Лиза резко нажала на тормоз и выскочила из машины в холодный дождь. Подбежав к внедорожнику сестры, она распахнула водительскую дверь. Оля сидела, склонившись над рулем, её лоб покрывала испарина, а лицо горело неестественным румянцем.
— Оля, что с тобой?
— Голова раскалывается... и в глазах всё плывёт, — прошептала Оля, с трудом фокусируя взгляд. — Кажется, температура... Мне нужно просто минуту...
Лиза приложила ладонь ко лбу сестры — кожа была сухой и обжигающе горячей.
— Три дня на нервах, в сырости... Организм сдал, — с тревогой констатировала Лиза. — Соня, как ты? — обернулась она к девочке на заднем сиденье.
— Мама горячая, — тихо сказала пятилетняя Соня, сжимая в руках плюшевого зайца.
В этот момент подъехала «Нива». Отец, выглянув из окна, сразу всё понял по выражению лица старшей дочери.
— Что случилось?
— У Оли жар, сильный, — коротко доложила Лиза. Дождь стекал за воротник куртки, но она не чувствовала холода — только леденящую тревогу. Больная сестра с ребёнком, глухая лесная дорога, и где-то позади, в дождливой мгле, могут быть те, кто их ищет. Их план, такой хрупкий, дал первую трещину прямо перед финишной чертой. И теперь нужно было принимать новое, мгновенное решение.
Мы не можем ехать дальше, — твёрдо заявила Лиза, оценивая ситуацию. — Нужно срочно где-то остановиться, хотя бы до утра. Посмотри на себя!
Оля лишь слабо замотала головой, её взгляд был мутным. — Но мы же почти доехали... до места встречи... — её голос оборвал новый приступ озноба, заставивший зубы выбить дробь.
До города ещё пара часов по таким дорогам. С твоей температурой ты не доедешь. Нужен врач или хотя бы тёплая комната и постель. Прямо сейчас.
Решение было принято. Лиза вернулась к своему внедорожнику, повернула ключ зажигания. В ответ — лишь сухой, бесплодный щелчок стартера. Она попыталась снова и снова — мёртвая тишина. Раздражённо хлопнув ладонью по рулю, она перебежала к машине сестры. Та же история: при повороте ключа приборная панель вспыхивала и тут же гасла, двигатель не подавал признаков жизни. Одновременно две новые машины? Это уже не случайность, — с леденящей душу мыслью прошептала Лиза. Это был знак, плохой и неумолимый. Дорога вперед для них закрылась.
Отец, Николай, уже вышел из «Нивы» и, прочитав ужас в глазах дочери, молча кивнул. Он останется с больной Олей и детьми. Лиза забрала ключи от родительской «Нивы» и поехала назад, откуда, как ей показалось, были огни.
Проехав километр, свернула налево. Перед ней сразу же открылся небольшой посёлок — аккуратные, но обветшавшие домики под мокрым асфальтом. Вышла из машины и, не чувствуя под ногами земли, под ледяными иглами дождя пошла искать помощь.
— Помогите, пожалуйста! У меня там, на дороге, больная сестра с ребёнком! Срочно нужен врач! — её голос, хриплый от усталости и волнения, разносился по тёмной, пустынной улице. Она стучала в двери домов, где ещё теплился свет, будто последние угольки в холодной печи.
Ответы были однотипными и леденящими душу. Они вышибали почву из-под ног сильнее любого отказа.
— Идите своей дорогой! Не беспокойте, своих проблем хватает! — буркнул мужской голос из-за двери, не приоткрывая её даже на щель.
— Скорая только до райцентра, сами вызывайте, — отозвалась женщина, приспустив штору на окне. Голос её был плоским, без сочувствия. — И вообще, кто вы такие, ночью людей пугаете?
— Нет у нас тут врача! Уезжайте! — захлопнулось окошко в следующем доме с таким звуком, будто захлопнули крышку гроба.
Отчаяние, тягучее и чёрное, сдавило ей горло. Она, обладательница состояния, за которое можно купить небольшой город, не могла купить здесь даже глотка человечности, даже возможности вызвать такси. Вера прислонилась лбом к холодной, шершавой древесине чужой калитки, и слёзы, горячие и горькие, смешиваясь с ледяным дождём, потекли по её щекам.
— Что же это за люди? — прошептала она в промозглую темноту.
В отчаянии она нащупала в карте телефон, который не включала три дня, боясь слежки. Экран ожил, показав отсутствие сигнала. Ни звонка, ни интернета. Связь с внешним миром, с Мариной, со спасением — оборвалась. Надежда таяла, как лужа под новыми струями дождя.
И тогда, почти машинально, ведомая слепым инстинктом, она свернула на другую улицу, вымощенную булыжником, который скрипел под её ногами, как старые кости. Стучалась в последние дома, где еще теплился огонёк в окнах — крошечные, желтые островки в море чернильной тьмы. Все было тщетно. За одним из ставен даже мелькнуло испуганное детское лицо, бледное в отсвете лампы, но тут же раздался окрик взрослого: «Отойди от окна! Чужую беду на себя накличешь!»
В слезах и в горячечном отчаянии, сбитая с толку непроглядной тьмой, Лиза окончательно заблудилась в лабиринте тёмных переулков. И тут дождь внезапно прекратился, словно кто-то гигантский перекрыл кран. Тучи разорвало, и в прореху хлынул холодный, мертвенный свет полной луны. Он выхватил из темноты не улицу, а буйные, нестриженые заросли бывшего сада. И в их глубине, как кость, торчащую из земли, — старый кирпичный особняк.
Он был больше, чем казалось сначала. Два этажа, колонны у входа, оплывшие от времени и влаги, окна — чёрные, забитые щитами досок. Заброшенный, но целый, стоящий неестественно прямо, будто его вкопали здесь намертво. Ни забора, ни калитки — только оплывший от времени фундамент да море бурьяна, подступавшее к самым стенам, словно пыталось поглотить. Тишина вокруг него была особенной — густой, вязкой, поглощающей даже звук собственного дыхания Лизы.
Сердце заколотилось, предупреждая об опасности древним, животным страхом. Она сделала несколько шагов по мокрой, примятой траве, вглядываясь в тёмный провал, где когда-то была входная дверь. «Не ходи туда», — закричало внутри всё её естество. «Кто там может быть?.. Или что...» — пронеслось в голове, и воображение тут же нарисовало образы, от которых кровь стыла.
Но тут же пришла горькая, кристально ясная мысль, перевесившая ужас: «Но выбора-то у меня нет. Либо это, либо ночь в машине с больными детьми в лесу. Они умрут от холода и жара. Или… их найдут те, другие».
И странное дело — чем дольше она смотрела на этот мрачный особняк, тем слабее становился страх. Его сменило другое чувство — тягучее, гипнотическое. Дом не просто стоял там. Он ждал. Молчаливо и терпеливо. Его зияющая дверь казалась не пустотой, а предложением. Укрытие. Кров. Заплатив неизвестной ценой.
«Войди», — будто прошелестел ветер в сухих стеблях бурьяна. Или это звучало у неё в голове?
Ноги сами понесли её вперед, по мокрой траве, к темному пролому. Шаг в пасть неизвестности, которая манила теплее и надежнее, чем холодный, безжалостный мир людей за спиной.