✋ Жизнь не всегда проста, но у нас есть один секретный инструмент — юмор. Он помогает пережить трудные моменты, сгладить острые углы и сохранить веру в лучшее.
Смех работает как маленькая терапия: меняет восприятие, снимает напряжение и дает силы двигаться дальше.
Поэтому предлагаю ненадолго отвлечься и зарядиться позитивом. Ниже вас ждет подборка ярких мемов — те самые картинки, что умеют моментально поднимать настроение.
Но есть и особенность: среди них написана мудрая притча. Её обязательно нужно прочитать до конца. Поверьте, она стоит того: вы не только улыбнётесь, но и возьмёте с собой важную мысль. 😉
Притча о трёх ситах (Часть 1)
Часть 1/5
Представь себе, как пахнет старый квартал мастерских ранним утром, до того как проснулись голоса. Не просто запах - воздух, густой от смеси тысячелетий. Пыль веков, сладковатая от старой бумаги из моей лавки, едкая нотка олифы от столяра через дорогу, горьковатый дуб от кожевника в арке, тонкая, еле уловимая нить расплавленного олова от лудильщицы. И поверх всего -холодная, чистая свежесть реки, что течёт в трёх улицах отсюда. Я всегда открываю ставни первой, люблю этот миг тишины, который принадлежит только мне, запахам и медленному солнечному лучу, который только-только начинает золотить кончик флюгера на крыше ателье шляпницы.
В тот день тишина была особенной. Не пустой, а словно выжидающей. Даже воробьи на мостовой попискивали тише обычного. Я раздвинула тяжёлые ставни, впустила свет и этот сложный утренний воздух, и тут же увидела его. На пороге, прислонившись к косяку, стоял Артём. Не просто стоял -он был похож на забытый кем-то чемодан, тяжёлый и не к месту. Одежда на нём помята, будто он в ней и не ложился, а в глазах -смутная буря, которую он пытался спрятать под опущенными веками.
-Марина, -голос у него был сиплым, простуженным или от усталости. -Можно войти? До открытия ещё.
-Тебе сколько лет, чтобы спрашивать? -я отступила, пропуская его внутрь. -Самовар только встаёт на жару, можешь пока греться у печки.
Он прошёл, сгорбленный, мимо полок, уставленных книгами в потёртых переплётах, и опустился на табурет у печи. Я наблюдала за ним краем глаза, пока налаживала чай. Он сидел, сжав ладони между коленей, и смотрел в неровный кирпич кладки, словно читал в нём важную, но неприятную истину. И знаешь, что было самым странным? Он молчал. Артём, наш местный часовщик, чьи речи обычно текли размеренно и точно, как шестерёнки в его механизмах. Молчание для него было неестественным, как тиканье для сломанных часов.
-Жар печной, -сказал он наконец, не отрывая взгляда от огня. -Он греет даже то, что в глубине. Интересно.
-Снаружи или внутри? -спросила я, ставя перед ним кружку. Пар от неё поднимался струйкой, извиваясь в прохладном воздухе лавки.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти испуганное.
-И то, и другое. Марина, я… мне нужно с кем-то поговорить. А ты умеешь слушать.
-Я много старых книг слушаю, -кивнула я, присаживаясь на свою рабочую скамью, заваленную инструментами и кожей. -Они тоже не сразу раскрываются. Ждут своего часа.
Он взял кружку в руки, обхватив её, будто пытаясь впитать тепло не только ладонями.
-Мне вчера кое-что сказали. Одна вещь. От неё внутри всё перевернулось. Я ночь не спал. Думал, как быть, что делать… с этой информацией.
-Информация -она как клей, -заметила я, проводя пальцем по стыку корешка будущей книги. -Может скрепить, а может намертво прилипнуть к рукам, если неаккуратно. О чём тебе сказали?
нэч
Он замер, его челюсть напряглась.
-О Людмиле. О моей жене. Сказали, что её видели… с кем-то. В том самом кафе у реки. Сидели близко. Разговаривали. Смеялись.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и липкие, смешавшись с запахом кожи и чая. Я отложила шило, вытерла руки о фартук. Тишина в лавке стала гуще, в ней теперь слышалось не только потрескивание поленьев, но и частое, поверхностное дыхание Артёма.
-И кто же видел? -спросила я спокойно.
-Неважно кто! -он вдруг выплеснул наружу накопившееся напряжение, голос его сорвался. -Важно, что это было! Я… я не знаю, что думать. Раньше бы не усомнился, но сейчас… Мы стали как-то далеко друг от друга. Она всегда уставшая, я погружён в работу… А тут такое.
-Ну, я те скажу, -проговорила я, глядя на его сведённые плечи. -Видел -это только начало. Как в переплёте: увидел потрёпанный корешок -это ещё не диагноз книге. Нужно осторожно разобрать, посмотреть, что под ним. А иначе можно и ценные страницы повредить.
-То есть ничего не делать? -в его голосе зазвучала горечь.
-Я не это сказала. Я сказала -разобрать. Аккуратно. А для аккуратности нужны правильные инструменты. -Я встала, прошла к дальнему шкафу, где хранились не книги, а всякая диковина, что попадала ко мне вместе с ними. Вытащила небольшую деревянную коробку, потёртую временем. -Вот, кстати, пришло время.
Я поставила коробку на стол между нами. Она была из тёмного дуба, с простой, но изящной фурнитурой. На крышке, покрытой слоем воска и пыли, можно было разглядеть выжженную надпись на старом наречии, почти стёршуюся: «Три сита».
-Что это? -Артём с недоумением уставился на коробку.
-Инструмент, -ответила я. -Вернее, три инструмента в одном. Доставай.
Он осторожно, будто боясь, что коробка взорвётся, отщёлкнул медную застёжку и поднял крышку. Внутри, уложенные в выемки из бархата, лежали три предмета. Не ювелирных, не магических на вид. Первый -обычное, чуть мутное сито для муки, мелкой фракции. Второй -плоская чаша из белого фарфора, идеально гладкая. Третий -странной формы воронка, узкая на входе и широкая на выходе, сделанная из какого-то тёмного, почти чёрного дерева.
Он перевёл взгляд с предметов на меня.
-Сито, тарелка и… воронка? Какие это инструменты? От чего они?
-Не от чего. Для чего, -поправила я. -Это тройной фильтр. Для слов. Вернее, для тех слов, которые ты собираешься выпустить в мир. Или, как в твоём случае, которые уже в тебя попали и грызут изнутри.
Он смотрел на меня, не понимая.
-Смотри, -я взяла в руки сито. -Первое сито -сито истины. Когда к тебе прилетает слово, ты должен пропустить его через него. Спросить себя: «А уверен ли я, что это чистая правда? Не полуправда ли? Не слух ли? Не домысел?» Если слово крупное, тяжёлое, правдивое -оно пройдёт. Если же оно лёгкое, пыльное, пустое, как сплетня -оно застрянет. Останется в сите, и ты его просто вытряхнешь на ветер.
Я положила сито обратно и взяла фарфоровую чашу.
-Второе -чаша добра. Допустим, слово прошло. Оно правдиво. Тогда ты кладёшь его сюда. И спрашиваешь: «А несёт ли оно в себе добро? Мир? Созидание? Или оно несёт яд, боль, разрушение?» Чаша эта -белая, чистая. На ней видно каждое пятно. Если слово доброе -оно ляжет в неё, как зёрнышко, и будет лежать спокойно. Если же оно злое, грязное -оно оставит на белизне чёрный, несмываемый след. И чашу потом отмыть будет трудно.
Артём затих, его взгляд прилип к белой поверхности.
-И третье, -я взяла деревянную воронку, её тёмное дерево было на удивление тёплым на ощупь. -Воронка пользы. Предположим, слово и правдиво, и… ну, не зло, по крайней мере. Нейтрально. Тогда ты пропускаешь его через эту воронку. Узкое горлышко -это вопрос: «А принесёт ли оно пользу? Тому, кому я это скажу? Мне? Миру вокруг? Или оно просто шум, пустой звук?» Если польза есть -слово пройдёт через узкое горло и широко разольётся, удобрив почву. Если пользы нет -оно так и останется в этой воронке, замкнётся в ней, и со временем просто истлеет, не выйдя наружу.
Я положила воронку обратно, закрыла крышку.
-Вот такой инструмент. Древний. Мне его старый книгочей один завещал, говорил, им пользовались, когда слова ценились на вес золота и не разбрасывались попусту.
Артём молчал, глядя на закрытую коробку. Луч солнца, наконец добравшийся до стола, лег на крышку, и пылинки в его луче закружились в медленном танце.
-И что? -спросил он наконец. -Я должен пропустить эти слова о Людмиле через это… сито?
-Это твой выбор, -пожала я плечами. -Но если уж браться за инструмент, то использовать все три части. И по порядку. Иначе толку не будет.
Он потянулся, взял коробку.
-Можно… мне взять его? На время?
-На сколько угодно, -кивнула я. -Только помни: он не для того, чтобы найти оправдание своим мыслям. Он для того, чтобы эти мысли проверить. Как ремесленник проверяет качество материала.
Он вышел, крепко прижимая коробку к груди. А я осталась сидеть в лавке, где теперь пахло не только историей и кожей, но и смутным, горьковатым запахом человеческой тревоги, который не так-то просто было вывести. Я подошла к окну, наблюдая, как он, сгорбленный, идёт по мостовой к своей мастерской. И подумала: самое интересное начинается не тогда, когда ты получаешь инструмент. А тогда, когда решаешься им воспользоваться.
Часть 2/5
И знаешь, что было самым странным? После того утра Артём словно провалился сквозь землю. Его мастерская, что напротив моих окон, обычно жила своим размеренным ритмом: в девять -скрип открываемой ставни, до полудня -тихое позвякивание инструментов, изредка прерываемое голосами заказчиков, после обеда -монотонный, убаюкивающий гул полировочного круга. Теперь же ставни были открыты, но изнутри не доносилось ни звука. Только иногда я видела его силуэт за пыльным стеклом -неподвижный, будто он сам стал частью сложного, замершего механизма.
Прошло три дня. Воздух в квартале наэлектризовало молчанием Артёма, и это молчание стало ощутимым, как запах перед грозой. Даже кожевник, обычно балагур и говорун, замолк, сосредоточенно работая скребком по сыромятной коже, а звук этот -сухой, скрежещущий -только подчёркивал общую тишину.
На четвёртый день в мою лавку зашёл Николай, сосед-столяр. От него пахло свежей стружкой, сосной и чем-то тревожным, кисловатым -потом волнения.
-Марин, ты Артёма не видела? -спросил он, снимая картуз и нервно мяв его в руках.
-Вижу каждый день. Сидит у себя. Как памятник.
-То-то и оно! Я к нему заходил -заказ надо обсудить, часы в дубовый корпус вставить. А он… -Николай понизил голос, хотя вокруг, кроме нас и старых фолиантов, никого не было. -Сидит, перед ним на столе деревянная коробка, а рядом листок бумаги исписан. Он на меня взглянул так, будто я не живой человек, а привидение какое. Спросил только: «Коля, ты абсолютно уверен, что та берёза, что ты для корпуса выбрал, сухая как надо? Не подведи». Я ему: «Да я сам её два года назад спилил, она у меня на чердаке дозревала!» А он кивает и снова в свои бумаги смотрит. Жуть, ей-богу. Не заболел ли?
Я вытерла руки о фартук и подошла к прилавку.
-А что на бумаге-то было?
-Не разглядел. Слова какие-то, стрелочки… Как чертёж, только не для часов. Ты ему ничего, чай, не давала? Травку какую? От расстройства ума?
-Давал, -честно призналась я. -Но не траву. Инструмент один.
Николай округлил глаза, готовый к самой дикой догадке.
-Какой ещё инструмент? Он что, часы разбирать вздумал? На философию подался?
-Вроде того, -улыбнулась я. -Подожди, Коля. Дай человеку разобраться. Иногда, чтобы починить сложный механизм, его нужно сначала остановить.
Николай покачал головой, но ушёл, недовольно бормоча что-то про «город сумасшедших мастеров». А я задумалась. Артём явно взялся за фильтр всерьёз. Но первый шаг -самое трудное. Особенно когда внутри бушует буря.
Вечером того же дня, когда я уже гасила свет в лавке, дверной колокольчик тихо звякнул. На пороге стоял Артём. Он выглядел не лучше, чем утром, но в его глазах появилась новая глубина -не спокойствие ещё, но какое-то сосредоточенное утомление, как у человека, проделавшего тяжёлую, кропотливую работу.
-Зайду? -спросил он уже без той потерянности.
-Заходи. Самовар уже остыл, но чайник на плитке ещё тёплый.
Он вошёл и сел на тот же табурет. Вытащил из-под полы ту самую дубовую коробку и положил её на колени.
-Я… попробовал, -сказал он тихо.
-И что?
-Сначала -на том, из-за чего всё началось. На тех словах, что мне сказали.
Он открыл коробку, но не стал вынимать содержимое, а лишь провёл пальцем по краю первого сита.
-Первое сито. Истина. Я спросил себя: уверен ли я, что это правда? И понял -нет. Я не видел сам. Мне сказал человек, который… который любит рассказывать истории. Делать их чуть ярче, чуть интереснее. Его слова -они как пыль. Мелкие, лёгкие. Когда я попытался пропустить их через это сито… -он сделал паузу, и в его голосе прозвучало изумление, -они почти все застряли. Осталась одна-две крошки. «Видел её в кафе». Вот и всё. Без подробностей, без смысла. Всё остальное -«сидели близко», «смеялись» -это та самая пыль. Она осталась в сите. Я её… мысленно вытряхнул.
Я кивнула, наливая ему чай. Это был важный момент. Первое открытие.
-А дальше?
-Дальше эти две крошки -«видел её в кафе». Я положил их в чашу. Второе сито -добро. Несут ли эти слова добро? Мне? Ей? Нашим отношениям? -Он усмехнулся, но без веселья. -Нет. Они несли только сомнение, боль, недоверие. Они оставили на белой поверхности… чёрную точку. Маленькую, но очень заметную. Я эту точку увидел. Яснее ясного.
Он замолчал, глядя на белую фарфоровую чашу в коробке.
-И тогда я понял, что даже если бы это была стопроцентная правда, эти слова уже провалились. Они не прошли второе сито. Они были злыми. Не для меня -они были злы сами по себе. И тогда… зачем мне их вообще держать в себе? Зачем строить на них что-то?
-А третье сито? -спросила я.
-Воронка пользы? -он покачал головой. -До него даже не дошло. Слова рассыпались в пыль на первом и запачкались на втором. Выбрасывать нечего. -Он вздохнул, и в этом вздохе было облегчение, смешанное с усталостью. -И ты знаешь, что стало со мной потом? Мне стало… стыдно. Не за ревность свою -это чувство живое. А за то, что я так легко, не проверив, впустил в себя эту грязь. Позволил ей отравить мне целые сутки. Поссориться с ней я из-за этого не посмел, но холодок между нами я уже успел поселить. Сам того не замечая.
-Ну, я те скажу, -проговорила я, присаживаясь рядом. -Это как раз и есть работа мастера. Осознать брак в материале до того, как пустил его в дело. Ты сэкономил себе кучу времени и нервов.
-Да, -согласился он. -Но на этом я не остановился. Мне стало интересно. Я взял другие слова. Те, что я обычно говорю. Самые обычные.
И тут его глаза загорелись тем самым сосредоточенным, часовых дел мастера огнём, который я не видела в нём уже несколько недель.
-Например, вчера зашёл ко мне Федот, водопроводчик. Начал жаловаться на нового заказчика, того самого богатого господина с окраины. Говорит, и скупой, и грубый, и невежда. Обычно я бы поддакнул, поддержал разговор. А тут… я мысленно достал сито. Первое: всё, что он говорит -правда? Не знаю. Второе: это добро? Нет, это злорадство и раздражение. Третье: это полезно? Мне -нет, Федоту -тоже, только злит его ещё больше. И я… я просто промолчал. Кивал. А потом спросил его о новой трубе, что он на днях ставил. И мы поговорили о деле. Он ушёл довольный. И я -спокойный. Никакого осадка.
Он говорил теперь быстрее, с азартом первооткрывателя.
-Потом я взял то, что хотел сказать Людмиле. Упрекнуть её в том, что она мало дома бывает. Прогнал через фильтр. «Правда ли, что она мало дома?» -Да, в последнее время много работает. «Добры ли эти слова?» -Нет, это упрёк, он вызовет обиду. «Полезны ли?» -Не решат проблему, только создадут новую. И я не сказал этого. Вместо этого спросил: «Люда, как у тебя дела на работе? Не помочь ли чем?» И знаешь, она на меня так посмотрела… Удивлённо. И улыбнулась. Сказала, что проект сложный, но интересный. Мы поговорили. И этот холодок… он будто растаял немного.
Артём закрыл коробку с лёгким щелчком.
-Это удивительный инструмент, Марина. Он не меняет мир вокруг. Он меняет то, что ты из себя в этот мир выпускаешь. И что ты в себя впускаешь. Как фильтр для воды. Грязную -не пропустит, чистая -пойдёт дальше.
-Так ты вернёшь его? -спросила я.
-Нет, -он покачал головой. -Если можно, я оставлю его ещё ненадолго. Я только начал понимать, как им пользоваться. Я хочу… я хочу проверить всё. Все свои старые обиды, все готовые фразы, все мысли, что крутятся в голове как ненужный хлам. Я хочу их все пропустить через три сита.
Он ушёл, и его шаги по мостовой звучали уже не безнадёжно, а твёрдо и размеренно. Я осталась в темнеющей лавке. Снаружи запел сверчок. Его простая, бесконечно повторяющаяся трель была чистым звуком. Она прошла бы через все три сита без помех: была правдива (он действительно пел), добра (не несла зла) и полезна (наполняла вечер покоем). И в этой мысли была светлая, тихая надежда. Не громкая, не пафосная, а как тот луч солнца утром -медленная, но неотвратимая.
Артём начал свою работу. И я знала, что самые интересные открытия ждут его впереди. Потому что когда ты начинаешь фильтровать слова, ты неожиданно обнаруживаешь, как много в твоей жизни было… словесного мусора. И как тихо может стать без него.
Часть 3/5
После того визита Артёма в квартале что-то начало меняться. Не сразу, не громко. Словно кто-то подлил в общий котёл каплю чистого масла, и оно, едва заметно, начало смягчать привычный скрип.
Кожевник, Игнат, человек крутого нрава, обычно решал споры с поставщиками сырья громогласно и с матерными вкраплениями, от которых стыли мухи на стене. Как-то раз я услышала через открытую форточку его переговоры с возчиком, который привёз, по его мнению, некондиционную кожу.
-Ты погляди, -не кричал, а говорил Игнат, и в его голосе слышалось непривычное для него вдумчивое напряжение. -Тут прожилки. Для пояса -ничего, прочность даже добавит. А для портмоне -да, не пойдёт. Так давай рассудим: ты мне за эту партию скинь, а я из неё ремни сделаю, они у меня в моде. И тебе не увозить назад, и мне убыток не полный.
Возчик, готовый к драке, опешил от такого спокойного разбора. Они договорились. Игнат, провожая его, даже хмыкнул: «Надо же, а ведь и правда -на ремни сойдёт». Словно он не просто увидел брак, а нашёл ему новое применение. Мне показалось, или в его мастерской после этого стало пахнуть не только дублением и злобой, но и лёгким запахом размышления -терпким, как чага.
Лудильщица, тётка Поля, вечная жалобщица, вдруг перестала начинать каждый диалог с «ой, жизнь-то моя горькая». Вместо этого она стала спрашивать: «А ты как, Мариш, спину не заломило от сырости? У меня тут мазь осталась, на травах». Или: «Колюн, у тебя стружки мелкие для подсыпки дорожки не осталось? У меня цыплята во дворе, они в пыли копошатся, неудобно». Сначала все морщились, ожидая привычного потока жалоб, но, не дождавшись, растерянно улыбались и помогали. И тётка Поля будто распрямилась, сутулые плечи её немного отогнулись назад, а звонкий голос, когда она выкрикивала «Олово-го-го!», чтобы позвать заказчиков, зазвучал увереннее.
И знаешь, что было самым странным? Инструмент, коробка с тремя ситами, ни разу больше не появилась на людях. Артём не хвастался им, не проповедовал. Он просто… использовал его. И эффект был похож на круги по воде. Не он менялся -менялось то, что исходило от него. А люди, ловя это новое качество тишины или слова, невольно начинали подстраиваться, будто их собственные внутренние механизмы, долго скрипевшие, получали нечаянную смазку.
Но однажды фильтр был применён не к словам, а к делу. И это стало поворотом.
В квартал приехал важный господин из города, пожелавший заказать у Артёма напольные часы «как у прадеда, только чтобы дух был современный». Господин был самоуверен, говорил громко, пахнул дорогим табаком и нетерпением. Он привёз с собой эскиз -вычурный, перегруженный деталями.
-Вот, мастер, -сказал он, похлопывая по бумаге. -Золотые гири, циферблат с эмалевыми вставками, фигурка Сатурна наверху, чтобы время символизировал. Механизм, разумеется, самый сложный, с календарём и фазой луны. Деньги не вопрос.
Артём долго молча рассматривал эскиз. В мастерской пахло металлом, маслом и чужими деньгами.
-Правда ли, -спросил он наконец тихо, -что вы хотите именно такие часы?
-Конечно! Я же сказал.
-А правда ли, что они будут стоять в кабинете, в доме с дубовыми панелями и высокими окнами? -продолжал Артём, будто проверяя не заказ, а что-то иное.
Господин кивнул, удивлённый.
-Второй вопрос, -Артём говорил медленно, с паузами. -Добрые ли это часы? Несут ли они… гармонию? Или они будут кричать, спорить с тишиной вашего кабинета, отвлекать вас? Золотые гири -они будут бликовать. Фигурка Сатурна с косой -это символ неумолимости, конца. Вы хотите каждый день на это смотреть?
Господин замер, его уверенность дрогнула.
-Я… я не думал об этом. Я хотел солидно.
-И третий вопрос, -Артём положил палец на эскиз. -Полезны ли они будут? Будете ли вы по ним не только время узнавать, но и отдыхать взглядом? Или они станут просто дорогой вещью, о которой через месяц забудут?
В мастерской стояла тишина, нарушаемая только тиканьем десятков других часов на полках.
-А что вы предлагаете? -спросил господин, и в его голосе впервые прозвучало любопытство, а не спешка.
Артём отложил эскиз в сторону, взял чистый лист и карандаш.
-Представьте себе, -сказал он. -Тёмный орех. Матовый, глубокий, как ночное озеро. Циферблат -слоновая кость, без лишних линий. Чёрные римские цифры. Стрелки -простые, из воронёной стали. Гири -не блестящие, а тоже матовые, тяжёлые. Никакого Сатурна. Просто купол, отполированный так, что в нём будет тускло отражаться свет от окна, как далёкая луна. Они не будут кричать. Они будут дышать. Вместе с комнатой. Вы будете слышать их ход -негромкий, мерный, как биение сердца дома. Они не напомнят вам о конце. Они напомнят вам о текущем моменте. О том, что сейчас. Это полезно. Это успокаивает.
Он говорил, и на бумаге рождались мягкие, лаконичные линии. Господин смотрел, заворожённый. Он не видел ещё часов, но, кажется, уже слышал их тихий голос.
-И… и такой же механизм? -выдохнул он.
-Тот же самый. Точный и надёжный. Но спрятанный не за кричащим золотом, а за благородной простотой. Такие часы не устаревают. Они становятся частью семьи.
Господин долго молчал, глядя то на вычурный эскиз, то на простой рисунок Артёма.
-Знаете, мастер, -сказал он наконец. -Вы правы. Я заказывал пафос. А вы предлагаете… достоинство. Делайте как нарисовали.
Когда господин уехал, Артём просидел ещё с час, глядя на новый чертёж. Потом встал, подошёл к сундуку с отходами, взял первый эскиз, аккуратно сложил его и положил на дно. Не смял, не выбросил. Просто убрал с глаз долой, как слово, которое не прошло фильтр.
Об этой истории быстро узнали в квартале. Её передавали из уст в уста, добавляя свои подробности. И уважение к Артёму выросло. Но не потому, что он отказался от денег или переспорил богача. А потому, что он сделал вещь не просто красивой, а правильной. И это «правильно» было не по учебнику, а по какому-то внутреннему, почти забытому чувству меры и смысла.
Продолжение в следующей части...
ВСЕ ЛУЧШИЕ МЕМЫ и ПРИТЧИ - ЗДЕСЬ 👇
.
Друзья, если вам нравятся мои публикации - вы можете отблагодарить меня. Сделать это очень легко, просто кликайте на слово Донат и там уже как вы посчитаете нужным. Благодарю за Участие в развитии моего канала, это действительно ценно для меня.
Поблагодарить автора - Сделать Донат 🧡
.