В этот день всё шло как-то наперекосяк. Море, ещё вчера такое приветливое, сегодня вовсю раскапризничалось. Волны были то слишком малы, то беспорядочно обрушивались в самый неподходящий момент. Маришка раз за разом пыталась поймать хоть одну волну, но терпела неудачи — её только швыряло, закручивало, обдавало холодными брызгами. Она упрямо залезала обратно на доску и пробовала снова, но ничего не получалось. От солёной воды уже пощипывало глаза и противно жгло горло. Какой глупый, дурацкий день!
— Да ну тебя! — в сердцах крикнула Маришка, выбравшись на берег. От злости и усталости она грубо швырнула доску на песок и угрюмо села рядом, подперев подбородок коленями. К глазам подступили слёзы. Её любимое море вдруг стало таким злым и несправедливым…
— Почему всё так? — всхлипнула Маришка и ещё крепче обняла колени.
Айка, всё это время наблюдавшая за подругой с воздуха, тихонько присела рядом. Она не привыкла видеть Маришку в таком настроении и не понимала, почему даже звонкие чайкины крики не подбодрили её.
— А?.. — аккуратно спросила она.
Маришка вздохнула:
— Я не сержусь. Просто обидно.
Она встала, отряхнулась от колючего, мокрого песка (в таком настроении всё казалось неудобным и неправильным) и побрела вдоль берега, подальше от залива. Маришка нарочито громко шлёпала по воде, стараясь вытоптать всю досаду. Айка летела чуть поодаль, чтобы держаться рядом, но и не докучать подруге. Даже чайки понимают, что иногда хочется побыть одному…
Солнце тем временем клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые тона. День заканчивался, а Маришка всё еще дулась. Ей совсем не хотелось ложиться спать в таком некрасивом настроении, но как это порой бывает сложно — выбрать хорошее настроение…
Вдруг сквозь шум прибоя послышался какой-то посторонний, незнакомый звук. Тихий, монотонный, похожий на протяжный вздох или древние напевы.
«О-о-о-оммм...»
Он доносился со стороны скал, в тени которых уже расползались сумерки. Любопытство пересилило обиду. Маришка повернулась к Айке, та кивнула — да, она тоже что-то слышала. Тогда они осторожно последовали туда, откуда доносилось загадочное звучание. Завернув за скалу, они от удивления замерли на месте.
Там, за скалой, на небольшом, уединённом островке пляжа, сидела старушка. Колокольчики, вплетённые в её длинные седые косы, перевитые красной и синей тесёмкой, тихо звенели на ветру. Перед ней на плоском камне лежала горстка ярко-оранжевых ягод, тёмно-зелёные ленты водорослей и большая морская раковина, из которой струйкой поднимался лёгкий дымок.
Старушка пела, и её голос, скрипучий и глубокий, сливался с рокотом волн. Она брала по ягодке и, не прерывая песни, бросала их в набегающие волны.
Маришка не могла оторвать от неё глаз. Айка тоже заворожённо смотрела на старушку, с интересом наклонив голову. Вслед за ягодами незнакомка взяла водоросли, и тоже отдала их морю. Когда какой-то таинственный обряд был закончен, она повернула голову к Маришке. Её тёмные глаза светились спокойствием и... пониманием? Казалось, она знала, что Маришка пришла с тяжёлым сердцем. Старушка улыбнулась:
— Горькая вода сегодня, Солнечная Зайка? Не пускает на спину?
Она как будто знала о сёрфинге!
Маришка растерянно кивнула:
—Да... ничего не получалось. Совсем.
— Море не слуга, Зайка. Оно дышит, как зверь. Иногда глубоко спит, иногда играет, иногда сердится. Сегодня его дыхание было колючим.
Старушка указала на оранжевые ягоды:
— Шикша. Горьковато-сладкая. Как сегодняшний день.
— А зачем вы… бросаете шикшу в воду?
— Сказать «спасибо», Солнечная Зайка. Даже за этот колючий день.
Она взяла оставшуюся горсть шикши и протянула Маришке:
— Поблагодари Керькх — что есть Море, и ты. За солёный ветер, что щиплет щёки. За волну, что не пустила, но силу проверила. За песок под ногами, твёрдую землю после борьбы. За эту пернатую спутницу…
Старушка кивнула на смутившуюся Айку, улыбнулась и продолжила:
— … что не улетела от твоей тучи. За всё. Даже за то, что кажется неудачей. Увидишь, горечь уйдёт, сладость понимания — останется.
Маришка осторожно взяла ягоды. Они были прохладными, чуть сморщенными. Она подошла к кромке воды. Волна набежала, лаская её босые ноги, уже не злая, просто... другая. Маришка бросила ягоды в пену.
— Спасибо, Море, — прошептала она, — За всё.
Вдруг на душе стало легко и тихо. Обида растаяла, как морская пена. Айка громко и радостно крикнула «А! А!». Море, как и Маришка, прекрасно понимало чаек. Она сказала «Спасибо».
Когда Маришка обернулась, старушка уже собрала свои вещи.
— Подождите, как вас зовут?
— Я Лонтик. Лонтик есть Луна. Живу там, где песок с лесом шепчутся. Приходи, если дыхание Керькх снова покажется колючим. Бери Пернатого спутника — она духи моря чувствует.
Лонтик поднялась, колокольчики в её косах заливисто зазвенели. На прощание она опустила на камень перед Маришкой две ягоды шикши и маленькую гладкую ракушку в форме сердца.
— И помни, — мягко сказала Лонтик, улыбаясь, — Даже горький день может закончиться сладкой встречей.
Маришка улыбнулась в ответ:
— Спасибо, Лонтик.
Айка и Маришка возвращались домой сквозь густые сумерки. Девочка несла в руке ракушку-сердце. Две ягодки шикши друзья съели по пути. Они и впрямь оказались горьковато-сладкими, точно, как этот день.
Маришка больше не злилась. Она смотрела на море, всё такое же большое, строптивое, но уже не враждебное. Ложась спать, Маришка подумала, что горький день и правда превратился в сладкую память о встрече с мудрой Лонтик. Совсем скоро она заснула в добром, хорошем настроении. Рядышком, в своём гнёздышке, крепко спала и Айка, и что-то тихонько ворковала себе под клюв. Наверное, ей снилась волшебная песня Лонтик.