— А ты майонез взяла? Витенька салатик хотел, а я сунулась — в холодильнике мышь повесилась, только банка с хреном стоит. Кто вообще ест хрен в наше время?
Этот вопрос, заданный тоном претензии в пятизвездочном отеле, встретил Марину прямо с порога. Она еще не успела поставить тяжелые пакеты на пол, не успела стянуть промокшие от ноябрьской слякоти сапоги, а тетя Рая уже несла вахту в коридоре. Халат на ней был Маринин — тот самый, махровый, персиковый, который Марина берегла для уютных вечеров с книжкой. Теперь халат был заляпан чем-то красным в районе живота — то ли борщом, то ли кетчупом, и пах не лавандовым кондиционером, а жареной мойвой.
Запах мойвы вообще стоял в квартире такой плотный, что его, казалось, можно было резать ножом и подавать к столу вместо гарнира.
— Майонез, — тупо повторила Марина, глядя, как с зонта стекает грязная лужица на ламинат. — Нет, Раиса Захаровна. Майонез я не взяла. Я взяла картошку, курицу, хлеб, молоко, творог, сметану, стиральный порошок и пачку успокоительного. Майонез в список жизненно важных покупок не вошел.
— Зря, — весомо припечатала родственница, почесывая спину о дверной косяк. — Витенька без майонеза есть не может, у него организм требует калорий. Он же растет.
Витеньке, к слову, в прошлом месяце исполнилось тридцать два годика. "Растущий организм" занимал собой большую часть дивана в гостиной и, судя по звукам, сражался с инопланетными захватчиками на телевизоре, который Марина с мужем купили в кредит полгода назад.
— Я сейчас разуюсь, Раиса Захаровна, и мы обсудим рацион Витеньки, — выдохнула Марина, чувствуя, как внутри начинает закипать та самая, нехорошая злость, от которой обычно лопаются сосуды в глазах или бьются тарелки.
Пробираться в собственную квартиру приходилось как через минное поле. Весь коридор был заставлен обувью. Причем, если Марина с Олегом обходились одной парой по сезону, то гости развернули тут настоящий обувной филиал рынка «Садовод». Ботинки Витеньки для прогулок, кроссовки Витеньки для дома (потому что у него плоскостопие), тапочки тети Раи, какие-то резиновые калоши (зачем они на девятом этаже?), сапоги «на выход», которые так и не вышли никуда за этот месяц.
Месяц.
Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа.
Именно столько длилась эта «неделька», на которую родственники мужа приехали из своей провинциальной глуши, чтобы «пройти обследование в хороших клиниках».
Марина протащила пакеты на кухню. Руки ныли, плечо оттягивала сумка. Она работала начальником отдела документации в крупной логистической фирме. Весь день она разгребала накладные, ругалась с водителями, сводила отчеты, чтобы вечером прийти домой и обнаружить, что ее уютная трешка превратилась в коммуналку образца тридцатых годов.
На кухне царил хаос. На столе — крошки, пятна от чая и гора немытой посуды. В раковине сиротливо мокла сковорода с присохшими остатками чего-то яичного.
— Мы тут перекусили немного в обед, — крикнула тетя Рая из коридора. — Я посуду не мыла, у тебя ж это средство какое-то хитрое, пенится сильно, я боюсь аллергии. У меня кожа чувствительная.
«А жрать в три горла у тебя желудок не чувствительный?» — подумала Марина, но вслух ничего не сказала. Воспитание — страшная вещь, оно как корсет: давит, мешает дышать, но держит спину прямой, даже когда хочется согнуться и завыть.
Она начала разбирать пакеты. Курицу — в морозилку. Творог — на завтрак. Хотя какой там завтрак... Творог исчезнет еще до полуночи. Витенька любил совершать ночные набеги на холодильник. Он называл это «ночной дожор» и считал очень милой особенностью своего характера. Марина же, глядя на цены в супермаркете, считала это бытовым терроризмом.
— Мариш! — раздался голос мужа из спальни. — Ты пришла? А чего так долго?
Олег вышел на кухню, виновато улыбаясь. Вид у него был помятый. Муж работал сутки через трое в охране и сегодня был его «законный выходной». Обычно в такие дни Олег пылесосил, чинил мелкие поломки или просто гулял с Мариной в парке. Но последний месяц Олег превратился в тень. Он старался слиться с обоями, чтобы не попасть под горячую руку матери или не вызвать недовольство жены. Стратегия страуса: голову в песок, а остальное пусть пинают.
— В магазине очередь, — буркнула Марина, запихивая пакет молока на полку. — Олег, почему в раковине гора посуды? Ты же весь день дома.
— Да я... — Олег почесал затылок. — Мама сказала, что сама помоет, потом у нее сериал начался, потом она прилегла... Я не хотел греметь, у Витьки голова болела, он до двух дня спал.
— Бедненький, — процедила Марина. — Перетрудился, поди. Клавиши на пультике нажимать — это ж какой труд адский. Мозоли, небось, на пальцах.
— Марин, ну не начинай, — зашептал Олег, косясь на дверь. — Ну гости же. Родня. Неудобно. Они же уедут скоро.
— Когда, Олег? — Марина повернулась к мужу, уперев руки в бока. — Когда наступит это светлое завтра? Они приехали пятого октября. Сегодня — шестое ноября. «Мы на недельку, только анализы сдать». Какие анализы сдают месяц? На подготовку в космонавты?
— Ну там запись к врачу плотная, талонов нет... — Олег отвел глаза. — Мамке же надо коленку проверить, а Витьке — желудок.
— У Витьки с желудком все в порядке, судя по тому, как он уничтожил вчера пятилитровую кастрюлю рассольника за один присест, — отрезала Марина. — Олег, у нас деньги кончаются. Ты видел счета за воду? Витенька моется по сорок минут два раза в день. У нас счетчики крутятся так, что скоро взлетят. А еда? Я работаю на унитаз, прости господи.
— Я получу аванс, подкину, — жалко пробормотал муж.
— Твой аванс — это два раза в магазин сходить с аппетитами твоей родни.
В дверях кухни нарисовалась массивная фигура Витеньки.
— О, теть Марин, здрасьте, — он зевнул, широко открывая рот, так что Марине стал виден даже, кажется, его желудок, требующий жертв. — А чего, ужин не готов еще? Я там запах курицы учуял. А то мать рыбу эту пожарила, вонь одна, а сытости никакой.
— Курица сырая, Витя. Ей еще жить и жить в духовке, — ответила Марина, доставая нож. — А ты, я смотрю, проголодался? Ты же вроде не работаешь, калории не тратишь.
— Умственный труд — самый энергозатратный! — назидательно поднял палец Витенька. — Я, между прочим, бизнес-план обдумываю. Стартап.
— Какой? — не удержалась Марина. — Автоматический поедатель пельменей?
— Зря смеетесь, — обиделся племянник и полез в пакет с продуктами. — О, сырки глазированные! Чур, мне с кокосом!
Он выудил три сырка — именно те, что Марина купила себе к кофе на утро, потому что любила их с детства, — и, сорвав обертку, отправил первый в рот целиком.
Марина смотрела на это и чувствовала, как внутри что-то щелкает. Тихонько так, как перегорает предохранитель перед большим пожаром.
— Витя, — сказала она очень спокойным голосом. — Положи сырки на место. Это мне на завтрак.
— Да ладно вам, теть Марин, — прошамкал Витя. — Вам же сладкое вредно, фигуру беречь надо. А мне глюкоза для мозга нужна.
Олег за спиной Марины издал какой-то квакающий звук, пытаясь подать племяннику знак, мол, «брось каку, опасно», но Витя уже разворачивал второй сырок.
В этот вечер Марина не стала готовить курицу. Она сварила макароны. Самые дешевые, «социальные», которые при варке слипались в один большой, дружный ком. И сосиски. Те самые, в которых таблица Менделеева представлена богаче, чем мясо.
— Что-то макароны какие-то... клеклые, — скривилась Раиса Захаровна, ковыряя вилкой в тарелке. — Марин, ты их переварила. И сосиски какие-то бумажные. Мы дома такие собаке не даем.
— Так то дома, Раиса Захаровна, — улыбнулась Марина, наливая себе пустой чай. — Дома и стены помогают, и куры несутся, и сосиски мясные. А в Москве жизнь дорогая, суровая. Что по акции было, то и едим.
— Экономишь на родне? — прищурилась свекровь. — А сама-то небось на работе в кафе обедаешь?
— Обедаю. Контейнером из дома. Который, кстати, сегодня утром собрать не успела, потому что кто-то — не будем показывать пальцем на Витю — ночью сожрал все котлеты, которые я на два дня жарила.
— Ну, молодой организм... — завела старую шарманку Раиса Захаровна. — А ты, Олег, чего молчишь? Жену приструнить не можешь? Мать куском хлеба попрекают в твоем доме!
Олег поперхнулся макарониной.
— Мам, ну зачем ты так... Марина устала просто.
— Устала она! Все устали! Я вот тоже устала. Поликлиники эти ваши — душегубки. В очередях сидишь, ноги отекают. А приходишь — и тарелки супа горячего не дождешься.
Марина встала из-за стола. Ей хотелось не просто кричать, ей хотелось взять эту кастрюлю с клейкими макаронами и надеть ее на голову дорогой родственнице. Но она просто подошла к окну. За окном была темень, сыпал мокрый снег, мигали фары машин, стоящих в вечной пробке. Там, в этом холодном мире, люди спешили домой, где их ждали уют, тишина и любимые коты. У Марины кота не было. У нее был Витенька.
— Кстати, о поликлиниках, — сказала она, не оборачиваясь. — Раиса Захаровна, а что врач сказал насчет колена?
— А, — махнула рукой свекровь. — Сказал, мазать надо и покой. Физиотерапию назначил. Десять сеансов.
— Десять сеансов? — Марина быстро посчитала в уме. — Это значит, еще две недели?
— Ну, может две, может три. Куда спешить-то? — Раиса Захаровна отломила кусок хлеба и макнула его в кетчуп. — У вас тут хорошо, тепло. Отопление дали, не то что у нас в поселке, вечно экономят. Да и Витеньке тут нравится. Он, кстати, познакомился с девушкой в интернете, москвичкой. Может, судьбу свою устроит.
Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— В каком смысле — устроит?
— Ну в прямом! Поживет, приглядится. Если все сладится — переедет к ней. А пока тут побудет, женихаться-то надо с чистой рубашкой и на сытый желудок. Негоже парню по съемным хатам мыкаться, когда у дяди родного хоромы простаивают.
— Хоромы... — эхом повторила Марина. Трехкомнатная квартира в панельке на окраине, за которую они выплатили ипотеку всего год назад, вдруг показалась ей тесной, как обувная коробка.
После ужина начался традиционный аттракцион «Битва за ванную». Витенька удалился туда с телефоном, и вскоре оттуда послышался шум воды, перекрывающий даже бубнеж телевизора.
Марина сидела на кухне, глядя на гору грязной посуды. Олег бочком пробрался к холодильнику.
— Мариш, там пиво мое оставалось?
— Нет, — равнодушно ответила она. — Витя выпил, пока ты в туалете был. Сказал, что ему для вдохновения надо.
Олег тоскливо вздохнул и сел на табуретку напротив.
— Слушай, Марин... Тут такое дело.
По его тону Марина поняла: сейчас будет что-то, по сравнению с чем съеденные сырки и занятая ванная покажутся детским лепетом. Олег мял в руках кухонное полотенце, избегая смотреть ей в глаза.
— Что? — спросила она.
— Мама звонила тете Наде. Ну, сестре своей, из Сызрани.
— И?
— У Нади внук поступать на будущий год собирается. В театральный.
— Я очень рада за внука Нади. Мы тут при чем?
— Ну... они решили, что парню надо подготовиться. Атмосферой столицы напитаться, на курсы походить. В общем... Мама сказала Наде, что места у нас много. Витька все равно в гостиной на диване, а в маленькой комнате, где мой кабинет... ну, там раскладушку можно поставить.
Марина медленно подняла глаза на мужа. В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая только шумом воды, которую льет «талантливый стартапер» за стеной, и чавканьем Раисы Захаровны, доедающей пряники в зале.
— Ты хочешь сказать, — очень тихо произнесла Марина, — что к нам едет еще и внук тети Нади?
— Ну не прямо сейчас! — замахал руками Олег, видя, как белеют костяшки пальцев жены, сжимающей край стола. — Через недельку где-то. Они же родня, Марин! Не чужие люди. Как отказать? Мама уже пообещала. Если я скажу «нет», она же обидится, давление подскочит, скорую вызывать... Ты же знаешь ее характер.
Марина знала. Она знала характер Раисы Захаровны лучше, чем таблицу умножения. Это был характер танка Т-34, который прет на Берлин, не замечая препятствий в виде чужого личного пространства, планов и желаний.
— Через недельку, значит, — повторила Марина. — Абитуриент. Творческая личность.
— Он тихий! — поспешно добавил Олег. — Мама говорит, он стихи пишет.
— Замечательно. Один бизнес-планы пишет, второй стихи. А я буду писать заявление на развод, видимо.
— Марин, ну что ты такое говоришь! — испугался Олег. — Ну потерпи немного. Ну куда мы их выгоним? Зима на носу.
Марина встала. Усталость вдруг навалилась такая, что хотелось лечь прямо здесь, на линолеум, среди крошек и немытого пола. Но вместо этого в голове вдруг стало ясно и холодно. Как в морозный день, когда ветер выдувает весь мусор из мыслей.
— Знаешь, Олег, — сказала она, и голос ее прозвучал на удивление бодро. — Ты прав. Родню выгонять нельзя. Это святое.
Олег облегченно выдохнул:
— Фух, ну слава богу. Я знал, что ты у меня понимающая. Золотая ты баба, Маринка! Я им тогда скажу, чтоб билеты брали?
— Скажи, — кивнула Марина. — Конечно, скажи. Пусть берут.
Она подошла к раковине, включила воду и начала медленно, методично намыливать губку. В голове созревал план. Злой, циничный, но единственно верный план спасения собственной жизни.
— Я спать, — бросила она через плечо. — Завтра тяжелый день.
На следующий день Марина ушла на работу раньше обычного. Она не стала готовить завтрак, не стала варить кофе. Просто оделась, аккуратно перешагнула через чьи-то огромные, пахнущие сыростью ботинки 45-го размера, загораживающие выход, и тихо захлопнула дверь.
Весь день на работе она была необычайно сосредоточена. Коллеги удивлялись: обычно мягкая Марина Николаевна сегодня раздавала указания жестко, четко, без лишних реверансов. В обед она не пошла в столовую с девочками обсуждать мужей и сериалы.Только это был не рабочий отчет. Заголовки столбцов гласили: «Аренда», «Питание», «Клининг», «Услуги отеля», «Амортизация оборудования».
Вечером она зашла в магазин. Но не в привычную «Пятерочку» у дома, где вечно толкались пенсионерки и пахло прокисшим молоком. Она зашла в дорогую кулинарию. Купила двести грамм элитного сыра с плесенью, баночку оливок, нарезку хамона (на который раньше только смотрела и вздыхала) и одну, всего одну порцию салата с креветками и рукколой. А еще — бутылку хорошего красного вина. Маленькую, 0.33, только для себя.
Домой она шла не как загнанная лошадь, а как генерал перед решающей битвой.
В квартире было подозрительно тихо. Слишком тихо для того времени, когда Витенька обычно комментировал футбольный матч, а Раиса Захаровна разговаривала по телефону с громкой связью.
Марина открыла дверь своим ключом.
В прихожей не было обуви. Ни одной пары. Даже тапочек Олега. Вешалка была пуста.
Сердце екнуло. Неужели? Неужели Олег проявил характер, взял и отправил всех домой? Неужели свершилось чудо?
Она прошла в комнату. Пусто. В кухне — чистота, но какая-то странная, как будто тут прошел обыск. Дверцы шкафов открыты.
На кухонном столе лежала записка. Почерк Олега, мелкий, скачущий:
«Марина, мы уехали к Наде. Мама обиделась на твои слова про макароны. Сказала, что ноги ее здесь не будет, пока ты не извинишься. Витя тоже расстроился. Я поехал их провожать, может, побуду у них пару дней, успокою. Не ищи. Ключи у соседки».
Марина перечитала записку два раза. Потом села на стул. Медленно, как во сне, достала из пакета хамон, сыр, вино. Налила в бокал рубиновую жидкость.
«Обиделись», — подумала она. — «Уехали».
Она отпила глоток вина. Вкус был терпкий, насыщенный.
И тут ее взгляд упал на угол, где стоял их новый телевизор.
Тумбочка была пуста.
Марина моргнула. Посмотрела на стену, где висели часы — подарок ее отца. Крючок торчал из стены, часов не было. Она вскочила, метнулась в спальню. Шкатулка, где она хранила свои скромные золотые украшения — цепочку, пару колец, серьги с фианитами — была распахнута. Пусто.
В коридоре не было и ее ноутбука, который она иногда оставляла на тумбочке.
Холодная волна накрыла ее с головой. Это был не просто отъезд обиженных родственников. Это была эвакуация с мародерством.
Она схватила телефон, набирая номер Олега. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
И в этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. Длинный звонок, потом три коротких — так обычно звонила соседка снизу, Клавдия Ивановна, когда они ее заливали.
Марина на ватных ногах пошла открывать, думая, что хуже уже быть не может. Она распахнула дверь.
На пороге стоял не Олег, и не соседка. Там стояли два крепких парня в форме и хмурая женщина с папкой бумаг. А за их спинами маячил участковый, который грустно смотрел на Марину.
— Гражданка Синицына Марина Викторовна? — спросила женщина ледяным тоном.
— Да... — прошептала Марина.
— К нам поступило заявление от гражданина Синицына Олега Петровича и гражданки Синицыной Раисы Захаровны. О том, что вы, находясь в неадекватном состоянии, угрожали им физической расправой, выгнали из дома в мороз и незаконно удерживаете их имущество, а именно: крупную сумму денег, отложенную на лечение, и семейные реликвии. Нам придется осмотреть квартиру.
Марина перевела взгляд с женщины на пустую тумбочку из-под телевизора, который был куплен на ее имя в кредит, и истерический смешок вырвался из ее горла.
Но Марина и представить не могла, что это были только цветочки, а самое страшное случится через час, когда в кармане своего халата, который бросила тетя Рая, она найдет то, что перевернет всю ее жизнь с ног на голову и заставит пожалеть, что она просто не сменила замки еще месяц назад...
Конец 1 части. Сделайте глубокий вдох. Выдох. Теперь ныряйте во вторую часть.
Читайте продолжение там, где вам удобнее:
🔸 Читать 2 часть на Дзен
🔸 Читать 2 часть в Одноклассниках