Все части детектива здесь
– Лариса, скажите, а как вы отреагировали, когда Юля дала понять вам, что все знает?
– С такими, как Юля, надо уметь быть хладнокровным. Она ведь... раскачивала на эмоции этими своими... сюрпризами в виде записей с камер видеонаблюдения. Если проявить эмоции и пытаться бороться с ней с применением силы – она это просто так не оставит. Поэтому я сказала ей, что она смело может показать эту запись моему бывшему мужу. Я ведь знаю его характер лучше, чем она... Но об этом я, конечно, умолчала...
– А... что бы было в этом случае?
Итак, версий у нас не осталось, равно, как улик, доказательств и прочего. Такое ощущение, что разгадка лежит где-то на поверхности, что я что-то упускаю, а что – не имею ни малейшего понятия. Кажется, у меня из головы абсолютно вылетело даже то, какой именно момент в разговоре с директором УК смутил меня и зацепил, и чем именно зацепил.
Но я точно знаю, что есть какая-то маленькая деталь, которая сидит сейчас себе, как мышка в норке, и ждет удобного момента, чтобы выскочить и сожрать заветный лакомый кусочек сыра. Где-то что-то мы упускаем, а где и что – не могу понять. Ясно одно – преступник взял Юлин ноутбук не просто так. Там, в этом ноутбуке, было то, что очень сильно компрометировало убийцу, то, от чего он мог пострадать... Если бы убийство было совершено только из мести или из жажды наживы, то преступнику было бы плевать на ноутбук – он бы вообще ничего не забрал, или забрал бы только деньги и украшения. Ноутбук – первоначальная цель убийцы. Скорее всего, этот кто-то изначально знал, что Юля хранит там компромат, а ее большой ошибкой было показать ему этот ноутбук с этим компроматом. Юля просто потеряла бдительность, считая... Считая что? Что такой человек, как она (он) не способен на это... Значит искать надо среди тех, кто подозрения не вызывает абсолютно...
Но никто из подозреваемых, в том-то и дело, этих подозрений как раз и не вызывает.
– Марго – Клим выводит меня из задумчивости – Марго, ты чего? Что-то случилось?
– Нет, Клим, я просто думаю... У нас не осталось версий, совершенно нет никаких улик, одна часть дела как будто закрыта, а убийца Юли до сих пор на свободе.
Он вздыхает.
– Слушай, может, еще раз поговорить с этой... из десятой квартиры. Глядишь, и правда откроется... Тебе, как женщине, проще это сделать. Может, она расскажет тебе что-нибудь.
– Возможно, ты и прав. Заодно... Ладно, это неважно. Действительно, съезжу-ка я в дом, в котором жила Юля Федотова, может быть, и правда будет какой-то толк от этого.
Со мной тоже творится что-то непонятное. Наверное, я слишком, как говорится, включилась в это дело... Как психолог включается в своего пациента и предугадывает все, что творится в его душе...
Останавливаюсь перед домом и иду в подъезд. Начну-ка я сверху...
Поднимаясь по ступенькам – раз-два, раз-два – я вспоминаю, что в детстве я очень любила заглядывать в окна первого этажа высотных домов... Мне почему-то очень это нравилось тогда... Я смотрела в эти освещенные люстрами и плафонами островки чужой жизни и начинала выдумывать истории людей, которые живут в этих квартирах... И для меня обычный семейный ужин превращался в некий таинственный ритуал, вяжущая носки старушка, восседающая в кресле-качалке становилась любимой бабушкой неизвестных мне внуков, а ссора супругов на кухне плавно перетекала в загадочное и страшное убийство. Наверное, уже тогда, на подсознательном уровне, я чувствовала, знала, что стану той, кто будет расследовать тяжелые, нечистые замыслы людей... Эх, если бы еще можно было предотвратить последствия этих замыслов!
Тихо и осторожно останавливаюсь у двери восемнадцатой квартиры и почти до звенящей, как мне кажется, боли, напрягаю слух.
– Настя, послушай, муж есть муж, ты обязана с ним считаться! Это первое! Второе – неужели ты хочешь вернуться сюда, в нашу маленькую «двушку» с ребенком, в комнату к сестре?! Или сейчас в каких условиях ты живешь, или в каких будешь жить – подумай об этом! А как ты хотела, дорогая моя?! Замужество – это не всегда пряник, есть еще и кнут!
Вот так-то! Обычный конфликт отцов и детей, жен и мужей. Настя – наверняка старшая, та самая, что печет торты, и скорее всего, там какие-то нелады в семье, муж, наверное, властный, тянет одеяло на себя и строит своих домочадцев по утрам в две шеренги с матрасами на подоконнике...
Спускаюсь вниз... Шестнадцатая... Кстати, о ней Клим вчера ничего не сказал! Каким видом спорта занималась эта молодая женщина? А она наверняка занималась. Но если нет, то конечно, это не повод исключать ее из числа подозреваемых, она может сейчас ходить в спортзал – у молодежи, и не только, это модно.
– Кирилл, да дай ты мне спокойно убраться! Я только порядок наведу, как ты снова бардак устраиваешь!
Ясно... Тот самый ребенок, из-за которого у молодой мамочки были конфликты с Горецкой из пятнадцатой. Наверняка еще та егоза, на месте лишний раз не посидит. И у самой женщины голос раздраженный, наверняка после того, как все открылось с этой рекламой, и муж поставил перед ней условие – или твой блог, или я – она не может простить себе подобное фиаско и найти дело по душе. А роль обычной домохозяйки с ребенком ее не устраивает. Она, скорее всего, жила своим блогом и делом, а муж обломал в ней все это.
Пятнадцатая... Тут вообще тишина такая, что кажется, в квартире никто не живет, изнутри какой-то... нежилой, нечеловеческий холод... Но вот какой-то тихий звук, словно скрип половиц и шепот:
– Мама... мамочка... что же будет... хоть ты прости меня... как же я... как без жилья... на улице... холодно... мрак... И поесть нечего, и разогреть не на чем...
Вот так... Здесь метания и раскаяние, позднее, но раскаяние. Скорее всего, Горецкая даже не осознавала, что она делает, а сейчас вот, после того, как поняла, что ее ждет, сама говорит о матери, может быть даже, та приходит к ней в снах. Я, кстати, верю в то, что они могут приходить... Сама испытала это, когда ко мне являлся отец Руслана, оказавшийся в последующем... Ладно, это уже неважно...
Я спускаюсь на площадку между этажами и звоню Климу. Тихо говорю в трубку:
– Клим, ты ничего не сказал про шестнадцатую, ту, что блогер. Юля ведь и ей навредила. Она занималась как-нибудь видом спорта?
– Прости, Марго... Секунду – видимо, он некоторое время смотрит какие-то записи – да. Фигурное катание. Там вроде не руки сильные нужны, а ноги...
– И то, и другое... Спасибо, Клим.
Тринадцатая... Шум – гам, прыжки, детский смех...
– Лариска, подтяни ему штаны, ну что он как вахлак у тебя вечно! Завтра же пойдем купим ему одежи нормальной, а то уже стыдно перед соседями! Вот же дал бог непутных!
И тут все ясно... Одно пожелание: упустила сына – не упусти внука... И ведь, по всей видимости, воспринимает все, как должное, и перед сыном ни разу не раскаялась... И плакала ли на могилке у него? Ведь чужими, по сути, людьми были... Впрочем, не мне судить.
Двенадцатая... Тут дым столбом и крики до потолка, причем такое ощущение, что ревут все.
– Да замолчите вы наконец или нет?! Всю душу из меня вытянули, ироды!
Ого, тихая Тамира умеет кричать? Интересно – интересно!
Слышно, как плачет ребенок, скорее всего, тот самый, который так забавно катает любимую уточку по асфальтовой дорожке.
– Мама, у меня уроки... Проверь! Я на улицу хочу!
– Некогда мне! Жди – вот освобожусь и проверю!
– Мама, а ты купишь мне яйцо шоколадноооеее!
– Мама!
– Мама!
Кажется, в такой обстановке я бы уже крышей поехала...
И наконец, десятая...
Вот там, за дверью, тишь, да гладь, да божья благодать. Слышен лишь какой-то тихий разговор, уютный такой семейный бубнеж, словно семья собралась на кухне и пьет чай. И вдруг – дверь внезапно открывается и прямо на меня выходит женщина. Я непроизвольно вскрикиваю, она тоже. Потом окидывает взглядом мой китель и говорит:
– Вы, кажется, по делу Юли Федотовой? Я, честно говоря, ждала, что вы придете. Вот, собралась в магазин, выхожу, а тут вы как раз...
– Полковник Жданова – говорю я – вы угадали, я пришла поговорить.
Не думала, что буду вот так поймана!
– Пойдемте в квартиру. Моя дочь сейчас уйдет в школу, она со второй смены учится.
На кухне она садится напротив меня, и я внимательно смотрю ей в лицо, на котором ни следа хитрости. Как же бывает обманчива внешность! Невинные глаза за стеклами очков, простенькое лицо с мягким подбородком, пухлыми щеками и губами какой-то детской формы, на щеках ямочки, волосы невзрачно-светлые, никакой яркости – и такая роковуха! Вон, водит за нос своих мужиков, пусть и бывших, а хоть бы хны!
– Можете называть меня просто Ларисой – и голос мягкий, как мурлыканье котенка, современная молодежь назвала бы его «ми-ми-мишным» – товарищ полковник, давайте начистоту – я ведь понимаю, что вы меня подозреваете больше остальных... Мол, мне было, что терять... Но поверьте – я предпочту свободу, пусть даже в стыду за свои поступки, чем убийство – и потом на несколько лет не увидеть своих дочерей, особенно младшую. У меня нет никого дороже них, понимаете?
Странно, но то ли эта женщина владеет НЛП, то ли она действительно настолько харизматична. Мне как-то совсем не хочется ее подозревать, а ведь следователь должен быть беспристрастным.
– Лариса, скажите, а как вы отреагировали, когда Юля дала понять вам, что все знает?
– С такими, как Юля, надо уметь быть хладнокровным. Она ведь... раскачивала на эмоции этими своими... сюрпризами в виде записей с камер видеонаблюдения. Если проявить эмоции и пытаться бороться с ней с применением силы – она это просто так не оставит. Поэтому я сказала ей, что она смело может показать эту запись моему бывшему мужу. Я ведь знаю его характер лучше, чем она... Но об этом я, конечно, умолчала...
– А... что бы было в этом случае?
– А вы всерьез думаете, что Стас побежал бы тут же сдавать анализ ДНК? Да он из тех людей, которые не любят, когда нарушают их личный комфорт. Конечно, может быть позже он и сделал бы это, но постарался бы затянуть это на как можно долгий срок. Потому что ему так удобно! Как бы вам сказать... он не любит новостей, не любит ходить куда-то в незнакомые места, где будут делать с ним то, что он не знает, чему он не доверяет... Я не знаю, как это объяснить... Ну вот, например, узнал бы он об этом, ну, о том, что он не отец дочери... И что? Он бы только через полгода раскачался нанять адвоката, чтобы тот ходил за него в суд... Я не могу вам объяснить, а потому объясняю так, как умею... Он... ему удобно плыть по течению, понимаете, он не любит потрясений...
– Лариса, а вы упомянули, что с Юлей нельзя было силой... Мол, можно было нарваться на последствия... А что – кто-то пытался?
– Ну да... Пятнадцатая вон, двенадцатая...
Мне почему-то становится нехорошо и жарко. Я встаю.
– Простите... Мне пора...
– Вам плохо? – спрашивает она и в голосе у нее звучит искренняя озабоченность.
– Нет... извините...
В машине я думаю о том, не рановато ли начались возрастные изменения в моем организме, надо бы показаться врачу... А потом вдруг понимаю, что это, скорее всего, от чего-то другого...
Клим, вернувшийся из суда через полчаса после моего приезда в комитет, застает меня сидящей за компьютером и просматривающей в очередной раз запись разговора с директором УК. Я прокручиваю разговор с ним снова и снова, пытаясь понять, за какой же такой крючок зацепился мой мозг, и вдруг понимаю! Понимаю, что я упустила и чем мучилась эти два дня!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.