aristotle: ontology and logic’ [Heidegger M., 1985. P.5] [Heidegger M., 1985. P.5], and in 1924 — ‘The Basic Concepts of Aristotelian Philosophy’ [Heidegger M., 2002. P.6]. Finally in the 1920s — 1930s he leads seminars on treatises ‘On the Soul’, ‘Metaphysics’, ‘Rhetoric’ and ‘Physics’. Heidegger sees Aristotle as a natural scientist who, by observation, derived the concept of essence ‘oysia’ (oysia) from empirical data, while purifying it of any states (pathē) or accidental qualities (symbebēkota). The result of his homework on Stageritus' legacy was the treatise On the Substance and Notion of φύσις. Aristotle's Physics β—1.’ [Heidegger M., 1995].
What Aristotle calls "existing by nature (τα φύσει συνεστότα)", Heidegger understands as a stable presence. In every phrase of Heidegger, in every praise of being, one hears the statement of the Stagirite: "Non-being is neither an object, nor a quality, nor a quantity, nor a place" (De gen.et corr., 318a15). It is well known that Aristotle considered "non-existence" as a kind of sophistic trick, since what does not exist, has not been and will not be, cannot be expressed in any category. Indeed, nothing has essence, quantity, quality, attitude, place, time, position, possession, action, suffering. Is it possible to say with certainty about a man who was not born: he is a judicial speaker; seven cubits tall; knows how to flatter, but is dumber than Callistratus and Demosthenes; lives in Athens; yesterday he was cooling off in a sauna, where he reclined in front of the pool Clutching a drachma in his fist, he ate dates, while athletes kneaded him flabby muscles, and slaves anointed his skin with incense... Having heard all this about himself, the bully would probably give the philosopher a beating. And even if the victim wants to condemn the brawler, how can the ephemeral be delivered to the Agora — something that cannot be captured with the retina of the eye, held in tenacious fingers, tasted, and even heard as the ghost's bare heels will slap on the marble slabs of the pool?
Like Aristotle, Heidegger is convinced that the fables of non-existence are reserved for sophists skilled in "illegitimate conclusions" (Plato). According to Aristotle, sophists explore the "transitory (τὸ συμεβηκὸς)", an accidental, non-independent existence — something that may or may not appear from a dark corner (Met., 1064b35), and these paid teachers of eloquence also pass off the "apparent" as real, while the goal of knowledge is genuine. The non-existent is not true knowledge, therefore "it would be a mistake to assume that it is something that exists, since the opinion of non-existence exists not because it exists, but because it does not exist" (De int., 21a30). For this reason, the concepts of non-existence, as well as the sciences about what does not exist, has never been and will never be, should not be believed (Meth., 1064b30).
Like Aristotle, Heidegger allows for nothingness only in the heads of the Sophists, from which nothingness is not allowed to stick its nose out. The sophists ‘carefully construe the ghostly and non-existent: that which is on the threshold of being, that which exists but only pretendedly, like a ghost’ (Met., 1004b20—25). Like Aristotle, Heidegger allows non-existence in ordinary speech, where everything is transitory and accidental. According to Aristotle, oblivion is a fraud, mistake or misconception: τὸδὲὡςἀληθὲςὄν, καὶ μὴὂνὡςψεῦδος, ἐπειδὴ καὶ παρὰσύνθεσίνἐστι διαίρεσιν (Met., 1027b15—20). But it also happens that the non-existent serves as a limiter that gives things existence and takes it away. Therefore, insisting on the non-existence of one, we admit the existence of the other. Non-existence is a traveler knocking on the door (Meth., 1026b13), that is, what is contained in the name, what precedes the thing, what guards the entry of the pre-existent into being, being a messenger of what is on the way, which is about to emerge from the depths of potential existence (ibid., 1026b15).
Nothing is the subject of logic (Aristotelian logic, of course), but only as a non-contradictory statement in virtue of which ‘the expression “to be” or the expression “not to be” appears to be something definite, so that nothing [at one time] can happen in such and such a way’ (Met., 1006a30).
Sharing Parmenides' “prohibition,” Aristotle and Heidegger do not allow for a state of affairs in which the predicates of being and nothingness are identical: ὡς δὲ τὸ ἀληθὲς ὄν, καὶ ὡς μὴ ὂν ψεῦδος, ἐπειδὴ καὶ ἐστι παρὰ σύνθεσίν διαίρεσιν (Met., 1027b15—20).
Aristotle's non-being is also ‘being in potency,’ that is, that which is possible (ὂν δυνάμει), that which can exist in a certain way, as existing (Met. , 1067b25). Finally, Stagirite's non-substance is otherness, that which has lost substance, entelechy, and undergone metamorphosis, with the result that what ‘has been transformed is not the same as what it has been transformed into’ (De gen.et corr..318b1—10).
Paradigmatic inflation and collapse of speech function as a consequence of the "oblivion" of Non-existence.
By forbidding philosophy to poke its nose into Nonexistence, both Aristotle and Heidegger gave logic carte blanche to play the modest role of a tool for distinguishing nonexistence — true from false, existent from nonexistent. Heidegger sees nothingness as a tool for finding ‘being-in-the-world’ in the modus of true/non-true existence, that is, a technical skill that calibrates the mind, but not nothingness itself, not sovereign, negation-prone nothingness, not that which zeroes itself in and for itself, zeroes itself as it pleases. Displaying ontological deafness — as far as the babble of truth is concerned, Heidegger's hearing is impeccable and sensitive — the philosopher denies nothingness the right to: a. to speak; b. to think; c. to desire; d. to act.
Parmenides said, "It is illegal and unwise to believe that something that does not exist, never was, and never will be is still present in the world. The ban sounds like a categorical imperative: Genesis (ἐóν τὸe) exist, and oblivion (τὸe μὴe ὂν εἶναι) does not exist. Heidegger armed himself with this imperative in order to build the foundations of his metaphysics on reverence for Being and contempt for Nothing. Denial, which destroys itself, was necessary for Heidegger as a logical operation, as a tool of discrimination. This tool lies in the pocket of Existence, like a comb, a handkerchief or a wallet. In order for the light of the truth of existence to break through the darkness of ignorance and deception, guilt must proceed to the costume designer and only then, wearing a fake hump, appear against the backdrop of the scenery with the antics of a hunchback from the corps de ballet. The truth must be opposed to lies, the authentic to the inauthentic. Using contrasts, Heidegger explicates/implies existence "at the expense of nothing," as if a group of friends, wanting to leave a restaurant before the waiter brings the bill, left a naive and sluggish friend to pay for dinner. Such an approach is speculative and immoral, if one can even talk about morality in relation to Non-existence.
But before recovering the ontological status of nothingness, let us adopt an apophatic approach to cut off all the dry branches of negative ontology. Firstly, to think of nothingness as something with the sign [¬] is to be under the illusion that nothingness is a disassembled reality whose elements have been sent to dust in a warehouse, and that nothingness will return everything it has stolen. Second, nothingness is not a special/unique item that Genesis is saving in case its Abyssinian stables need cleaning. Third, nothingness is not the ‘other’ that steals my subjectivity, my leisure, enslaves my determination, nor is it the ‘Alien (Alien, L'Étranger)’ — the one whom I have sheltered in my consciousness and who, despite my freedom, forges my qualia from the unconscious like sultanas from a bun. Fourth, non—existence is not scepticism, not nihilism, not the devaluation of values, not the ‘death of God’, not the decline and death of civilisation. Fifth, non-existence is not a concept of selfhood because, without being revealed to the mind in the form of an object, it has not become a transcendent self and cannot be falsified or verified. Sixth, nothingness is not an otherness in which the self, having stepped off the stage, is humbled/exiled into countless parallel universes and quantum worlds.
Nothing is a lady in labour. Putting pillows under her skirt to simulate pregnancy is her way of killing time. But Heidegger also gives the world a hard time. As a monocularist and instrumentalist, Heidegger allows the world ‘to be present here as already always in some way taken to care... The world is articulated according to the possible directions of caring as an encircling world (Umwelt), a world co-operating with the observer (Mitwelt), and a world knowing itself from within (Selbstwelt)’. [Heidegger M., 2012. P.57—59].
But Heidegger denies the world's readiness to co-operate with the observer, the world's empathy, the mutual concern of the observer and the observed. Heidegger denies the dialogue between being-mind-non-being, albeit a peculiar one devoid of anthropomorphic forms, and does not allow the hypothesis that inversion might lurk in the structure of reference. Although Heidegger says that the subject is present (ist da) as the signifier of this and that, that the world comes out to meet in the image of the signified (Bedeut samkeit), that the world meets insofar as it enters into a conversation and insofar as it itself demands such a dialogue as an equal, that is, the philosopher assumes an existentiality, a kind of Dasein of the world, Heidegger does not explain how the world demonstrates its reasonableness.
Heidegger only timidly hints at an intensional curiosity on the part of being, at its ready-to-germinate subjectivity, but immediately retreats: this wariness (Sichumsehen) acquires the character of mere contemplation (Hinsehenauf). In other words, the world is constituted by me, not by being or mutual affection.
But the world cries out..... Hearing this ontological murmur, Heidegger reduces being to a statute, where he enumerates the ways in which the world is allowed to appear to the observer.
Summa summarum.
Heidegger subjects being to interrogation with elements of torture. By giving Dasein the function of an interrogator who extracts testimony from a detainee handcuffed to a table where a lamp blinds his eyes and induces the victim to repent and confess his guilt to the law, Heidegger overreaches. Does not placing the existent in the lumen, following police instructions, amount to furious interrogation, stalking, and twisting the arms of the person under investigation? If nothingness were the childhood friend of being, the interrogator would be dealing with the Being-mind-non-existence universal, not each member of the triad individually. Squinting his eye, Heidegger assigns the role of ‘servant/Zeug’ to Nonexistence. But Nonexistence has no idea what the truth of Being is, that is what is clear: considered separately, being, mind, nonexistence are empty multitudes. They become real in mutual cognition, where only questions, answers, and actions are possible. For only in the triad of What-Not-What is truth in the form of tactile reason, in the form of the ‘skin’ that the members of the triumvirate touch. Here each discovers himself in the mirror of the other. Co-existence/co-annihilation reigns here, and truth turns out to be a conjunction of world pictures, a desired wholeness, according to Cantor. The monocularist Heidegger is slow to recognise this. Grabbing from the table a pencil sharpened at the base by Husserl, Heidegger draws a vector to things, without any inversion on their part. The philosopher does not realise that things look at us with inflamed eyes full of love and hope, and that the world is a joint interaction between the observer and the observed.
Seeing nothingness as an instrument for distinguishing between truth and falsehood, the essential and the accidential, rather than as an objective necessity, a law, a universal that nullifies itself-in-itself, not by the highest providence of God or Being, but by the right of primogeniture that gives the prince of blood prerogatives that cannot be taken away by convention or The Pope's bull, Heidegger failed to register his marriage to truth-except in a morganatic way. Aristotle, Leibniz and Heidegger saw nothingness as a tool suitable for utilitarian purposes. Therefore, intending to move away from the scholastic-nominalist negation of being, Leibniz and Heidegger looked for something ‘positive’ in nothingness, which they thought could present the old metaphysical arsenal in a favourable light. Both seem to have failed miserably. And the reason for this is myopia, insufficient accommodation and progressive aberration in the structure of experience and contemplation. But Heidegger is not blind, or even Oedipus, who blinded himself deliberately. Squinting, the philosopher clears the horizon so that the intrusive world of things does not obscure the hidden world of ideas. But Heidegger rejects the doctrine that ideas are born, live and die in Nothingness, that they only wait out the cold in the head like migratory birds, that it is not Das Man, not Dasein, that feels, believes and thinks, but Nothing, in and through Nothing. The eye is deliberately squinted and the pointing finger is raised as an admonition to those who, rejecting Parmenides‘ prohibition (’one cannot say or think ‘is not’’, DK 8. 8-9), allowed the unimaginable/unexpressible to appear to the eye/mind in the guise of the Demiurge, the Logos, God. One should not gaze into the Nothing,’ the philosopher warns, ’as if it were the sun burning the cornea.
List of references:
Gasparov, M.L. (1999) ‘Hellenic Poets of the VIII—III centuries BC’, M., Ladomir. Translation. The numbering of the fragments is according to the editions: H. Diels — W. Kranz. Die Fragmente der Vorsokratiker 10. Aufl. Berlin, 1961; Parmenides. Ed. L. Taran. 1974.
Hegel, G.W.F. (1974) Encyclopaedia of philosophical sciences. M. ‘Mysl’. VOL.1, P.224
Leibniz, G.V. (2005) Letters and essays on Chinese philosophy and binary system of calculus / Russian Academy of Sciences. Institute of Philosophy; Ed. by A.P.Ogurtsov; Ed. by V.M.Yakovlev. — MOSCOW: INSTITUTE OF PHILOSOPHY, P. 92.
Heidegger M. (1993) Letter on Humanism // Heidegger M. Time and Being: Articles and Speeches. M.: Respublika, P. 192—220
Heidegger M. (1993) What is Metaphysics? // Heidegger M. Time and Being: Articles and Speeches. M.: Respublika, P.22.
Heidegger M. (1995) On the essence and concept of φύσις. Aristotle's Physics β—1. M.: Medium.
Heidegger, M. (2012) Phenomenological interpretations of Aristotle (Exposition of the hermeneutic situation). SPb.: IC. ‘Humanitarian Academy’, P.57—59.
Grünbaum, A. (2004) The Poverty of Theistic Cosmology//British Journal for the Philosophy of Science. Vol. 55(4). P.561—614.
Lowe E.J. (1996) Why is there anything at all? //Proceedings of the Aristotelian Society. Vol.70 (suppl.) P.111—120.
Carlson E. and Olsson E.J. (2001) The presumption of nothingness // Ratio (new series). Vol.XIV (3). P.201—221.
Heidegger M. (1985) Phänomenologische Interpretationen zu Aristoteles: Einführung in die phänomenologische Forschung. Hrsg. von Walter Bröcker und Käte BröckerOltmanns. GA 61. Frankfurt a/M.: V. Klostermann, 1985. P.5.
Heidegger M. (2002) Grundbegriffe der aristotelischen Philosophie. Hrsg. Von M. Michalski. GA 18. Frankfurt a/M., P.6.
_______________________________________________________________________________
«ХАЙДЕГГЕР КАК ФОТОМОДЕЛЬ/ИЛИ КАК ТАСКАТЬ ТИГРА ЗА ХВОСТ И НЕ БЫТЬ СЪЕДЕННЫМ» *
Кузин Юрий Владимирович
Независимый исследователь (Санкт-Петербург)
В работе анализируется фото немецкого философа экзистенциалиста Мартина Хайдеггера, сощурившего правый глаз и вскинувшего кверху «указующий перст» правой руки. Подвергнув снимок герменевтическому, феноменологическому и семиотическому анализу, автор выдвигает гипотезу, что жестом Кратила Хайдеггер призывает не забывать «запрета» Парменида мыслить несущее как сущее, что элеат выразил в категорической форме: «сущее» (τὸ ἐóν) есть, а не-сущего (τὸ μὴ ὂν εἶναι) нет. Исследовав примеры небрежения не сущим Аристотелем, Лейбницем и Хайдеггером, автор указывает на последствия «забвения Ничто́» — парадигматическую инфляцию и коллапс речевой функции. Выход из философического тупика лежит в принятии концепта триединства Бытия-Ума/Нуса-Небытия, где универсалии, прежде существовавшие порознь, обретают вожделенную полноту по Кантору. Бытие-центризм Хайдеггера, как учение, элиминирующее из философии не-сущее и субъект, автор подвергает критике. Итог статьи: подходы, исследующие бытие, ум и небытие порознь, несостоятельны. Взятые сами по себе, избавленные от фракций инобытия, эти универсалии заперты внутри a priori. Аберрациям познания, вызванным ложным допущением, что Ничто́ суть — бытие, данное себе, как своё иное, как форма различения/различания, следует противопоставить тринокулярную онтологию, тринокулярную гносеологию, тринокулярную теорию истины.
Ключевые слова: тринокуляр/монокуляр, бытие-центризм, со-глядатайство, тактильно/кинестезивный ум, притворно-сущее, полископия/полисемия, In-der-Welt-sein.
_____________________________________________________________________________________
* Статья написана для международного конкурса философских эссе «Проходящий сквозь стену» (https://en-artmuseum.ru/10550-2/), на котором автор удостоился 1-го места в номинации «Гигантомахия». Статья подготовлена специально для «Вестника Пермского университета. Философия. Психология. Социология»
© Кузин Ю.В., 2024
_____________________________________________________________________________________
HEIDEGGER AS A PHOTO MODEL, OR HOW TO PULL A TIGER'S TAIL WITHOUT BEING EATEN *
Kuzin Yuri Vladimirovich
Union of Cinematographers of Russia (St. Petersburg)
The article analyses a photograph in which the German existentialist philosopher Martin Heidegger squints his right eye and raises up the ‘pointing finger’ of his right hand. Subjecting the image to hermeneutical, phenomenological and semiotic analyses, the author hypothesises that through Kratyl's gesture Heidegger urges us not to forget Parmenides' “prohibition” to think the non-existent as existing, which Eliat expressed categorically: “being (τὸ ἐóν) is, and non-being (τὸ μὴ ὂν εἶναι) is not”. Having considered examples of neglect of the Nothing in Aristotle, Leibniz and Heidegger, the author points out the consequences of ‘ignoring the non-existent’ — paradigmatic inflation and disintegration of the speech function. The way out of the philosophical impasse lies in the adoption of the concept of the trinity of being-mind/nous-not-being, where universals, previously existing separately, acquire the coveted completeness according to Cantor. Heidegger's being-centrism as a doctrine that eliminates nothingness and the subject from philosophy is criticised by the author. The article's bottom line: approaches that investigate being, mind, and non-being separately are untenable. Taken on their own, rid of a fraction of otherness, these universals find themselves locked inside an a priori. The aberrations of cognition caused by the false assumption that Nonexistence is Being given to itself as its other, as a form of in-itself distinction, must be opposed to trinocular ontology, trinocular epistemology, and trinocular theory of truth.
Keywords: trinocularity/monocularity, being-centrism, beholdenness, tactile/kinesthetic mind, pretended being, polyscopy/polysemy, In-der-Welt-sein.
_____________________________________________________________________________________
* The article was written for the international contest of philosophical essays ‘Passing Through the Wall’ (https://en-artmuseum.ru/10550-2/), where the author won the 1st place in the nomination ‘Gigantomachy’.
© Kuzin Y.V., 2024
_____________________________________________________________________________________
Как-то, листая пожелтевшие философические страницы Сети, мы наткнулись на фотографию, на которой всё ещё бодрый старик Хайдеггер хитро улыбается, сощурив правый глаз и вскинув кверху указующий перст. Кому адресован этот жест Кратила? Возможно, Хайдеггер намекает на «око Гора», которому Сет выбил левый (лунный) соколиный глаз, после чего правый, символизирующий Солнце, стал видеть мир плоским. Если так, то налицо само-описание, аутодескрипция, In-der-Welt-sein, т.е. невольное само-раскрытие и само-обнажение. Хайдеггер выложил карты на стол… В его колоде не оказалось козырей, а сощуренный глаз указывал на ограничение обзора… И снимок выявил изъян монокулярного философствования, и в более широком смысле — указал на онтологическую близорукость Хайдеггера. Об этой философической «аккомодации» собственно и пойдёт речь.
Может ли фото философа репрезентировать/имплицировать его мысль?
Итак, вперив взгляд в Хайдеггера, сощурившего правый глаз и вскинувшего кверху «указующий перст» правой руки, подвергнем снимок герменевтическому, феноменологическому и семиотическому анализу. Хайдеггер закрывает глаза (Augen-schliessen) перед существом Мiра, который вот-вот вручит ему судебную повестку за уклонение от истины бытия. Сощуренный глаз: отказ от полноты или уход в бытие-центризм как залог трезвомыслия? Сделав бытие постельничим, Хайдеггер отводит ничто роль мальчика на побегушках у бытия, чтобы, стреноженному, с кляпом во рту, не-сущему было не сподручно взбираться на кончик языка/пера. О Ничто́ не стоит, и судачить, полагает философ. И вина за не-вопрошание о не-сущем лежит на аберрации философического зрения Хайдеггера.
Бытие есть, а небытия нет: очевидность или философическая вера?
Как то, что нельзя верифицировать/фальсифицировать, ничто не удостоилось категорий. Бытию повезло куда больше. Уже досократики видели в бытии «фюзис», праоснову, природу; Платон — «сущность», идею вещей; Аристотель — «энергию», т.е. действие (акт), в котором возможность из потенции стремится к действительности, к «осуществлению (Entelecheia)».
И, взяв истину бытия на поруки, став местоблюстителем существенного сущности, Хайдеггер швырнул перчатку философскому регрессу. В «забвении бытия» он упрекнул субъект, а изгнанию своевольника из мышления посвятил львиную долю своих трудов. Трактовка бытия у Хайдеггера намеренно провокационная. «Бытие — это не Бог и не основание мира. Бытие дальше, чем все сущее, и все же куда ближе к человеку, чем какое угодно сущее, будь то камень, животное, произведение искусства, машина, будь то ангел или Бог. Бытие есть наиближайшее. Однако то, что под боком, остается для нас самым удалённым» [Хайдеггер М., 1993. С. 192].
Так в чем причина небрежения Ничто́ у Хайдеггера?
Ведь, как кажется, бытие и ничто — сиамские близнецы-братья: изымешь одного, погибнет другой… Чтобы установить степень онтологической близорукости, используем оптические термины в качестве метафор/метонимий. Итак, объёмный взгляд на вещь, кажущей нос в зазоре сущего/не-сущего, зависит от бинокулярного зрения (от лат. bini — «два» и лат. oculus — «глаз»). В результате фузии (лат. fusio — слияние) зрительные образы, возникшие в каждом глазу отдельно, сливаются в один образ, — стереоскопический эффект. Но именно такого объёма недостаёт метафизике Хайдеггера. Через экзистенциалы, предвосхищающие категории: In-der-Welt-sein (бытие-в-мире), In-sein (бытие-в), Mit-sein (бытие-с), Sein zum Tode (бытие к смерти), Sorge (забота), Geworfenheit (брошенность/заброшенность), Verfallen an die Welt (падение в мир), Befindlichkeit (находимость), Furcht (ужас/страх), Freiheit (свобода), Zeitlichkeit (временность), Unverborgenheit (несокрытость/непотаённость), Verstehen (понимание), Entschlossenheit (решимость), Schicksal (судьба), Rede (речь), Sich-vorweg-sein (вперед-себя бытие/забегание вперёд) философ абсолютизирует опыт проживания Dasein. Но Бытие-вот Хайдеггера однонаправленно: субъект вопрошает, бытие — ответствует.
Автор, предвидя хулу, а не похвалу, взял смелость, — скорее опрометчиво, чем в здравом уме, — не согласиться с Хайдеггером, и вопреки бытие-центризму философа провозгласил тринокуляризм, — наукоучение, в силу которого Dasein 1 (Ум/Нус), Dasein 2 (Бытие) и Dasein 3 (Небытие) вопрошают и ответствуют обоюдно. Здесь полископия (греч., от polys — многий, и skopeo — смотрю) залог полисемии. Здесь картины мира, образованные порознь монокулярными «линзами» сущего, ума, не-сущего, складываясь, образуют Мiр, т.е. то, что схвачено/усмотрено сообща. Сырец — то, что дано порознь; действительно-сущее — то, что добыто в ходе со-глядатайства. Но что-то подсказывало, что и Хайдеггер подумывал о подобном триумвирате, своего рода триализме, но не решился отверзнуть уста. Этого философического малодушия Ничто́ и не желает прощать мыслителю.
Dasein, угодившее во мрак ночи, знает — каково это не быть, и не по тому, что последовательно обрывает нити жизни, как умирающий в рассказе Юрия Олеши «Лиомпа», а по той причине, что, увязнув в кладбищенском глинозёме, оказывается одной ногой в Ничто́. Здесь, на территории непредставимого/невыразимого, Бытие бросает в унавоженную почву семена, чтобы те взошли и заколосились… При этом и бытие и ничто бытийствуют/ничтожатся каждый на свой лад. Но Хайдеггер не замечает разницы, всё ещё полагая, что «в светлой ночи ужасающего Ничто впервые происходит простейшее раскрытие сущего как такового: раскрывается, что оно есть сущее, а не Ничто — вовсе не пояснение задним числом, а первоначальное условие возможности всякого раскрытия сущего вообще. Существо исходно ничтожащего Ничто заключается в этом: оно впервые ставит наше бытие перед сущим как таковым….Без исходной открытости Ничто нет никакой самости и никакой свободы» [Хайдеггер М., 1993. С.22].
Как небытие взыскивает по счетам.
Когда описание Бытия тонет в череде предложений, чьи логические структуры тем строже, чем меньше в них живого трепета, Ничто́ подтачивает грамматику и семантику. Ничтожению подвергается значение и смысл, а нарратив походит на бессвязный бред, в котором яблоку негде упасть от окказионализмов, сложенных из морфем и по правилам деривации. Ум, пленённый атактическим мышлением, невольно де-конструирует логос. Ничто́ доверяет стихии речи, которую отпустило на вольные хлеба. Речевой шум завораживает и очаровывает. В россыпях междометий, сложенных в порыве, Ничто́ угадывает своё сокровенное/потаённое. Разваливая фразу, слово, мысль, погибель ищет нéчто своего ничто́, что юркнуло в беспамятство, затесалось в щель/зазор между каузальным и казуальным.
Итак, пристыжённый не-сущим, Хайдеггер ищет последнему место в своей бытие-центричной вселенной. «Почему вообще есть сущее, а не наоборот — Ничто́?» — вопрошает Хайдеггер. Повторив вопрос вслед за Лейбницем, казалось бы, возвращающего не-сущему, отнятые прерогативы, Хайдеггер делает из небытия разделочный нож, которым толстую кожицу бытия, превращённого в объект нерадивым и беспамятным сущим, следует аккуратно снимать, обнажая мякоть — истину бытия-вот. Эту процедуру сборщик проделывает всякий раз, когда перезрелые плоды срываются с пружинистых веток и падают в траву. Сборщик — сама забота. Его обязанности, — бесхитростные на первый взгляд, — поливать кусты, пропалывать сорняки и собирать плоды. Сборщик удерживает сочный ломтик между зубов, — бытие хочет знать: каков урожай на вкус, годится ли плод для варенья или его удел стать сидром, чтобы мутить рассудки простолюдинов.
Набивая цену бытию за счёт ничто, инструменталист Хайдеггер упускает возможность совершить не декларируемое, а подлинное (не номинальное) извлечение из забвения смысла Бытия. Такое же небрежение небытием прежде демонстрировал Лейбниц, отведя Творцу роль «единицы», а Ничто́ — «нуля». По мысли Лейбница: «простое утверждение, что все числа получаются сочетанием единицы и Ничто́ и что Ничто́ является достаточным, чтобы разнообразить их, представляется столь правдоподобным, как и утверждение, что Бог создал вещи из ничего, не пользуясь никакой первоматерией (matière primitive); и что существуют только эти два первопринципа — Бог и Ничто́: Бог — что касается совершенств, и Ничто́ — относительно несовершенств, или субстанциональных пустот (vuides d'essence)» [Лейбниц Г.В., 2005. С.92].
Лейбниц спрашивает: «Почему существует нечто, а не Ничто́, ибо Ничто́ более просто и более легко, чем нечто?» [Лейбниц Г.В., 2005. С.92]. Хайдеггер ставит вопрос куда шире: «Почему вообще есть сущее, а не наоборот — Ничто́?» [Хайдеггер М., 1993. С.22].
Утверждение Лейбница, что Ничто́ «легче» и «проще», не убеждает современных физиков. «Ничто́ сложно» [Grünbaum А., 2004. P.561-614], — возражает Грюнбаум. Но есть и те, кто отказывают не-сущему в бытии. «Ничто́ не обладает наличным бытием (не существует вовсе)» [Lowe E.J.,1996. —P.111-120], — считает Лоу, повторяя мысль Парменида: «χρὴ τὸ λέγειν τε νοεῖν τ' ἐὸν ἔμμεναι· ἔστι γὰρ εἶναι, μηδὲν δ' οὐκ ἔστιν· τά σ' ἐγὼ φράζεσθαι ἄνωγα // Быть тому, чтоб сказать и помыслить Бытное. Ибо Есть лишь «Быть», а Ничто́ — не есть…» (В 8. 8–9 DK) [Гаспаров М., 1999. С.38]. Но Ничто́ и в самом деле «наипростейшая из возможностей» [Carlson E., Olsson E.J., 2001. P.201-221] полагают Карлсон и Олссон, становясь в споре о не-сущем на сторону Лейбница.
И в самом деле, говорить о том, чего нет, не было и никогда не будет можно бесконечно. Удивляет другое: как, не очистив от стальной стружки слесарный станок, не выточив метчик из болванки, не изготовив изделия, Ничто́ добивается, что его акции котируются на бирже? Гегель, говоря о «возникновении (das Entstehen)» и «прехождении (das Vergehen)», пишет: «Вещи ещё нет, когда она начинается, но вначале содержится не только её Ничто́, но уже также её бытие» [Гегель Г.В.Ф., 1974. С.224]. Следовательно, Ничто́ «присутствует» и в начале, и в конце становления, но никогда не перешагивает демаркацию потенциального/актуального.
Забвение Ничто́ у Аристотеля и Хайдеггера.
Порвав с картезианством, Лейбниц выдвинул инструментальный подход к не-сущему. Хайдеггер продолжил, сделав Ничто́ разделочным ножом, — иногда ведь и бытие приходится очищать как яблоко от жмыха. Выдвинув же требование — мыслить не само сущее с его вещьностью и предметностью, но истину бытия — Хайдеггер ищет её в Ничто́ (Nichts). Ничто́ знает всё о бытии, но молчит, пока смельчак не окропит камни преисподней кровью жертвенного барашка. Тропа к Тиресию усеяна камнями. И путник, оступившись, падает в яму — здесь сырой глинозём, кишащий червями, створаживает кровь, а узкий квадрат неба, нависшего гробовой крышкой над обезумившими глазами, уменьшается с каждой секундой, пока могила не поглотит зазевавшегося беглеца.
Страх и трепет перед лицом смерти, — условия, пригодные для процедуры опознания бытия. Но именно этой суверенности за погибелью Хайдеггер не признаёт. В отличие от Лейбница, наделявшего «железную маску» правами на престолонаследие, Хайдеггер отводит Ничто́ роль быка, которому суждено совершить что-то в сознании матадора, прежде чем насадить смельчака на крутой рог. Это «что-то» ставит Dasein в «просвет истины бытия». Не-сущее продуцирует и хранит смыслы существования, которые субъект извлекает, выходя за пределы сущего на край пропасти, у которой ужас смерти отверзает уста. Ничто́, таким образом, играет роль клина между сущим и бытием. Клин вбивают, расщепляя бытие и сущее на две онтологические половины — «сущее» и «бытие» как не-сущее, откуда рукой подать до слияния в неразличимом единстве Бытия и Ничто́.
В работе «Что есть метафизика» Хайдеггер как мантру повторяет не менее ста раз: «Почему есть сущее, а не наоборот, Ничто́?» Хождение кругами с каждением благовоний, взятых напрокат из храма Артемиды, — род герменевтического круга, за пределы которого мысли Хайдеггера нельзя казать носа. Ни о каких прерогативах для не-сущего не может быть речи. И, помня Парменида, сказавшего: «...τὸ γὰρ αὐτὸ νοεῖν ἐστίν τε καὶ εἶναι …мыслить и быть — не одно ли и то же?», а в другом месте: «одна и та же вещь и для мышления, и для существования» (Парменид, 288, DK I, 217-246), помня Платона, изрекшего: «…когда мы говорим о небытии, мы разумеем... не что-то противоположное бытию, но лишь иное» (Платон, 257b), Хайдеггер отдаёт предпочтение Аристотелю, — его запрету на мысли/суждения о не-сущем. Вслед за Аристотелем Хайдеггер использует Ничто́ инструментально и отвергает притязания не-сущего на само-полагание и само-рефлексию.
С изучения Аристотеля начинается долгий путь продумывания истины бытия. В 1922 г., будучи доцентом, Хайдеггер читает курс лекций «Феноменологические интерпретации Аристотеля: онтология и логика» [Heidegger M., 1985. P.5], а в 1924 г. — «Основные понятия аристотелевской философии» [Heidegger M., 2002. P.6]. Наконец в 1920-х — 1930-х гг. ведёт семинары по трактатам «О душе», «Метафизика», «Риторика» и «Физика». В Аристотеле Хайдеггер видит естествоиспытателя, который, наблюдая, вывел из эмпирических данных понятие сущность «усия» (oysia), при этом очистил его от каких-либо состояний (pathē) или случайных качеств (symbebēkota). Результатом домашней работы над наследием Стагерита стал трактат «О существе и понятии φύσις. Аристотель «Физика» β-1.» [Хайдеггер М., 1995].
То, что Аристотель называет «существующим от природы (τα φύσει συνεστώτα)», Хайдеггера понимает как устойчивое при-сутствие. В каждой фразе Хайдеггера, в каждом его славословии бытию слышится Стагирит, говоривший: «не-сущее не есть ни предмет, ни качество, ни количество, ни место» (De gen.et corr., 318a15). Известно, что Аристотель относил «не-сущее (τὸμὴὂν)» к роду софистических уловок, поскольку то, чего нет, не было и не будет, нельзя выразить ни в одной из категорий. И в самом деле, у Ничто́ нет сущности, количества, качества, отношения, места, времени, положения, обладания, действия, страдания. Разве о том, кого нет, можно с уверенностью сказать: он судебный оратор; высотой в семь локтей; умеет льстить, при этом куда глупее Каллистрата и Демосфена; живёт в Афинах; вчера прохлаждался в бане, где возлежал перед бассейном; сжимал в кулаке драхму; поедал финики; в то время как атлеты разминали его дряблые мышцы, а рабыни умащивали кожу благовониями… Услышав всё это о себе, буян, пожалуй, задал бы трёпку философу. И даже, если бы жертва вздумала осудить драчуна, как притащить на Агору (άγορά) эфемерное — то, что не запечатлеть сетчаткой глаза, не повертеть в цепких пальцах, не положить на зуб, не вдохнуть полной грудью и даже не услышать, как, растолкав стражу, «наглец» сверкнул пятками?
Как и Аристотель, Хайдеггер убеждён, что побасёнки о Ничто́ приличествуют софистам, знающим толк в «незаконнорожденных умозаключениях» (Платон). По Аристотелю софисты исследуют «привходящее (τὸ συμβεβηκὸς)», случайное, несамостоятельно сущее — то, что может выйти на свет из тёмного закутка, а может и не выходить (Met., 1064b35), а ещё эти платные учителя красноречия выдают «кажущееся» за действительное, в то время как цель познания — достоверное. Не-сущее — не подлинное знание, отсюда «неверно полагать, что оно нечто сущее, ибо мнение о небытии присутствует не потому, что оно есть, а потому, что его нет» (De int., 21а30). По этой причине понятие о не-сущем, равно, как и науки о том, чего нет, не следует быть (Met.,1064b30). Как и Аристотель, Хайдеггер терпит небытие лишь в головах у софистов, откуда Ничто́ нельзя и носа казать. Софисты «основательно толкуют о призрачном и не сущем: привходящем, существующем, но лишь притворно» (Met., 1004b20-25).
Как и Аристотель, Хайдеггер допускает Ничто́ в обыденной речи, где всё — привходяще и случайно. По Аристотелю не-сущее — есть ложь, кривда, заблуждение: τὸδὲὡςἀληθὲςὄν, καὶ μὴὂνὡςψεῦδος, ἐπειδὴ παρὰσύνθεσίνἐστι καὶ διαίρεσιν (Met., 1027b15-20), но и предел, позволяющий одному сущему бытийствовать, другому — ничто́житься. Отсюда, настаивая на небытии одного, мы предоставляем бытие другому. Не-сущее — есть привходящее (Met., 1026b13), т.е. — то, что обретается в имени, которое прежде вещи, которое сторожит вхождение пред-сущего в бытие, являясь глашатаем того, что на подходе, что вот-вот явится, проклюнется из потенции (Ibid.,1026b15).
Ничто́ — предмет логики (разумеется, Аристотелевской), но лишь как непротиворечивое высказывание, в силу которого «выражение «быть» или выражение «не быть» представляются чем-то определенным, поэтому, не может что-либо [одномоментно] обстоять таким и другим образом» (Met., 1006a30).
А, уподобившись Пармениду, и Аристотель, и Хайдеггер выдвигают запрет мыслить не-сущее и сущее одновременно, в одной и той же парадигме; не-сущее — мысль/мышление, спотыкающееся, когда оно ложно, и поднимающееся с колен, когда — истинно, а вовсе не мир, простирающийся за пределами ума: τὸ δὲ ὡς ἀληθὲς ὄν, καὶ μὴ ὂν ὡς ψεῦδος, ἐπειδὴ παρὰ σύνθεσίν ἐστι καὶ διαίρεσιν (Met., 1027b15—20). Но Аристотель не удовлетворяется лишь вопросами познания. Его небытие — и «сущее в потенции», т.е. то, что возможно (ὂν δυνάμει), что может бытийствовать определённым образом, как имевшее место сущее (Met., 1067b25). Наконец, не-сущее Стагирита — есть инобытие, то, что утратило субстанцию, энтелехию и претерпевает метаморфозы, в результате чего, то, что «трансформировалось, не совпадает с тем, во что трансформировалось» (De gen.et corr…318b1-10).
Парадигматическая инфляция и коллапс речевой функции.
Запретив философии совать нос в Ничто́, и Аристотель, и Хайдеггер предоставили логике carte blanche, чтобы отвести небытию скромную роль инструмента различения — истинного от ложного, сущего от не-сущего. Хайдеггер видит в Ничто́ инструмент отыскания «бытия-в-мире» в модусах подлинного/неподлинного существования, т.е. — технический навык, калибрующий ум, но не само Ничто́, не суверенное, подвергающее себя негации небытие, не то, что ничтожит себя-в-себе-и-для-себя, ничтожит так, как ему заблагорассудится. А, проявив онтологическую тугоухость, — что касается лепета истины, то тут слух Хайдеггера безупречен и чуток, — философ отказал не-сущему: а. в говорении; b. в мышлении; с. в полагании; d. в действии.
Итог небрежения не-сущим — дискурс-стресс и коллапс речевой функции. Недуг спровоцировал «запрет» Парменида мыслить несущее как сущее, что философ выразил в категорической форме: «сущее» (τὸe ἐóν) есть, а не-сущего (τὸe μὴe ὂν εἶναι) нет. Вслед за Аристотелем Хайдеггер использовал Ничто́ инструментально. Негация понадобилась ему как различение, находящееся в услужении у «бытия-вот». Так, чтобы просвет истины бытия вспорол мрак лжи, кривда должна проследовать в гримёрку, в костюмерку и уж потом, нахлобучив накладной горб, появиться на заднике декорации с ужимками горбуньи из кордебалета. Истине следует предпосылать ложь, подлинному — неподлинное. И, применяя контрасты, Хайдеггер эксплицирует/имплицирует Бытие за счёт Ничто́. Подход спекулятивный и малопродуктивный.
Но прежде, чем вернуть не-сущему онтологический статус, применим апофатический подход, чтобы отсечь всё сухие ветви негативной онтологии. Во-первых, мыслить не-сущее как не́что со знаком [¬], значит пребывать в иллюзии, что небытие — разукомплектованное сущее, что бытию стоит притопнуть и Ничто́ вернёт всё, что умыкнуло. Во-вторых, Ничто́ не есть особенное/единичное, что бытие придерживает на случай, когда потребуется вычистить авгиевы конюшни. В-третьих, Ничто́ не есть «другой (фр.Autre)», похищающий мою субъектность, досуг, порабощающий решимость, не есть «посторонний (англ.The Stranger, фр.L'Étranger)», — тот, кого я принял на постой, и кто, поправ свободы, выковыривает благоглупости из моего ума — как изюм из булки. В-четвёртых, Ничто́ не есть нигилизм, обесценивание ценностей, «смерть бога», закат цивилизации. В-пятых, Ничто́ не есть понятие себя поскольку, не будучи явлено уму в форме объекта, не стало предметом и не может быть фальсифицировано и верифицировано. В-шестых, Ничто́ не есть инобытие, куда сущее отправляется в отставку/ссылку к бесчисленным параллельным вселенным и квантовым мирам.
Ничто́ — дама на сносях. Подкладывать подушки под юбку, имитируя беременность — способ, которым она убивает время. Но и миру Хайдеггер даёт от ворот поворот. Как монокулярист и инструменталист, Хайдеггер позволяет миру «присутствовать здесь как уже всегда каким-либо образом, принятым к заботе… Мир артикулируется согласно возможным направлениям заботливости как окружный-мир (Umwelt), совместный-мир (Mitwelt), и мир-самого-себя (Selbstwelt)» [Хайдеггер М., 2012. С.57-59].
Но Хайдеггеру невдомёк, что и мир заботится об опекуне. Этого обоюдного попечения (бытия-ума/нуса-небытия) не достаёт Хайдеггеру, — не достаёт инверсии в структуре конверсии. И хотя Хайдеггер и говорит, что предметное наличествует (ist da) как означающее то-то, и то-то, что мир выходит навстречу в характере значимости (Bedeut samkeit), что мир встречается по-стольку, поскольку с ним заговаривают, и поскольку он сам требует обращения к себе, т.е. философ допускает экзистенцию, своего рода Dasein-мира, — так вот, допуская субъектность сущего, Хайдеггер не поясняет, каким образом оно умничает. Лишь дав робкий намёк на интенциональное любопытство со стороны сущего, на его готовую проклюнуться субъектность, Хайдеггер жёстко одёргивает себя: эта осмотрительность (Sichumsehen) приобретает характер лишь смотрения — на (Hinsehenauf). Другими словами, мир конституируется моей, а вовсе не бытием или обоюдной приязнью.
Но мир вопиет… И, услышав стенания, Хайдеггер протягивает сущему методичку, где перечислены способы, какими миру приличествует являться.
Summa summarum.
Хайдеггер подвергает бытие допросу с пристрастием. Наделив Dasein функцией дознавателя, выбивающего показания из бытия, пристёгнутого наручниками к столу с лампой, бьющей в глаза светом раскаяния, Хайдеггер перегибает палку. Разве ставить бытие в просвет, следуя полицейским инструкциям, не равносильно яростному допытыванию, домогательству и выкручиванию рук у подследственного? Будь не-сущее товарищем детских игр бытия дознаватель имел бы дело с Бытием-Умом/Нусом-Небытием, а не с бастардами. Сощурив глаз, Хайдеггер отвёл Ничто́ роль «подручного/Zeug». Но Ничто́ не знает в чём истина Бытия-вот, что и понятно: рассматриваемые порознь, бытие, ум, небытие — пустые множества. Действительно-сущими эти универсалии становятся в со-глядатайстве, в котором только и возможно обоюдное вопрошание, ответствование, поступки. Ведь только в триаде Что-Ни-Что истина является в форме тактильного/кинестезивного ума, в форме «кожи», которой соприкасаются члены триумвирата. Здесь каждый самораскрывается в зеркале другого. Здесь царит со-бытие/со-ничтожение, а истина оборачивается складчиной картин мира, той самой вожделенной полнотой Кантора. Признать это монокулярист Хайдеггер не торопится. Схватив со стола карандаш, заточенный под основание Гуссерлем, Хайдеггер прочерчивает вектор к вещам, без какой-либо инверсии с их стороны. Философу невдомёк, что вещи таращат на нас воспалённые, слезящиеся глаза, и что мир есть со-работничество смотрящего и усматриваемого.
Видя в небытии способ выявления истины Бытия-вот, инструмент различения правды и лжи, существенного и акциденциального, а не объективную необходимость, закон, суверенную универсалию, ничтожащую себя-в-себе, не по высочайшему соизволению Бытия, а по праву первородства, дающего принцу крови прерогативы, которые нельзя отнять ни конвенциональным сговором, ни буллой, ни подзаконными актами, Хайдеггер так и не зарегистрировал свой брак с истиной, — разве что морганатический. И Аристотель, и Лейбниц, и Хайдеггер видели в небытии орудие, пригодное для утилитарных целей. Так, намереваясь отойти от схоластически-номиналистического отрицания бытия, Лейбниц и Хайдеггер искали в небытии нечто «позитивное», что представило бы старый метафизический арсенал в выгодном свете. Похоже, оба потерпели неудачу. Причина — недостаточная аккомодация и аберрация в структуре созерцания. Но Хайдеггер не слепой, и даже не Эдип, ослепивший себя. Прищурившись, философ расчистил Horizon, чтобы мир вещей не застил мира идей. Но Хайдеггеру невдомёк, что идеи рождаются, живут и умирают в Ничто́, что в умах они лишь пережидают стужу, как перелётные птицы, что мыслит не Das Man, не Dasein, а Ничто в Ничто и посредством Ничто. Глаз намеренно сощурен, а указующий перст поднят в назидание тем, кто, отвергнув запрет Парменида («нельзя говорить или думать „не есть“», DK 8. 8-9), позволил невообразимому/невыразимому явиться глазу/уму в облике Демиурга, Логоса, Бога... «Не следует смотреть в Ничто», — предупреждает философ, как если бы речь шла о Солнце, обжигающем роговицу.
Список литературы:
Гаспаров М.Л. (1999) «Эллинские поэты VIII—III вв. до н. э.», М., Ладомир. Перевод. Нумерация фрагментов — по изданиям: H. Diels — W. Kranz. Die Fragmente der Vorsokratiker 10. Aufl. Berlin, 1961; Parmenides. Ed. L. Taran. 1974.
Гегель Г.В.Ф. (1974) Энциклопедии философских наук. М. «Мысль». Т.1, С.224
Лейбниц Г.В. (2005) Письма и эссе о китайской философии и двоичной системе исчисления / РАН. Ин-т философии; Отв. ред. А.П.Огурцов; Изд. подгот. В.М.Яковлев. – М.: ИФ РАН, С. 92
Хайдеггер М. (1993) Письмо о гуманизме // Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. М.: Республика, С. 192-220
Хайдеггер М. (1993) Что такое метафизика? // Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. М.: Республика, С.22.
Хайдеггер М. (1995) О существе и понятии φύσις. Аристотель «Физика» β-1. М.: Медиум.
Хайдеггер М. (2012) Феноменологические интерпретации Аристотеля (Экспозиция герменевтической ситуации). СПб.: ИЦ. «Гуманитарная академия», С.57-59.
Grünbaum А. (2004) The Poverty of Theistic Cosmology//British Journal for the Philosophy of Science. Vol. 55(4). P.561-614.
Lowe E.J. (1996) Why is there anything at all?//Proceedings of the Aristotelian Society. Vol.70 (suppl.) P.111-120.
Carlson E. and Olsson E.J. (2001) The presumption of nothingness // Ratio (new series). Vol.XIV (3). P.201-221.
Heidegger M. (1985) Phänomenologische Interpretationen zu Aristoteles: Einführung in die phänomenologische Forschung. Hrsg. von Walter Bröcker und Käte BröckerOltmanns. GA 61. Frankfurt a/M.: V. Klostermann, 1985. P.5.
Heidegger M. (2002) Grundbegriffe der aristotelischen Philosophie. Hrsg. Von M. Michalski. GA18. Frankfurt a/M., P.6.
___________________________________________________________________________________
Материалы к статье
______________________________________________________________________________________
TODAY!
The world premiere of the film "Heidegger" will take place
You are invited among the VIP guests!
_________________________________________________________________________________________
Friends!
Today is a special day. After a year and a half of being rejected by festivals and competitions, it's time to show the film to the public. But I'm afraid of failure. It's not that my steps are not heard. I'm not good at marching, and as for bowing, I've come a long way to find teachers whose feet I haven't stepped on at least once... But the topics covered in the film won't leave you indifferent. Why am I so naive?
First of all, I made a full-length film all by myself without taking a single penny from a banker or a minister.
Secondly, I settled my score with the past by conquering my fears and driving the shadows of my forgotten ancestors out of the corners where they had hoped to hide.
Thirdly, by calling the film "Heidegger," I never showed the German philosopher in the film, for which I was accused of self-promotion, which, however, is not far from the truth. After all, in the treatise on non-existence, nothingness, the unimaginable/unexpressible, which I sent to 400 universities, 2,500 phenomenologists, logicians, and theologians, I stated that "philosophers should be sent home, as the case of philosophy is closed and filed." I was not forgiven for my arrogance. And, wanting to add fuel to the fire, I picked up the camera after 25 years of silence. Perhaps "Heidegger" will be compared to Bergman's "Persona," Fellini's "Amarcord," and Tarkovsky's "Mirror." However, my path is uncharted. Unlike Derek Jarman's "Wittgenstein," my characters are ideas that don't stay confined to professorial heads. But before I teach, I threw my wounded soul on the surgical table, so that a longitudinal and transverse section of old grievances, dark desires, and rainbow hopes would reveal the hell where other people's images and fantasies languish. What is my film about? It is about trying to reach out to those who wander through the corridors of the mind. Who are these wanderers? They are those whom we loved or hated, but who have disappeared and are now asking for shelter. Doesn't consciousness consist of campsites set up in our minds by outsiders?
Fourth, for a film made with a tablet, three table lamps, and a geographical map whose gloss took on the role of a reflector and a flag, the list of awards for "HEIDEGGER" is impressive:
Nominations:
2024 — world premiere and nomination in the category of the best feature film at the San Lorenzo Film Festival (Paraguay)
2025 — nomination in the category of the best international feature film at the Russian Film Festival South Africa International (South Africa, Cape Town)
2025 — nomination in the category of the best philosophical film (semi-finalist) at the Cannes World Film Festival (France)
2025 — nomination in the category of the best "film" at the International Tour Film Festival (The International Tour Film Festival 2025. Italy, Rome)
2025 — nomination in the category of the best "independent film" at the 11th Concepción Independent Film Awards (Chile)
2025 — Shortlist of the IX International Russian Film Festival
2025 — nomination for the category of the best film with musical accompaniment at the PARMA INTERNATIONAL MUSIC FILM FESTIVAL 2025 (Italy, Parma).
2025 — nomination in the category of the best "feature film" at the O'Higgins International Film Festival (OHIFF
2025 — nomination for Best Fiction at the SOBIFF International Film Festival in Southern Brazil
2025 — nomination for Best Fiction at the CinemaBreeze International Film Festival (Spain, Barcelona, Catalonia)
2025 — nomination for Best Fiction at the Golden Rattle for the Cellar International Film Festival (Austria, Vienna)
2026 — nomination for Best International Film at the Festival de Cine Antigua International Film Festival (Guatemala)
Awards:
2025 — Honorable mention from the jury in the category of the best feature film at the Folkestone Film Festival (Britain, Kent County)
2025 — winner of the Impact DOCS Awards in the category of the documentary film (Pennsylvania, USA)
2025 — the main prize at the International Film Festival “BE! RUSSIA” in the category of the experimental film (Kronstadt).
2026 — Honorable mention from the jury in the category of the best feature film at the Bracciano Film and Arts Festival (Italy, Rome)
Rental certificate from the Ministry of Culture of the Russian Federation No. 111020624 dated 20.06.24
The movie can be watched or downloaded for free.
On the HEIDEGGER film page https://dzen.ru/a/Zouepli17iuew1Us?ysclid=ml9rz1sctk84904447
On Rutube https://rutube.ru/channel/28596247/videos/
VKontakte https://vk.com/id16520958
In Zen https://dzen.ru/id/632c0ca6b229a5194fbd9375
In Odnoklassniki https://ok.ru/profile/259436356691
In the group "Andrei Tarkovsky Society" https://vk.com/public212691143
In the community "Non-existence, Non-being, Nothing... Articles and video lectures" https://vk.com/public212857832
Link to Google for the movie "Heidegger" https://drive.google.com/file/d/1riCHXkdptXZ0Ll2G_2BRmsIDzqQeFNyf/view?usp=sharing
The trailer for the movie "Heidegger" https://drive.google.com/file/d/1M7LwlntcOrsqd3zfe3NLoNoBJbOEDwIN/view?usp=sharing
Bonus viewing: The film about Adolf Hitler's childhood in Linz, "Left-Handed"
https://drive.google.com/file/d/1eB9jf_A8Z9SHAyXhSPSkjEHnsTPGwBcL/view?usp=sharing
https://drive.google.com/file/d/1axr1IefEU2nBOm9TBrD-NhBJeFEdewwa/view?usp=sharing
Interview with the director https://www.vtornik.online/News/96.11
Cyclopedia about Yuri Kuzin https://cyclowiki.org/wiki/Юрий_Владимирович_Кузин_(писатель)?clckid=77463cdb
Ruviki about Yuri Kuzin https://dzen.ru/a/Z1cECROmW1qBdiqU?ysclid=ml9s39vwcu984785838
Wikipedia about Yuri Kuzin https://ru.wikipedia.org/wiki/Kuzin,_Yuri_Vladimirovich?
_________________________________________________________________
I look forward to your unbiased feedback, reviews, and articles...
The screenwriter, director, cameraman, artist, editor, sound engineer, color and light corrector, title designer, video engineer, producer, and performer of the role of the Author in the film "Heidegger" - Yuri Kuzin
______________________________________________________________________________________
СЕГОДНЯ!
Мировая кинопремьера «ХАЙДЕГГЕРА»
Вы приглашены!
_______________________________________________________________________________________
Друзья!
Сегодня особый день. После полутора лет, в течение которых фильм «ХАЙДЕГГЕР» обивал пороги фестивалей и конкурсов, наступил момент показать картину публике. Но я страшусь провала. И дело не в том, что моя робкая поступь не слышна. Мной не освоен строевой шаг, а что до расшаркиваний, то я довольно оттоптал ног, чтобы найти учителей, на чьи мозоли хотя бы раз не наступил… Но темы, поднятые в фильме, не оставят вас равнодушными. Почему я так наивен?
Во-первых, я снял полнометражный фильм в одиночку, не взяв и копейки у банкира или министра.
Во-вторых, я свёл счёты с прошлым, разделав под орех свои страхи и выкурив тени забытых предков из медвежьих углов, в которых они надеялись отсидеться.
В-третьих, назвав фильм «ХАЙДЕГГЕР», я ни разу не показал в кадре немецкого философа, за что был обвинён в самопиаре, что, впрочем, не далеко от истины. Ведь в трактате о небытии, ничто, непредставимом/невыразимом, который я отослал в 400 университетам, 2500 феноменологам, логикам и богословам, я заявил, что «философов следует отправить по домам, поскольку дело философии закрыто и сдано в архив». Мне не простили апломба. И, желая подлить масла в огонь, я взял в руки камеру спустя 25 лет молчания. Возможно «ХАЙДЕГГЕРА» сравнят с «Персоной» Бергмана, «Амаркордом» Феллини, «Зеркалом» Тарковского. Но моя тропа нетореная. И, в отличие от Дерека Джармена, снявшего байопик «Витгенштейн», мои герои — идеи, которые не кукуют в профессорских головах. Но прежде, чем поучать, я швырнул на хирургический стол свою израненную душу, чтобы продольный и поперечный разрез застарелых обид, тёмных желаний и радужных надежд обнаружил ад, в котором томятся чужие образы и фантазии. О чём же мой фильм? О попытках достучаться до тех, кто бродит по закоулкам ума. Кто эти скитальцы? Те, кого мы любили/ненавидели, но кто сгинул и стал проситься к нам на постой. Разве сознание не состоит из биваков, разбитых в наших умах посторонними?
В-четвёртых, для фильма, снятого с помощью планшета, трёх настольных ламп, географической карты, чей глянец взял на себя роль отражателя и флага, список наград «ХАЙДЕГГЕРА», впечатляет:
Номинации:
2024 — мировая кинопремьера и номинация в категории лучший художественный фильм на МКФ San Lorenzo Film Festival (Парагвай)
2025 — номинация в категории лучший международный художественный фильм на МКФ Russian Film Festival South Africa International (ЮАР, Кейптаун)
2025 — номинация в категории лучший философский фильм (полуфиналист) на МКФ Cannes World Film Festival (Франция)
2025 — номинация в категории лучший «фильм» на Международном гастрольном кинофестивале (The International Tour Film Festival 2025. Италия, Рим)
2025 — номинация в категории лучший «независимый фильм» на 11-й церемонии вручения премии Concepción Independent Film Awards (Чили)
2025 — Шорт-лист IX Международного русского кинофестиваля
2025 — номинация на категорию лучший фильм с музыкальным сопровождением на PARMA INTERNATIONAL MUSIC FILM FESTIVAL 2025 (Италия, Парма).
2025 — номинация в категории лучший «художественный фильм» на МКФ независимого кино имени О'Хиггинса (OHIFF) - Чили 2025.
2025 — номинация на лучший художественный вымысел на МКФ на юге Бразилии SOBIFF
2025 — номинация в категории лучших художественный фильм на Международном кинофестивале СинемаБриз (Испания, Барселона, Каталония)
2025 — номинация в категории лучших художественный фильм на Международном кинофестивале Золотая погремушка для погреба (Австрия, Вена)
2026 — номинация в категории лучший международный фильм на МКФ Festival de Cine Antigua (Гватемала)
Награды:
2025 — почётное упоминание жюри в категории лучший полнометражный фильм на МКФ Folkestone Film Festival (Британия, графство Кент)
2025 — лауреат премии Impact DOCS Awards в номинации документальный фильм (Пенсильвания, США)
2025 — главный приз на Международном кинофестивале «БУДЬ! РОССИЯ» в номинации экспериментальное кино (Кронштадт).
2026 — почётное упоминание жюри в категории лучший полнометражный фильм на Фестивале кино и искусств в Браччано (Италия, Рим)
Прокатное удостоверение от Министерства Культуры РФ за № 111020624 от 20.06.24 года
Фильм
будет доступен к просмотру
05.02.2026 с 20.00 на ресурсах Сети:
На странице фильма «HEIDEGGER» https://clc.li/dGgQh
На Rutube https://clc.li/TKvzq
ВКонтакте https://vk.com/id16520958
В Дзене https://clc.li/zTzkq
В Одноклассниках https://clc.li/xPIjf
В группе «Общество Андрея Тарковского» https://clc.li/txZEx
В сообществе «Не-сущее, Небытие, Ничто... Статьи и видео-лекции» https://clc.li/CTUbY
Интервью с режиссёром https://clc.li/ydyKh
Циклопедия о Юрии Кузине https://clc.li/pePkc
Рувики о Юрии Кузине https://clc.li/lduUb
Википедия о Юрии Кузине https://clc.li/lduUb
С нетерпением жду ваших непредвзятых откликов, рецензий, статей…
Автор сценария, режиссёр, оператор, художник, монтажёр, звукорежиссёр, цвето- и свето-корректор, дизайнер титров, видеоинженер, продюсер и исполнитель роли Автора в фильме «Хайдеггер» — Юрий Кузин
Трейлер/Trailer
фильм/film