- Так, "С", стало быть. С... С... Хм, надо же, такая, казалось бы, распространенная буква, округлая, почти совершенная, а ничего в голову не идет. Вот, скажем, были мы с тобой однажды в Сестрорецке, но весь тогдашний отпуск, как видно, с самого начала находился под несчастливой звездой, был надрывным, скомканным - я и вспоминать о нем не хочу, а больше, похоже, не о чем. Ну-с, коли так, займемся воспоминаниями o будущем - помнишь такой фильм когда-то в кино шел?
О каком будущем? - Eстественно, о светлом, раз буква "С" выпала. Да, понятно, понятно, - кто его знает, какое оно - это светлое будущее. Вот Соня, наверное, именно его имеет в виду, когда обещает Войницкому "небо в алмазах". Не знаю, мне всегда казалась эта Сонина сентенция сомнительной и смутной - надо же, как меня сразу на букву "С" повернуло! Правда, она еще про голоса ангелов говорила, а небо в алмазах уж всяко лучше, чем в овчинку! И под ангелами можно, кстати, серафимов понимать - они и высшим ангельским чином являются, и огненные, и шестикрылые, и букве "С" вполне соответствуют!
Впрочем, что так что этак, но в светлое будущее, будь-то с серафимами, херувимами или без них, билет просто так не купишь - это тебе не Сестрорецк! При этом Соня даже полагает, что знает пароль для пропуска в него: "Будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя..." - и говорит она это так убедительно, что с ней вполне и другая Соня согласна, Софья Егоровна из "Неоконченной пьесы...".
Понятное дело, без труда не вытянешь и рыбку из пруда, но ее все равно не вытянуть, если не прислушаться к словам Сашеньки Платоновой, невзрачной простушки, которую муж только что в ярости топтал перед всем миром, да она ничего этого не слышала и не заметила, потому что любит его больше жизни - любит, а потому смиряет раз навсегда, заповедуя: "Будем любить..." Но разве это не так, разве не о том же самом написан "Алхимик", в котором однозначно выводится тождество любви и Души Мира, лишь познав которую можно следовать своей судьбе.
Смотри, как здорово: опять к букве "С" вернулся, да еще и двойной! И, если вдуматься, не мог не вернуться, ежели, не прочитав толком ни одной строчки Коэльо и слыхом не слыхав о его "Алхимике", я сам и пятнадцать и десять, и пять лет назад писал на разные лады, что "Вселенная всегда помогает нам достичь нашей мечты, когда мы чего-нибудь страстно желаем и обязательно обращаем внимание на знаки судьбы! Вкладывая эти слова в уста обожаемых Оливий всех времен и народов, я словно выхватывал их готовом виде из текста Коэльо, который мне - причем по твоей же указке - суждено было прочесть много, много позже, и ничем другим я своих строчек объяснить не могу, ибо придумать их на пустом месте я не мог. Так меняла ты из теперешнего настоящего прошлое, а я, уже оттуда, в свою очередь, изменял наше совместное будущее. Верный твоим наказам, я терпеливо учился читать знаки судьбы, а они, тоже будто повинуясь твоим наставлениям, встречались мне все чаще и чаще в таком ясном виде, что нельзя было истолковывать их иначе, как вехи на пути к светлому будущему, - вот видишь, мы снова до него добрались!
В одном лишь я с мэтром не согласен. Он пишет, что угроза смерти обостряет, мол, жизненные силы и чутье. Может, конечно, и так, но, по мне, жизненные силы обостряет прежде всего любовь, ибо она безгранична, а смерть - конечна. Поэтому, руководимый ею, я покорно и радостно вставлял описание найденных мною знаков судьбы в мои рассказы, повести, романы и в нашу жизнь, изобретал новые и потом, долго ли коротко, но обязательно встречал их на самом деле, следовал их указаниям и никогда не мог сказать, где кончался один жизненный виток, где начинался новый, и что же из всего этого причина, а что - только следствие.
Да оно и понятно, ведь безмерная, разлитая по всей Вселенной любовь ни начала, ни конца иметь не может, просто я, однажды ощутив и впитав ее, начал по мере сил переводить ее на доступный нам, обычным смертным, язык и делал это всегда во имя твое, моя ненаглядная.
"С" - сила судьбы!
"С" - солнечный свет!
"С" - святое сердце!
"С" - сияние счастья!